Часть 30
28 сентября 2023 г., 18:32
26 августа 2010
Дорогой Дневник… Не думал, что когда-нибудь ещё напишу эти слова, но вот как жизнь повернулась! Тридцать лет… Поверить не могу, сегодня ровно тридцать лет с того дня, как у меня появился личный дневник, и я сделал в нём первую запись. Наверное, я бы даже про него и не вспомнил, но сегодня произошла одна встреча, о которой мне хотелось бы рассказать. Кому? Я уже не в том возрасте, чтобы разговаривать с дневником, но, думаю, рано или поздно читатель всё же найдётся. А ещё я немного выпил (День рождения как-никак, хоть завтра и на работу), и мне кажется, это удачная идея. Я сейчас, как в юности — сижу в кровати и вместо того, чтобы спать, пишу. На тумбочке горит ночник, под боком у меня видит десятый сон Боб, а я сижу с дневником и чувствую себя молодым. Мой дневник — это довольно толстая и большая записная книжка с кучей вклеенных в неё страниц и подшитых тетрадей, и состоит он из нескольких томов. Но первый, тот с которого всё и началось, он особенный. Подарок на шестнадцатилетие от моего лучшего друга Сергея Сыроежкина. Прежде чем начать писать, я не удержался и пролистал старое — читать не стал, просто пробежал некоторые строчки глазами, и на меня напала светлая такая ностальгия. Юность, первая любовь, Боб… А вот последнюю запись я прочитал полностью и, честно говоря, схватился за сердце. Я не знал, что Боб нашёл тогда мой дневник и тем более не догадывался о том, что он написал мне. Потому что валялся этот самый дневник у меня в ящике стола последние лет десять, и я и не думал его открывать. Но раз уж так вышло… Что ж, это был тяжёлый месяц. Для всех нас. А для меня, я думаю, самый тяжёлый месяц в моей жизни. То, что устроил тогда Боб, у меня и сейчас в голове не укладывается, я вообще стараюсь об этом не вспоминать. И другим запретил: то есть Бобу и Элеку. Эта тема у нас табу. Но сейчас, пожалуй, я хочу немного рассказать об этом периоде своей жизни, хотя бы просто чтобы переварить прочитанное. Итак, в начале апреля девяносто девятого Боб выставил меня на мороз. Утрирую, конечно, не на мороз, а в отделанную по последней тогдашней моде двушку в Кунцево — тот самый его кооператив, который он в начале девяностых вопреки моему желанию переписал на моё имя. Странно звучит, да? С чего это я не рад был оттяпать у «папика» московскую недвигу? Все ж о таком только и мечтают, независимо от пола и возраста. А вот не хотел я этого. Боб и так слишком много для меня сделал и слишком много мне дал. Две вышки, одна из которых платная, и хорошая работа — это всё его заслуга. Наш загородный дом, не дворец нового русского, но всё же комфортабельный коттедж в хорошем месте, завещан мне, и там же у меня постоянная регистрация. После моих родителей нет человека сделавшего для меня больше, чем Боб. Чем я смогу ему отплатить? Я, честно, не знаю. Так вот, ни с того ни с сего, Боб взял и прогнал меня прочь. Нет, какие-то звоночки, конечно были и до, просто я их по простоте душевной (читай, своей обычной тупости) не замечал и пазл сложил только потом. Так вот, выгнал меня Боб, разумеется, с самыми благими намерениями, которые известно куда ведут, и которые иначе как бредом и результатом помутнения сознания я назвать не могу. Всю эту ахинею, которую он изложил в предыдущей записи, он мне и лично озвучил. А я, дурак, привык (за столько-то лет!) его слушаться, собрался, короче, и ушёл. Да, со скандалом, да, не взяв с собой почти никаких вещей — уходить навсегда у меня, естественно, и мысли не было, но ушёл. И Элек со мной ушёл. Хотя я был против — боялся Боба одного оставлять. Да и тут у Элека свой флигель, собаки, опять же… Боб тоже не хотел, чтобы Эл уходил — он к нему за всё время очень привязался. Но Эл и слушать никого не стал: ткнул мне в нос свидетельство о собственности и сказал, что куда я, туда и он. Даже собаки его не остановили. Ну и поехали мы, значит, ветром гонимые, солнцем палимые в Кунцево. Я, честно скажу, был в таком состоянии тогда… От шока соображал с трудом. На работе почти сразу вынужден был за свой счёт оформить, потому что из рук всё валилось и косяки начались. А потом я стал пить. Буквально каждый день надирался и тащился в таком состоянии на плешку или в клуб (меня ещё туда и пускали не всегда, фейс-контроль не проходил). Там я знакомился. Уж не знаю, чего ожидал от меня в этом плане Боб, но все мои знакомства заканчивались тем, что либо я трахал кого-то в толчке или темной комнате, либо меня. Либо, если дело было на улице, мы доходили до ближайшего глухого закоулка или меня везли (сам я этот месяц за руль даже не садился) в какое-нибудь заросшее или заброшенное место. И там происходило всё то же самое, что и в клубе. Ни лиц, ни имён своих случайных партнёров я не помнил и не старался запоминать. Но раз Боб сказал: «трахайся», я трахался. Я всегда делал то, что он говорит. Я был на него зол. Мстил ли я ему таким образом? Не знаю. Наверное. Собирался ли я так же жить и дальше? Возможно. Возможно, если бы я не смог в итоге вернуться к нему, всё кончилось бы очень плачевно. Для меня. Ну и для него, наверное, тоже. Потому что тогда я действительно не представлял себе жизни без Боба. Впрочем, у меня и сейчас с этим проблемы. В общем, первым не выдержал Эл. Где-то недели через две, видимо, сразу после того как Боб нашёл мой дневник (раз в своей записи он об этом не упоминает) Эл побежал к нему просить, чтобы он что-нибудь сделал, пока я совсем не спился или не влип по пьяни в крупные неприятности. Боб, со слов Эла, очень расстроился, но выразил уверенность, что это временные проблемы, и мне надо просто пережить стресс: скоро я обязательно возьмусь за ум. В течение следующих недель Эл также несколько раз пытался поговорить с Бобом, но результат был тот же. Сам же я Бобу не звонил — я был вечно пьян и просто боялся вызвать у него неприязнь и ещё большую уверенность, что, выгнав меня, он поступил правильно. Правда, причины для этой уверенности были бы уже совсем другие. А потом меня избили. Не до больницы — в невменяемом состоянии, без денег, часов, телефона и документов, весь в синяках, ссадинах и в порванной одежде, я угодил в районный вытрезвитель. Домой я тогда добрался только к вечеру следующего дня, потому что шёл пешком. Испугал своим видом Эла — он хоть и привык уже, что дома я теперь ночую редко, всё же ожидал увидеть перед собой человека, а не побитое и оборванное нечто. Только Эл не стал меня ни упрекать, ни пытаться убедить бросить пить и шляться. Он просто заплакал. Наверное, в тот момент я и понял — всё, это конец, сам я не выберусь, дальше только могила. Как мне когда-то пророчила школьная директриса. В принципе, не так уж она и сгущала краски, если подумать. Ощущение, что терять больше нечего, в некотором смысле помогает взглянуть на ситуацию шире. Страха нет, ведь хуже уже не будет, и мыслить начинаешь более здраво. И я понял: сегодня я вернусь к Бобу. Других вариантов нет. Вернее есть, но исход будет тот же самый, как если бы я никуда не пошёл и продолжил пить дальше. Утром я привёл себя в порядок, взял такси и поехал к нашему (моему настоящему!) дому. Боба на месте не оказалось, не вернулся ещё с работы, и я несколько часов просто бесцельно шатался перед въездом. Потом устал и сел прямо на землю, прислонился спиной к воротам и задремал. Даже не слышал, как подъехала его машина. Он как будто постарел ещё больше… За один этот чёртов месяц! Это настолько поразило меня, что вместо того, чтобы начать, как я собирался, разговор или хотя бы просто ответить на его обращение, я тупо молчал. Пялился на него и молчал. И седых волос прибавилось, и морщинки глубже стали, и взгляд, словно он одной ногой в могиле уже. Я до сих помню все эти детали и наш разговор, почти дословно. Такое вообще забыть непросто, а я старался. — Я не уйду, Бобби, — сказал я. — Ты можешь вызвать милицию, и меня заберут, потому что паспорта с пропиской при себе у меня нет — его украли или я потерял… не знаю. Но в любом случае я приду снова. Буду сидеть здесь, пока ты не разрешишь мне войти, или… пока не умру. Меня устроит любой исход. Ты знаешь… — Макар, что ты такое говоришь, мальчик мой… — прошептал Боб и потянулся за пультом, чтобы открыть ворота. Я его остановил. — Бобби, я не уйду от тебя, но я не собираюсь тебе навязываться. Всё что мне надо, Боб, просто быть рядом. Видеть тебя каждое утро и каждый вечер. Говорить с тобой, иногда прикасаться… если позволишь. На твою постель я не претендую — я в курсе, что давно уже не в твоём вкусе, я… слишком для тебя взрослый. — Макар, прекрати, пожалуйста! Я не могу это слышать!.. — Боб как-то нехорошо побледнел и через силу вдохнул. Но я был занят только своими переживаниями. — Бобби, если хочешь, я найду тебе кого-нибудь… Юного и красивого. Спортсмена… Хочешь? Сейчас не проблема, а у меня хватит денег на мальчика… Или двух. Только скажи! Боб, пожалуйста, только не прогоняй меня, не прогоняй!.. Я так хочу быть с тобой!.. Я люблю тебя Бобби!.. Мне больше никто не нужен, только ты… Всё-таки у меня сдали нервы. Я помню то своё состояние — я реально готов был исполнить всё, о чём говорю. На всё что угодно пошёл бы, лишь бы быть опять с Бобом, даже на роль обслуги в его доме согласился бы и сам искал бы ему любовников. Или просто вскрыл бы себе вены. — Бобби, пожалуйста, пожалуйста, Бобби!.. Я упал перед ним на землю, обхватил руками его лодыжки и разрыдался. Если после этого кто-то скажет обо мне, что я всего лишь жалкий слабак без чувства собственного достоинства, он будет прав. Я действительно бываю таким. Но только с Бобом. — Что же ты со мной делаешь, малыш! С собой… С нами! — Боб поднял меня и крепко прижал к себе. — Ведь я уже попрощался с тобой, отпустил… Я не смогу ещё раз, я не переживу этого. Маленький мой… Он резко замолчал, и я почувствовал, как напряглась его спина. Поднял глаза… Боги, он был весь бледный и с трудом дышал, на лбу выступил пот. Вот что было потом, я помню смутно. Кажется я уложил его на землю и расстегнул ворот рубашки. Наверное, нашарил в его пиджаке телефон, ведь своего у меня не было, и вызвал скорую. Более менее соображать я стал уже в больнице, когда врач сказал мне, что состояние стабильно, угрозы инфаркта больше нет и пациент сейчас отдыхает. А через неделю я забрал Боба домой, и больше мы никогда не вспоминали весну девяносто девятого. Квартиру я снова сдал, Эл вернулся к своим обожаемым пёселям и вскоре подвизался волонтёрить в одном собачьем приюте. А недавно разместил в интернете объявление об услугах зоопсихолога. Смешно, но его консультации пользуются спросом. Разумеется, никакой собачьей психологией Эл не владеет, он просто читает их мысли. Ну и, если получается, внушает свои. Боб немного погрустил и пришёл к выводу, что раз вовремя избавить меня от себя ему не удалось, значит на этом свете надо протянуть как можно дольше и в как можно более «рабочем» состоянии. (Как же я этому рад!) Прошёл полное медицинское обследование, посетил диетолога и полностью пересмотрел программу своих физических нагрузок. Держится теперь бодрячком, выглядит как звезда Голливуда со стажем и шпыняет меня, если я позволяю себе немного расслабиться, например, с пивом. Сегодня, правда, сделал исключение — в День рождения, так уж и быть, можно! Но, в целом, я тоже не отстаю: здоровое питание, фитнес, все дела… Вдвоём этим заниматься веселее.~~~
А теперь к новостям: сегодня я встретил Серёжу Сыроежкина. Вот же ж судьба! Вышел я из ресторана (на рабочем месте, прям как у меня дома — сухой закон, поэтому все праздники в трудовом коллективе исключительно в нерабочее время и в соответствующих заведениях), весь в цветах и подарках, жду свой белый Фольксваген Поло, то есть не свой, конечно, а такси, и вдруг… Смотрю, подъезжает. И так сигналит мне, я бы сказал, радостно, и фарами ещё!.. Я редко беру такси, и с таким «приветствием» ещё ни разу не сталкивался. Подхожу, открываю дверь… Мать моя женщина! Я не мог его не узнать, даже если бы он изменился сильно — черты его лица врезались в мою память намертво. Но Серёжа остался почти таким же: только повзрослел (язык не поворачивается сказать «постарел»), заматерел, нарастил мускулатуру. Те же ангельские золотые кудряшки, разве что короче, чем были, тот же смеющийся ласковый взгляд. Если не знать, что в этом году ему исполнилось сорок четыре, то больше тридцати пяти и не дашь. Очень милый и очень красивый мужчина. Удивительно, что он тоже меня узнал, да ещё издали. — Здравствуйте, Макар Степанович! — первым поприветствовал меня Сергей и широко улыбнулся. — Самое комфортабельное такси Москвы подано и ждёт вас! — Серёжа… — только и сказал я. Весь словарный запас от эмоций растерял. Потом всё-таки сообразил, что мне уже не восемнадцать давно, и надо хотя бы изображать из себя умного, сгрузил свой веник с пакетами на заднее сиденье и сел рядом с водителем. — Поздравляю, Макар! Всех тебе благ, здоровья, счастья, ну и всего остального хорошего! — протянул мне руку Серёжа, и мы тронулись. Я обалдел — он помнит про мой День рождения. — Спасибо, Серёж… Не думал, что ты помнишь, — честно признался я. — Думаю, и ты про мой помнишь! Серёжа довольно хмыкнул, выкрутил на развороте руль, и тут я обалдел второй раз, куда сильнее первого: на его правом запястье красовался широкий кожаный мужской браслет. Да, тот самый, я узнал его сразу. Точно такой же браслет, но немного с другим орнаментом вот уже без малого тридцать лет лежит у меня дома и выполняет роль закладки в этом самом дневнике. Я никогда его не носил: украшения — это не моё, исключение — те, что дарит мне Боб (ему приятно их на мне видеть, а мне знать, что вещь от него). В общем, мой браслет фактически новый, а вид Серёжиного навёл на мысль, что носит он его совсем не для красоты. Потёртый и обтрепавшийся, со следами ремонта, он явно пережил многое не за один десяток лет. Серёжа, заметив мой интерес, мельком посмотрел на меня и молча улыбнулся, продолжив следить за дорогой. — Так давно не виделись, Серёж… — начал я неловко. — Но я очень рад… Ты хорошо выглядишь. Тоже живёшь в Москве? — Ага! Как учиться приехал, так и остался, — Серёжа кивнул. — Но вот не судьба — ни разу с тобой не пересеклись. Я даже в интернете тебя не видел. Нигде не зарегистрирован? — Под своим именем нигде, — сказал я. — Практически не сижу в соцсетях. Как-то не пошло у меня это. Ну, или пока не пошло… — Вот-вот, ключевое слово «пока»! Ещё втянешься, Гусь, помяни моё слово! — засмеялся Серёжа. У меня всё внутри сжалось — двадцать восемь лет я не слышал этого «Гусь». Почему-то никто не называл меня так — ни в техникуме, ни в институте, ни позже, когда я получал специальность экономиста на заочке. Гусём я навсегда остался для Серёжи. — Наверное… Я совершенно осознанно не сижу ни в Контакте, ни в Одноклассниках, ни где-либо ещё. Когда-то мне стоило больших усилий отрезать от себя прошлое, в основном чтобы как раз забыть свою первую любовь и не сорваться в очень болезненные для меня переживания, просто потому что случайно увидел фото или что-то прочёл о человеке, который когда-то был мне дорог. Да, я очень глупо и очень трусливо прятался от любой информации о Сергее Сыроежкине. Впрочем, о том, что он уехал учиться в Москву, я знал. Но теперь мне не хотелось с ним спорить: втянусь так втянусь, жизнь покажет. — Расскажи о себе, Серёж. Как ты? Женат, работаешь в такси? Дети?.. — А тебе правда интересно, Гусь? — не отрывая взгляда от дороги, спросил Серёжа. — Я не в упрёк, не подумай, но ты даже не позвонил ни разу. А я не прятался, как некоторые, меня легко было найти — пока родители жили там, у нас, они ведь общались с твоими. — Да, я понимаю, как это выглядело со стороны, — согласился я. Он именно упрекал меня и он имел на это полное право. — Просто… Это не из-за тебя, не потому что мне неинтересно было. Это… некоторые личные обстоятельства, скажем так. Может быть я как-нибудь расскажу тебе… — Уж я надеюсь! — Серёжа усмехнулся: по-доброму и, я бы сказал, уверенно, что ли. Чёрт, кто знает, может я и правда когда-нибудь расскажу ему ВСЁ? — Ладно, Гусь, конечно, всё что хочешь спрашивай! На всё отвечу, мне, слава богу, скрывать нечего. Но откровенность за откровенность, ладно? — Конечно. Я давно уже научился отвечать на вопросы о личной жизни ничего не придумывая (чтобы не запутаться в собственной лжи), но и не раскрывая критически важную информацию. Боб научил. — Ну так вот, Гусь, я живу хорошо! — ждать моих дальнейших вопросов Серёжа не стал и рассказал крайне удивительную, в том плане, что такого от него ожидаешь меньше всего, историю своей жизни. Отучившись четыре курса в МАДИ, на пятом Серёжа внезапно понял, что высшее образование — это не то, что ему нужно. Интереса к учебе за всё время у него так и не появилось, а будущая профессия стала вызывать едва ли не рвотный рефлекс. Забив на учебу и плотно увязнув в бесконечных пьянках-гулянках, Серёжа в результате из своего вуза вылетел, не дотянув и до зимней сессии. Погулял так пару месяцев ещё, повинился перед родителями и сообщил им, что собирается служить. Но вот домой возвращаться не хочет. Папаша его, матерясь и скрипя зубами, напряг какие-то свои связи, и Серёжа оказался в одной из подмосковных частей на очень блатной должности — водителя при штабе. Отслужив положенное и опять как следует погуляв, Серёжа решил… мутить бизнес. Все ж тогда мутили, а он чем хуже? Тем более, что родители тоже ввязались на паях с какими-то там знакомыми в грузоперевозки. А Серёжа с парой армейских корешей с московскими прописками и якобы надёжной крышей открыл кооперативный ларёк, а потом маленькую купи-продай контору (ларёк его к тому времени спалили конкуренты). С конторой поначалу дела пошли неплохо, Серёжа даже купил себе подержанную иномарку и комнату в коммуналке (надо же с чего-то начинать), а потом то ли крыша оказалась не такая уж надёжная, то ли сами бизнесмены невезучие, но начались проблемы. Серёжа с приятелями влезли в долги к тем, у кого занимать не стоило, убытки росли, бандиты их поставили на счетчик, всё, короче, пошло по пи…де. Самого Серёжу едва не убили (и сейчас, стоит об этом подумать, мне буквально становится плохо, и я даже боюсь представить, что он тогда вынес, в то время как я спокойно наслаждался жизнью). Но потерял Серёжа тогда всё, и даже больше — машина, комната, небольшие личные сбережения, квартира родителей у нас в городе, их машина, та квартира, что они успели купить в Москве — всё ушло в счёт уплаты долга. А Серёжа, пережив несколько минут под дулом пистолета в лесу и со связанными руками, натерпелся такого страху, что навсегда потерял интерес к предпринимательской деятельности. От нервов запил, чудом на наркоту не подсел. Полгода жил за счёт здорово обедневших по его вине родителей, снимая стресс в дешёвых клубах с женщинами сомнительной репутации и, откровенно говоря, никаких положительных перспектив для себя не видел. — Мне было так плохо, Гусь, ты не представляешь! Я уже всерьёз прикидывал купить наркоты, чтоб так закинуться, знаешь... С концами. — Серёж… я даже и подумать не мог… Если бы я знал… Может… Мы стояли на обочине неподалёку от ворот нашего дома, и Серёжа, сообщив диспетчеру, что на сегодня заказов он больше брать не будет, продолжил рассказывать то, что не успел по пути. Я положил руку ему на предплечье, чтобы как-то поддержать: времени прошло много, но воспоминания до сих пор заставляли Серёжу волноваться. Если бы я знал! Я не знаю чем бы я действительно мог ему помочь, разве что предложить те средства, которые я заработал сам: в принципе я никогда не тратил много. Ну и морально хотя бы поддержал, тоже ведь что-то. — Ну… — Серёжа вдруг загадочно улыбнулся и хитро на меня посмотрел. — Знаешь, мне помогли. — Кто? Как? — обрадовался я. — Сейчас расскажу. Всё началось с гонореи. — Что?! — я подумал, что ослышался. — Как может такое помочь? — Не совсем она, конечно, помогла — рассмеялся Серёжа. — Но слушай. Когда я понял, что неспроста из меня течёт какая-то гадость, всё чешется и болит, и это явно что-то венерическое, мне так себя жалко стало! Ко всем моим несчастьям ещё и это. Хотя, конечно, я сам виноват был — с какими только девками не путался, а резинки использовал не всегда! В общем, сижу я в своей комнате, мы с родителями тогда две комнаты в коммуналке снимали, и плачу. Вещи мои, барахло всякое, так неразобранное в углу в коробках валяется. Из одной уголок школьного альбома торчит. И я его взял. Чисто чтоб посмотреть на себя молодого, красивого, здорового и пока ещё счастливого — это альбом после восьмого класса был. Пока смотрел, из него выпало кое-что. Вот! Серёжа задрал рукав своей толстовки, чтобы я получше мог рассмотреть вещь… которую и так знал очень хорошо. — Браслет? — я попытался изобразить удивление. — Да, — Серёжа смотрел на меня весело и немного насмешливо. Он должен был догадываться, чей именно это подарок. Но я не спешил ни подтверждать, ни опровергать его подозрения. — И… что в нём такого особенного? — Это — мой талисман! — торжественно объявил Серёжа. — С тех пор, как я надел его, мне постоянно везёт. Я стал очень удачливым человеком, серьёзно! Не веришь? А знаешь почему? — Потому что он на удачу? — больше я не стал делать вид, что не понимаю о чём он. — Да, это кельтский орнамент, призванный приносить удачу, — сказал Серёжа. — Но дело не в нём. Там, на обратной стороне есть надпись. Дарственная. Тоже с пожеланием удачи. — Серёжа внимательно посмотрел мне в глаза. Что ж, каждый из нас понимал то, о чём молчит другой. К счастью, это не вызвало между нами ненужного напряжения, и поэтому я смог более-менее спокойно спросить его: — И… в чём эта удача выразилась… тогда? Серёжа глубоко вздохнул и сказал с лёгким смущением: — Я надел его, а на следующей день с утра пораньше пошёл прямо к доктору в районный КВД. Вот такой как был — потрёпанный, с помятой рожей, в каких-то старых, первых попавшихся под руку шмотках… Пришёл, сижу жду. На двери кабинета табличка «З.А. Фридман дерматовенеролог». В общем, сижу, представляю, как этот Фридман, Зигмунд Абрамович, или как его там, будет смотреть мои причиндалы, расспрашивать о контактах, и как мне от этого будет стыдно и неудобно. Наконец, подходит моя очередь, я вхожу и… вместо старого еврея с бородкой и в очках — я уже успел даже его внешность себе навоображать — вижу молодую и красивую… Зойку Кукушкину. — Да ну! — воскликнул я. — Ну да! — рассмеялся Серёжа. — Знаешь, Гусь, я как понял, что это она и есть этот «Фридман З.А.»!.. Зойка ж у нас Зоя Александровна по паспорту. Я сначала замер как вкопанный, а потом обратно к двери бросился — ну не перед Зойкой же мне текущим писюном размахивать! А она тоже на меня как уставится во все глаза! Хлоп-хлоп! А потом как заорёт, когда я бежать собрался: «Сыроежкин, стоять!» Я и встал. А что делать-то? Она тогда сама из-за стола выбежала, схватила меня за руку и усадила на стул, где пациенты сидят. И говорит, уже совсем другим тоном, ласково: «Серёжа, ты не бойся, я тебя от всего вылечу! Ты же лечиться пришёл? Вот… И я никому не скажу. Нам не положено! Да я и не стала бы». — Вот это да! Вот это я понимаю!.. — на этот раз я был удивлён приятно. — И как, вылечила? — Вылечила! — обрадовался Серёжа. — Ещё как вылечила! А я на ней женился. — Да ты что?! Я посмотрел на кольцо на его безымянном пальце. Когда-то, когда я до безумия ревновал Серёжу к девушкам, единственная, с наличием которой у него я мог хотя бы как-то смириться, была Зойка. А сейчас я просто очень за него рад. — Да, вот так вот. Помнишь, Макар, как в школе я говорил, что обязательно стал бы встречаться с тем… — Серёжа сделал паузу, как будто сказал так специально, — с той, кто так меня любит, что пишет признания и дарит подарки? — Это была не Зоя, — напомнил я. — Не Зоя. Но она тоже меня очень любит. Как оказалось, любила все эти годы. — А Фридман? По первому мужу? — Нет, — Серёжа покачал головой. — Её родители развелись, пока Зойка училась. И она взяла фамилию матери. У неё и не было никого до меня. — Тебе действительно очень повезло с ней, — согласился я. — Но так ли уж повезло ей с тобой? — Ну… Я стараюсь, — Серёжа вздохнул и опустил глаза. — С бухлом я завязал сразу, а как вылечился, и она торжественно — я не шучу, даже торт купила — меня выписала, я подарил ей кольцо и позвал замуж. Честно, был уверен, что откажет: всё же когда парень, в которого ты была влюблена в школе, приходит к тебе с бодуна и с гонореей… выходить за него замуж — объективно не лучшая идея. Но Зоя не отказала. — И с тех пор началось твоё «долго и счастливо», да, Серёж? — Как-то так, — Серёжа слегка нахмурился. — Я пошёл в такси… Не потому что больше ничего не умел и не хотел учиться, просто мне это всегда нравилось — водить. Ну, ты помнишь, наверное, я говорил, ещё в школе… — Конечно помню, — сказал я. — Но я не очень тебе тогда верил. — Правильно делал, между прочим. Одно дело водить для удовольствия, другое — по обязанности весь день. Каждый день! В общем, довольно быстро я понял, что всю жизнь крутить баранку я не хочу. И тут, хочешь верь хочешь нет, мне опять повезло! — Предложили другую работу? — попробовал угадать я. — Лучше! — Серёжа поднял указательный палец. — Видишь ли, Зоя же работала не только в КВД. Там она как раз принимала нечасто, только два дня в неделю. А основное место работы у неё было в одной частной клинике. Тогда они только начинали, а сейчас у них филиалы по всему городу, и не только в Москве. В общем, Зоя делала неплохую карьеру и перспективы у нее были самые радужные. Но… она забеременела. — Мне кажется… это только усложнило дело, — предположил я. Факт-то очевидный! — Для меня наоборот, — не согласился Серёжа. — Зоя на таких раскладах просто не могла себе позволить сидеть дома. Зато это мог сделать я. Не удивляйся, Гусь, но когда родилась моя дочка, я бросил таксовать и мигом переквалифицировался в няньку. А Зоя уже через три месяца вышла на работу. Получала она там очень хорошо, и в принципе нам троим хватало. Но через год оказалось, что она снова беременна! — Ух, да ты отец-героин, Серёга! — представить Серёжу папашей двоих детей мне, по правде, трудно и сейчас. Кто ж знал, что он так! — Точно! И, как ты догадываешься, Гусь, засел с малышами дома я надолго! Сидел, но не скучал — хлопот с мелкими полно: сопли, болячки, кружки, потом школа… А у Зойки карьера вверх так и пёрла — её завотделением сделали, денег, соответственно, ещё прибавилось. И мы… Ну, она, если честно, купили дом. — За городом? — уточнил я на всякий случай. — Ага, с большим участком, большой такой дом. И гараж у нас тоже большой — две тачки и байк, всё влезает. — Ну а дальше? — мне было очень приятно его слушать, и я искренне за него радовался. — Дальше… Ты опять не поверишь, но дальше, со временем, конечно, не всё так сразу, Зоя Александровна Фридман стала главным врачом одного из филиалов клиники. А это уже совсем другой уровень. — Почему Фридман, Серёж? — вместо очевидной похвалы в адрес Кукушкиной спросил я. — Да как-то оно… звучит солидней. Главный врач Сыроежкина… И главный врач Фридман! Ну разница же, Гусь! В общем, Зоя не хотела менять фамилию, это же бумаг куча, возня эта вся… А я не настаивал. Дети-то оба Сыроежкины! — А сейчас ты вернулся в такси, Серёж? — Ну, как вернулся. У меня, если честно, нет необходимости работать, я вполне могу жить в своё удовольствие и ни о чём не думать. Зойка и слова не скажет. Но это… это же неправильно, согласись. И я даже не о гендерных ролях говорю: я человек современный, и мне пофиг, если кто-то там скажет, что мужик должен обеспечивать семью, иначе он не мужик, а женщина должна домом заниматься, а не пахать как лошадь. Ну вот сложилось у нас так, что деньги Зоя зарабатывает — у неё это гораздо лучше получается, чем у меня. Ну так что теперь, застрелиться и не жить? А детьми кто заниматься будет? Не, я в этом плане без предрассудков, оба с самого рождения на мне. Я их даже кормил сам, серьёзно! У Зойки не получилось, хотя она очень старалась. Но сейчас, видишь, дети большие уже, им нянька не особо нужна. Вот я и занимаюсь тем, что мне по душе, и тем, что деньги приносит. Небольшие, правда, деньги… По сравнению с Зойкиными-то! Но если что с голоду не умрём — натаксую. А пока вот, езжу, когда вздумается — мне в удовольствие это. Без напряга. А ещё я, слышь, Гусь, ты не поверишь! Я ландшафтным дизайном увлёкся, курсы окончил. Не профессионально, а так, для себя. Хотя вот пару заказов у меня было — клиенты, Зойкины знакомые, довольны остались и заплатили неплохо. Я ж начинающий, много не беру! А какие у меня альпийские горки, Гусь! А цветники! И газон… шикарный! Ну, ты увидишь. В общем, если что, короче, обращайся — тебе всё бесплатно сделаю, в качестве практики. Мне в портфолио будет. — Серёг, ты… — я даже не сразу договорить смог: меня распирало от умиления. Такое удовольствие, смотреть, как счастлив дорогой человек, и знать, что всё у него складывается хорошо! — Ты всегда к прекрасному тянулся. У тебя вкус художественный… Ты талант, Серёга! — Ну, скажешь тоже! — Серёжа смутился, но видно было, как приятно ему это слышать. — Художественный!.. Зойка мне до сих пор вспоминает, как я в шестом классе на ИЗО её портрет рисовал. Только, знаешь, Макар, — Серёжа стал вдруг непривычно серьёзным, — она же его хранит. До сих пор, я видел! Разгладила, заламинировала… он у неё в папке, где все дипломы и свидетельства, я случайно нашёл. Я вспомнил про свой дневник и портрет Боба авторства художника Печкина. Пожалуй, я тоже его заламинирую. Я очень хорошо понимаю Зою! — А ещё знаешь, что? — Серёжа опять повеселел. — Сбылась, можно сказать, мечта моего детства! Я группу сколотил! Приятель с армейки, мы до сих пор дружим, так вот, у него парни постарше моих и неплохо так играют — один на гитаре, второй ударник. А Лизка, это дочка моя, поёт. И в гараже, не в том, который для машин, а в другом — у нас ещё один на участке, для великов, мопедов и всякой садовой техники — там, короче, у нас репетиционная база. Мы иногда по клубам всяким мелким играем. Но не в Москве, конечно, куда нам, — в области. Но и то хлеб! — А что исполняете, Серёж? Твои песни? — поразился я. — Ты сочинял, я помню! — В клубах каверы только. А мои… Ну, мои тоже, но не там. Я ведь детское только писал… и пишу. Вот мы и… — Серёжа очень мило попытался скрыть смущение, — В общем, детям же тоже какая-то музыка нужна, на праздниках особенно! Выпускные в детских садах, утренники там, дни рождения… Вот мы, бывает, и играем. Нас зовут! Меня вдруг охватила такая нежность к нему!.. Даже и не думал, что снова смогу испытывать такие эмоции к кому-то, кроме Боба. Я не удержался и осторожно провёл рукой по Серёжиному плечу. Надеюсь, он не подумал ничего плохого. Во всяком случае не вздрогнул и не сделал попытки отстраниться. Наоборот, очень светло и очень ласково улыбнулся: — Теперь понимаешь, как мне везёт? Все мои желания сбываются, я очень удачливый человек. — Я очень за тебя рад, Серёжа… Зоя — твой счастливый билет в этой жизни. — Нет, Макар, — замотал головой Серёжа. — Зоя — мой выигрыш. А билет… билет вот. Он поднял правую руку так, что браслет оказался на уровне моих глаз. Я осторожно обхватил его запястье своей ладонью и тихонько сжал. Потёртая кожа браслета была теплой, почти как Серёжина рука. Последний раз я прикасался к ней, к ним обеим, почти тридцать лет назад. У меня перехватило дыхание и запершило в горле. — Как ты думаешь, Макар? — спросил Серёжа тихо. — Моя удача, она не оставит меня? — Не оставит, Серёжа, — от эмоций у меня сел голос. — Она будет с тобой… Всю твою жизнь. Конечно же, потом мне пришлось рассказать и о себе, я обещал. К сожалению или к счастью, но в моей жизни не было ни резких взлётов и падений, ни серьезных драм, как, например, в Серёжиной. Всё шло более менее ровно и гладко, если не считать того эпизода десятилетней давности. Рассказывать, по большому счету было нечего. — Я… ну, я тоже живу хорошо, Серёж. Окончил строительный техникум, потом МИСИ, потом ещё экономическое получил там же. Работал в проектных конторах, занимался водоснабжением и канализацией, сейчас на одном заводе в планово-экономическом. — А в личном?.. Как? — мне показалось, что Серёжа немного напрягся. — Семья, дети? — Семья есть… Я невольно взглянул на свой перстень из белого золота с маленьким сапфиром. Он не похож на обручальное кольцо, но именно им он и является — я ношу его на безымянном пальце правой руки. Точно такой же есть у Боба, и носит он его там же. — Но неофициальная. Гражданский брак. Точнее, сожительство, если говорить точно. Мы давно вместе, всю жизнь, считай. А на счёт детей… У меня есть Эл. Помнишь Электроника, Серёжа? — Конечно! Конечно помню! — воскликнул Серёжа. — Он до сих пор с тобой? Как он? Его можно увидеть! — Ну… с Элом всё просто отлично! — не без гордости сказал я. — Он у нас зоопсихолог, помогает владельцам налаживать контакт с их питомцами. И ещё много времени проводит в приюте для животных — ухаживает за ними, собирает деньги на корм, ищет новых хозяев. Дома у нас тоже вечно стая брошенок на передержке. Но они смирные, Эл домой только таких берёт — наверное, чтоб нас не съели! А в самом красивом месте участка мраморная скульптура собаки и кота — Эл сам высек. Сенбернар Эльвира и кот Борис, наши с ним первые питомцы. Собака Электроника, а котик мой. Хорошие были животные… Немного грустно вспоминать об Элечке и котике Бобе, уж что поделать. Дело давнее, но Эл не забыл их до сих пор, в основном, «свою девочку», конечно. Эля умерла у него на руках в очень преклонном для собаки возрасте, и где-то, наверное, с месяц после этого Эл ходил сам не свой. Не плакал, просто всё время молчал. А потом нашёл собачий приют и буквально там поселился. Ещё через месяц он пришёл к некоему балансу между помощью животным и своей обычной жизнью дома. С тех пор так и живёт: собаки — его призвание. Ну, и мы с Бобом поневоле оказались вовлечены в дело всей жизни Электроника: минимум три-четыре собаки живут с нами постоянно. С некоторыми даже бывает жалко расставаться, когда Эл находит им новую семью. Мы с Серёжей обменялись телефонами, и он скинул мне свой адрес. Что удивительно, живёт он, оказывается, в пяти минутах езды от нас — вероятно, я множество раз проезжал мимо его дома, как и он мимо нашего. По иронии судьбы мы с ним опять соседи. В общем, домой я вернулся поздно и с приглашением посетить чету Сыроежкиных-Фридман на ближайших же выходных. Естественно, вместе с Элом и «моей второй половинкой», как деликатно выразился Серёжа. Но «половинка», то есть Боб, идти отказалась — под предлогом подготовки товарищеской встречи между его подопечными и… юношеской командой «Интеграла». На самом деле Боб просто не очень хочет афишировать наши отношения перед незнакомыми людьми. Собственно, и я не уверен, как на всё это отреагировала бы Зоя. Кстати, об «Интеграле». Боб по-прежнему верен своей традиции сохранять и приумножать полезные связи. Уволившись из клуба ещё в начале восьмидесятых, он никогда по-настоящему с ним не рвал. Регулярно ездил судить матчи, организовывал в свободное время встречи, бывало даже в свой отпуск подменял заболевших тренеров. А в совсем тяжёлое время помог им наладить работу коммерческих групп, благо у него уже был подобный опыт. Ну а я, по-возможности, всегда ездил с ним — навещал заодно родителей. И, надо сказать, последние годы дела у некогда заштатного областного клуба идут очень даже неплохо. Нашлись спонсоры, «Интеграл» разросся и, так сказать, интегрировал в себя соседские «Альбатрос» и «Химик». Так что теперь у него филиалы в трёх городах и несколько сотен спортсменов в разных возрастных группах. На этом пока всё. Завтра обрадую Эла или лучше сделаю ему сюрприз: в субботу мы едем в гости. Ох, три часа ночи! Хорошо, что я предупредил руководство, что выйду с обеда.
