Всё равно нам по пути

      Виолетта сидит на подоконнике, из приоткрытого окна её обдувает прохладный осенний воздух, пропитанный сыростью. Девушка прокручивает в голове случившийся пару часов назад диалог с Владом.

***

      — Цена моего молчания — треть суммы, которую высылают тебе предки каждый месяц.       — Тебе мало поставленных условий? Какого... — хочет возмутиться Виолетта, но её перебивают.       — А может, даже половина... — Малышенко вздыхает, опуская взгляд. — То-то же. Никакого общения с Медведевой, плюс бабки — и я сохраню твою маленькую мерзкую тайну. Разве это трудно?       — Знаешь, сложности есть. Тебя не волнует, что мы с ней живём в одной комнате? — огрызается Вилка, исподлобья глядя на Влада.       — Мне плевать, что-нибудь придумай. Если узнаю, что наёбываешь, твоей Кире...       — Я поняла, всё, — делает шаг назад Виолетта, борясь с накатившим приступом тошноты.       — Грязные извращенки, — вкладывает всё своё презрение в эти два слова парень.

***

      Вилка запрокидывает голову, упираясь в оконную раму, и делает глубокий вдох. Ей страшно, противно и стыдно оттого, в каком положении она оказалась. И вымогательство денег — последнее, что Вилку сейчас волнует.       — Эй, жопу простудишь, ноябрь-месяц на дворе, — ворчит Кира и подходит, чтобы закрыть окно. Виолетта настолько была погружена в свои мысли, что даже не заметила, как та появилась в комнате. Отворачивается, пока Медведева тянется через неё к ручке.       — Ты чего? — выпрямившись, Кира замечает, что девушка избегает смотреть ей в глаза.       — Опять в молчанку играть будем? — вздыхает измученно Медведева и протягивает руку к голове Вилки, чтобы поправить причёску. Та отодвигается, уворачиваясь, хотя ей очень хочется почувствовать прикосновения этих ласковых рук вновь на себе.       — Отойди, — едва слышно произносит Малышенко.       — Блять, Вил, я не понимаю! Я тебе нихуя плохого не сделала, — Кира повышает тон.       «Я знаю, — думает Виолетта и душит подступающие слёзы, — только хорошее... даже слишком, я не заслужила».       — Скажи уже, что не так? — наклоняется Медведева, сжимая кулак. Не для того, чтобы ударить Вилку, нет, а чтобы впиться в собственную кожу до появления болезненных ощущений и дугообразных следов от ногтей.       — Я боюсь тебя, — выдаёт Виолетта, всё также не глядя в тёмно-карие омуты, и замирает.       «Пиздёж, я боюсь за тебя», — проносится в голове.       — Я не понимаю, что творится у тебя в башке, — с нервным смешком произносит Кира. — Знаешь, будет лучше, если я съеду. Заебали эти качели.       — Да, будет лучше, — соглашается Вилка, стараясь изо всех сил сохранять равнодушную интонацию, пока в душе у неё кошки скребут.       Кира, не ожидавшая такое услышать, стоит как вкопанная ещё несколько секунд. Её своеобразная манипуляция с отселением внезапно вышла за рамки проверки. Но надежда теплится: вдруг Ви признается, что это розыгрыш? Однако в комнате лишь напряжённая тишина.       — Посмотри мне в глаза, пожалуйста, и повтори, что хочешь, чтоб я съебалась.       «Прости меня, — Вилка поворачивается, — и зачем я всё это заварила».       — Хочу, чтобы ты свалила, — Малышенко делает паузу, подбирая самые убедительные и обидные слова. — Без тебя мне будет легче.       И Кира замирает. В глазах Виолетты определённо есть страх, такой отчаянный и неподдельный. Она и не догадывается, какова его истинная причина. Не может понять, не может вспомнить, когда она сделала что-то настолько неправильное. А включить мозги на полную не получается, поскольку душевная боль от слов Малышенко отодвигает на второй план всё, включая способность думать.       «Всё ради твоей безопасности», — думает Вилка, но говорит совершенно иное.       — Ни слова от тебя не хочу слышать.       Киру колотит изнутри. Ни слова — так ни слова. Желание принцессы — закон, до сих пор. Собрав свои немногочисленные вещи за считанные минуты, Медведева направляется к двери. Обхватывает пальцами ручку, тянет вниз и смотрит на Виолетту, всё ещё сидящую на подоконнике, такую хрупкую, беззащитную, но порой непредсказуемо грубую, как сегодня. Кира открывает рот, дабы сказать что-то напоследок, но выполняет просьбу, поэтому покидает помещение молча.       Казалось бы, какая здесь может быть драма? Они всё равно будут жить на одном этаже. Они будут и дальше учиться в одной группе. Но взаимоотношения пошли по пизде окончательно, и Кира ухмыляется, думая, что в данном случае это выражение правдиво в буквальном смысле. Главной причиной Медведева считает случившееся в тот злополучный, но незабываемый вечер. Виолетта ей открылась и доверилась, да и потом они неплохо поговорили, пускай не сразу. Но что происходило с Малышенко сейчас — полная каша для Киры. Без ста грамм не разберёшься.       Настя охотно впускает в свои владения новую соседку. Если кто-то другой радовался бы персональной комнате, то Афанасьевой наоборот было скучно и одиноко. Не задавая лишних вопросов, она гостеприимно и дружелюбно встречает Киру. Ещё и с радостью составляет компанию в распивании бутылки светлого фильтрованного. Только вот Медведеву не берёт, и она уже думает, что самое время залиться на какую-нибудь студенческую вечеринку и накидаться коктейлями.

***

      Как только дверь за Кирой захлопывается, Виолетта судорожно выдыхает, закрывая лицо руками. Она не хотела делать больно подруге, но для её же блага... Слёзы наконец прорываются и стекают к подбородку. Вилка вытирает щёки тыльной стороной ладони и думает о том, как же она устала жить эту жизнь.       «Почему я столько ошибаюсь и приношу один лишь вред людям? Зачем я только связалась с Владом? Зачем уговорила Киру переспать?» — буквально за каждое своё действие Виолетта чувствует вину.       Ближе к ночи становится совсем тяжко. Без Киры комната производит впечатление опустевшей, холодной и как будто даже пугающей. И эта оглушающая тишина... кто бы мог подумать, что она действительно таковой бывает.       Виолетта крутится в своей постели, пытаясь заснуть, но тревожные мысли не отпускают. Отчаявшись, она подходит к кровати Киры. Разглаживает складки постельного белья, которое девушка при выселении почему-то не забрала с собой, и аккуратно ложится, стараясь не издать ни звука.       «Подушка пахнет ею, — невольно проносится в мыслях у Виолетты, — бля, почему я помню её запах? И зачем вообще о таком думаю». Даже переспав с Кирой один раз, Малышенко не хочет признавать природу необъяснимой тяги к девушке до конца и сваливает на похоть, жажду мести и другие эмоции, которые руководили ей в ту минуту. Да и, как говорится, один раз — не пидорас. Вспоминая это выражение, Вилка грустно усмехается, поскольку понимает, что не хотела бы ограничиваться одним разом, но на данный момент у неё просто-напросто нет права выбора. Она думает, что находится в безвыходном положении. Нужно сберечь родных от ужасного компромата, ведь у мамы и без того слабое сердце; и Киру, разумеется, от потенциальной опасности.       Несмотря на все невесёлые рассуждения, девушка чувствует, что её клонит в сон, и постепенно умиротворение накрывает её. Укутавшись в одеяло Киры и устроившись в позе эмбриона, Виолетта засыпает.

***

      — Ты придёшь ко мне на День Рождения? — беззаботно спрашивает Лиза у соседки по парте. — Пятнадцатого ноября.       — Приду. А кто ещё будет? — решает всё же уточнить Виолетта.       — Все девчонки нашего блока и ещё парочка из другой группы. В библиотеке познакомились. Алиса и Диана.       — А, я поняла, — тянет задумчиво Малышенко. — И все поместимся в вашей комнате?       — Конечно. Слушай, — переходит на шёпот Лиза, — не понимаю, что случилось у вас с Кирой, что она аж отселилась, но давай без перепалок хотя бы на празднике, договорились?       — Никаких скандалов не будет, можешь не беспокоиться, — отмахивается беспечно Виолетта и смотрит на белокурый затылок впереди. Ей очень не хватает Киры. Вилка скучает по их разговорам обо всём и ни о чём одновременно, по тёплой улыбке Киры, которую та дарила по поводу и без.       — Как дела у Киры? — вырывается у Малышенко вопрос, и она тут же поджимает губы, понимая, что это было лишнее.       — Да нормально, Вил, но Кира очень многое держит в себе, — сочувственно вздыхает Андрющенко.       «В этом мы с ней похожи», — ненароком подмечает Виолетта про себя.       — Если бы вы только поговорили... — косится Индиго на подругу.       — Что ты хочешь в подарок? — пытается перевести тему Вилка.       — Чтобы мои подруги были счастливы, — цокает языком Лиза, — и не пытались вывозить всё самостоятельно.       «Какое едкое замечание, Лиза будто читает мои мысли», — Виолетта переводит взгляд в окно и залипает на осенний ливень, который в самом разгаре.

***

      День Рождения Индиго подкрадывается незаметно. Праздник безалкогольный, поскольку так проще для Кристины, а Лиза чересчур любит свою девушку, чтобы подстраиваться под других гостей. Но приглашённые и не против трезвой Днюхи, все без исключения относятся с пониманием.       Когда все уже собрались, Лиза распаковывает каждый подарок и с неподдельными эмоциями благодарит человека, обнимая.       — Стоп, ещё один сертификат в книжный? Вы договаривались? — хитро улыбается Андрющенко, а Кира ошарашенно смотрит на Виолетту.       — Нет, — резко реагирует Вилка, а потом натягивает улыбку. Неловко получилось, как ни крути. — Извини, просто подумала, что это более рационально, чем подарить то, что может не пригодиться совсем...       Кира выражает согласие молчаливым кивком.       «Это точно знак, что им нужно помириться, — думает Лиза раздражённо, — бесят уже невозможно».       Однако оставляет при себе данные выводы и разворачивает последние подарки, от Дианы и Алисы.       Все пробуют пиццу, приготовленную самой именинницей. Получилось вкусно, одна лишь Кристина ворчит, что не хватает маслин, но остальные в один голос твердят, что маслины и оливки — та ещё гадость.       После обсуждения общих тем, связанных в основном с универом, и непродолжительных уговоров Лиза берёт в руки свою любимую гитару и начинает играть «Тримай». Не самый праздничный и весёлый репертуар, пожалуй, но песня очень мелодичная и красивая, а голос Лизы приятно и чисто звучит не только в русских песнях, но и в украинских. Кристина кладёт голову на плечо любимой, наслаждаясь её убаюкивающим пением, и думает, что она самый счастливый человек на планете, а Лиза — самый лучший, потому что дала бедовой Захаровой второй шанс.       Кира украдкой поглядывает на Виолетту и чувствует, как ноет её сердце. Снова. Как будто в миокард забивают гвозди. Тоска по Малышенко уже изрядно заебала, а как с ней бороться — Кира пока не решила. Грустный мотив лишь навевает ещё больше печали.       — Я пойду покурить, кто-то хочет тоже? — Медведева поднимается и потягивается. — Кристин?       — Брат, я бросила, извини, — виновато улыбается Захарова, всё также лёжа у Лизы на плече, а Индиго заботливо-поддерживающе чмокает в макушку.       — Погнали, я с тобой, — раздаётся голос Дианы.       Виолетта, как будто пробудившись из транса, куда её вогнало пение Лизы, смотрит на блондинку, с которой только пару часов назад успела познакомиться, и только сейчас замечает, какой у той раздражающий тембр голоса.       — Брат? — с полуулыбкой недоумённо поднимает брови Андрющенко, и Кристина выпрямляется, отлипая от её плеча. — Кто бы мог подумать, вы же раньше хотели друг другу глотки перегрызть.       — Как видишь, вот, — Захарова садится по-турецки. — Но Настюха — мой главный бро, в этом нет сомнений, — девушки стукаются кулачками. — Ну как тебе соседство с Кирой? Не храпит?       — Нормальная девка, беспорядок не разводит, почти любую тему поддержать готова, — отвечает Настя, пожимая плечами.       — Девочки, я скоро вернусь, — обращается Виолетта вроде ко всем сразу, но смотрит на Лизу, и та, будучи внимательной ко всем в компании без исключения, кивает.       Малышенко выходит в коридор и направляется к курилке. Ноги сами несут её туда, а предчувствие чего-то нехорошего разливается по организму. И оно не ошибается.

***

      — Какие крепкие у тебя сигареты, — комментирует Диана, доставая пачку своих, тонких, с приторно-сладким ароматом.       — Это бабская хуета, — презрительно морщится Кира после очередной затяжки. — Бля, соррян за грубость, Лиза бы мне сейчас предъявила за мино... мизогинию или как там.       — Нормуль всё, я люблю дерзких девушек, — подмигивает Янголенко. — А уж со змеиными языками — тем более.       Кира посмеивается в ответ на такой своеобразный комплимент.       — У тебя есть кто-то? — не унимается Диана.       — Ну... — Кира подвисает, — отношений нет.       — Но сердце занято, — продолжает мысль девушка.       — Не лезь не в своё дело, — Медведева не желает поддерживать этот диалог, выкидывает окурок через перила и хочет вернуться в помещение.       — Да погодь, извини, не хотела задеть, — Диана выставляет руку, не давая Кире выйти с балкона.       Медведеву это порядком раздражает. Всё подбешивает: непривычный говор, манеры и даже выпирающая вперёд нижняя челюсть Дианы. Кира смотрит из-за разницы в росте сверху вниз в голубые, абсолютно не интересные и даже пустые глаза девушки и невольно сравнивает с Вилкиными, до жути выразительными и глубокими, с очень приятным зелёным оттенком. Она борется с искушением и думает: «да какого чёрта я вообще обязана бороться?» Нынче она независима и свободна, как сопля в полёте. А непохожесть Дианы на Виолетту только сыграет на руку, чтобы отвлечься уже привычным способом.       Поцелуй с самого начала порывистый, почти агрессивный. Диана активно отвечает, выбрасывая недокуренную сигарету куда-то на пол, а руки закидывает на шею Киры. Медведева впечатывает её в кирпичную стену, ладонью сжимая грудь сквозь одежду.       Виолетта дрожит от досады, видя эту картину. Кира целовала её не так глубоко и страстно... Почему? Ревность, обида и отвращение овладевают девушкой. Не желая больше наблюдать такую звенящую пошлость, Вилка разворачивается и спешит в душевую.       Впопыхах Малышенко забывает закрыть дверь, и кто-то цепко хватает её за локоть, когда она уже сидит около унитаза и собирается совершить привычный ритуал.       — И что за хуйню ты творишь? — раздаётся хрипловатый голос, а крепкая ладонь тянет за руку вверх.       — Блять, больно, — Виолетта, вынужденная подняться на ноги, оборачивается, хмурясь, и видит Кристину.       — А булимичкой быть не больно? Норм? — со смесью осуждения и сочувствия смотрит Захарова в лицо растерянной Вилки.       У Малышенко дрожит подбородок, она стыдливо опускает взгляд.       — Блять... Я... — всхлипы не дают сформулировать предложения, Виолетта шумно вдыхает воздух.       — Тише, тише, — Кристина вдруг прижимает девушку к себе, крепко обнимая.       Растерявшись от такого неожиданного жеста, тем более от суровой со всеми, кроме Лизы, Захаровой, Виолетта задерживает дыхание на пару секунд, а потом утыкается лицом в чужое плечо, руками обхватывает спину и плачет, не сдерживаясь.       Кристина ласково, почти по-матерински гладит по голове.       — Вил, давай потом поговорим с Лизой, — шепчет убедительно Крис.       — Зачем? — Виолетта отстраняется, слегка недоверчиво глядя на девушку.       — Ты хорошая девчонка, хотелось бы тебе помочь, — отвечает Захарова с таким видом, как будто это самый глупый вопрос, который она могла услышать. — Если ты сама настроена на это.       — Я в таком дерьме, Крис, — Вилка снова прислоняется к плечу подруги, оставляя мокрые солоноватые следы на одежде.       — Ничего. Знаешь, из каких жоп мы выбирались? Почти всё поправимо, — старается подбодрить Кристина.