Dream

Он всегда занимал позицию рядом с инструментом. Сяо вздрогнул, проморгался. Нет, Венти определённо не был на родном месте. Веки сомкнуты, поджимает губы, видимо нервничает. Руки складывает чуть ниже пояса, ждёт первых нот, чтобы двинуться. Столь важный, лаконичный в строгости танца. Тоскливый, не раскрывает глаз, залегли тени от распущенных прядей. Лицо будто ещё тоньше, скулы острее, стучит веер, вспорхнёт птичкой из ладони в ладонь, распустит оперение, вновь сложится, покорный рукам. Прелестная печаль, съедаемая мужчинами под саке. Столько в ней фальши, сколько истины. Венти сдерживают заученные оковы, он склоняет голову, как не привык поступать. Но это здесь, в узких стенах постоялого двора. Под звон сямисэна, под аплодисменты публики. Веселье, грусть — сыграет, что пожелают. За что заплатят копейкой больше. Продаваемое искусство, все тянутся за хозяевами побогаче. А Венти пока того не осознал, он — бродяжка. Бродяжка с цитрой за спиной, тот, кто играет со львами в ногах. Сяо никогда не видел его в другой роли, её всегда исполняли девушки. Пусть юноша и был несомненно хорош, но уж слишком неординарное выступление, не пришлось бы по вкусу консервативным, потому помещения подвальные, на удивление неплохо охраняемые. Наниматели хранили хрупкость тела на сцене. Хорошо знали его цену. Блеснёт в приглушённом свете кисточка, завертится юлой мальчишка, вновь поклон, вновь невидимая игра ногами, переход, плавно руки разводит, имитируя крылья. Посетители впились глазами, как хищники в добычу. Сяо пихнул кто-то в бок, обратился. Оказался бесчестно проигнорирован, юноша боялся лишний раз моргнуть — упустить такую редкую сцену. — Необычно, да? — в ответ промычали скорее на автомате. Пальцы, до этого скучающе постукивающие по столешнице, в неё вцепились, как в последнюю опору. Сердце ухнуло куда-то вниз. Венти склонился в глубоком поклоне — закончилось представление. Пролетело, как миг. Хотелось просить, молить ещё и ещё. Больше его музыки, улыбку поярче. Сяо немо раскрыл рот, набрал воздуха в грудь, медленно выдыхал, приковав ещё больше любопытства к своей персоне. Тонкие ноги дрожали от перенапряжения. На эмоциях косило тело, ничего не соображающий Венти неловко спускался в неудобной обуви. Держался отменно, дышал через раз. Даже старался изломить вверх уголки губ, получалось уже не так гладко, румянец едва не выступал под традиционном гримом. Сяо на секунду даже принюхался, позволяя единственной предательской мысли закрасться. Нет, это точно был он. Приветствовал гостей второй раз, зажимал руки в почтении, на деле сдерживал дрожь первого выступления в роли танцора. Взгляды облепили тонкую фигурку. Венти едва не молился, но глаза опускал, как положено. Хозяйка заведения рядом, придирчиво оглядывает зал, пересчитывает поднятые руки — людей, готовых отдать круглую сумму за компанию молодого человека. — Венти, — юноша поднимает голову, заглядывая в глаза, отпивает уверенности, ловит нужное направление и всматривается в чужое лицо. Оценивает с лёгким прищуром, скользит по одежде. Дорого, складно, молод и видно выслужился. Неместный. Командировка? Он не предложил больше всех, не был самым красивым, однако Венти выбрал его. И имел право, хозяйка хоть и разочарованно качнула головой, но слова не вставила, позволила двоим уединиться на верхнем этаже. — Захвати цитру, — можно расценить, как приказ, указание, но интонация столь мягка, что Венти сначала не сообразил даже. Закивал как-то неловко, в момент потеряв необходимую сдержанность. Улыбку господина уже не увидел, отвернулся за инструментом, пряча также и заалевшие щёки. О, как он благодарил непроницаемый грим, за который всё же малость опасался. Лестница была бесконечной, мальчишка подрагивал, неся инструмент. Не споткнуться, не запутаться в обилии складок ткани, сохранить гордое изящество. Быть птицей, журавлём на знамёнах. Сглотнёт, соберётся, выровняет подбородок, поплывёт в новом танце. Сяо приоткрывал дверь, впускал внутрь, ловил приятный запах цитрусовых и каких-то примесей. Дорожная пыль? Венти разливал чай, ублажал одним своим присутствием. Взгляд, слух, душу. Каждая клеточка чувствовала его, каждая любила. — Простите за дерзость, но мы раньше не встречались? Мне видится, имел честь знать вас, — Сяо улыбнулся кратко, тут же скрывая выражение лица за тяваном. — Я прихожу на каждое ваше выступление. Правда, раньше они были в более приличных местах, — Венти тихонько поджимает губы. Ему это тоже не нравится, но что поделать, не он здесь решает. — Могу я спросить?.. — Решил поэкспериментировать. Господин?.. — Сяо, — в ответ кивок. — Господин Сяо, — Венти прокатывает имя на языке, пробует на вкус буквы. — Моё имя, полагаю, известно. — Благость, что не сёгуну, — хмыкает. Мальчишка дёргает плечами, явно выражая своё отношение. На виселицу не хотелось. — Благость, — вздыхает, отпивает немного. — Чего бы вам хотелось? Сяо глотает «тебя всего», произносит кратко: — Сыграйте. И Венти играет. Медлительно и проницательно, забывается в колыбельных и поучительных балладах. Балладах древних, с других краёв, со всей земли. Никакая беседа не сможет дать того, прелестнейшая из гейш не в силах затмить музыку, рождаемую переплетением тонких пальцев по струнам. Звенит ручеёк, перекликаются голоса птиц. Сяо закрывал глаза, едва заметно качался в такт. Он хотел за собой позвать, раскрывал рот и не мог сказать. Юноша продолжал, подливал в тяван, занимал беседой. — Венти, — имя родное, дрожит на кончике языка. Милые ресницы обрамляют большие глаза. — Ты не хочешь в Ли Юэ? Фамильярность резкая, обязан обидеться. Венти отвечает зачарованной зверушкой: — Только с вами.