Dream

Венти собирал вещи и уходил каждый раз, он не кричал, не бил стекло, нет, накидывал на плечи лёгкую ветровку и уходил. К утру ветра унесут в другую часть континента. Были бы средства, непременно. Руки тряслись, тело содрогалась, зажимал рот ладонями и мотал головой. Не хочет говорить об этом, ничего не хочет, может даже существовать. Взгляды кидал изредка, на город из окна. Он мог бы... Не решался, духу не хватало. Хотя знал, как сделал бы это, жмурился, отрекался, поднимал руки, сдаваясь. Не сейчас. Недостаточно больно. Вера свята и слепа, жгло её резкое отсутствие. Не было «завтра», была улыбка и бёдра с тонкими шрамами. Спрячет под шортами, возьмётся за инструмент. Играть, в кровь пальцы, играть, пока бьётся сердце, пока рот жадно хватает воздух. Дыхание сбито, нет сил, невозможно, но он продолжает каждый раз. И на последней строчке голос не дрожит. Не было никого, тянулась душа, обжигалась, поджимались в обиде губы. Не надо, значит не надо. Он сам, всё сам. Гордый оскорблённый отворачивался от человечества, продолжая играть непризнанным. Продолжал писать скудные текста. С ними он впервые взойдёт на маленькую сцену бара. Его первые улыбки, аплодисменты, колени косили в разные стороны, подрагивала пара косичек — окрестили мальчишкой милым и крайне забавным. А потом появился он. С его грубостью, с объятиями стальными. Взялся за шкирку и поставил ровно с подогнутых ног. Венти на него шипел и губы кривил, обзывался. Песни играл злословные. Долго играл, за помощью не ходил — брезговал и плевался. Методы жестокие, сам он человек чёрствый и прогнивший. Бесед с такими не водил. Парень на три года старше эмоций не выражал, изредка на ухо шепнет — «он предаст». Сбывалось. Венти злился, проклинал и приходил за советом. Сяо разливал чай. Он мало говорил, не любитель, но вот все песни слушал, давал замечания, предупреждая, что не разбирается профессионально, он тут случайный человек, драконов на спины людям бьёт, музыку в пределах салона слушает. Венти фыркал. Ни капли не верил — не разбирающийся так складно часами про личностей доказывал. Но это он так — краем уха. Музыкант хмыкал и кивал — разумеется. Заканчивались слёзы, Сяо покупал сладкое, хотя на дух сахар не переносил. В холодильнике совершенно случайно лежала нетронутая шоколадка — подарок от несуществующих родственников. Венти вновь кивал послушливо, отламывая кусочек. Он наигрывал ему, напевал песни незаконченные по молодости. Спрашивал про институт, Сяо плечами жал — ему неплохо жилось без высшего образования. Однушка почти в центре, скромная жизнь с морепродуктами три раза в неделю и любимой работой. Не жаловался явно. С творчеством хуже было, тяжелее. Сяо говорил глубокое «ты сильный». И оставлял повисшей паузу. Добавлял сухо, от того уверенно: «Волевой». Венти ревел в его руках взахлёб и продолжал браниться на чём свет стоит. Но уже не было так холодно в ветровке зимой, он успевал на поезда и играл на мощёных площадях чужих городов. Один, одиночества не ощущая. Люди хлопали стоя и улыбка лучезарная, что ему так шла, прилипала к губам. Сяо любил её целовать.