После тебя

I'm just a step away I'm a just a breath away Losin my faith today… It's just another war Just another family torn Just a step from the edge Just another day in the world we live… Skillet В окно настойчиво барабанит осенний дождь — от окна палаты, с расшатанными рамами и грязным стеклом, тянет сыростью и холодом. Косте онкологическое отделение давно кажется адом земным, и взгляд на это полуразбитое окно ощущение только усугубляет. Видеть всеобщую разруху тем больнее, что теперь она отнимает последние надежды на то, что сын поправится… Костя встряхивается, мысленно давая себе пощёчину. Нельзя раскисать — во всяком случае, сейчас, при сыне, которому надежду терять никак нельзя. Это потом, дома, Гром будет отчаянно колотить грушу и метаться, как раненый зверь, не видя выхода — а сейчас нужно быть сильным и уверенным в лучшем. Ради сына. У Игоря, однако, явно куда больше силы духа — он мужественно терпит тяжелое лечение, почти не жалуется на боль, слабость и выпавшие от химиотерапии волосы и находит силы ободряюще улыбаться отцу. А у Кости от этой улыбки всё переворачивается внутри и обливается кровью сердце — столько в ней затаённой тоски и тяжёлой, взрослой усталости. Теперь в Игоре почти не узнать озорного кудрявого мальчишку, которым тот был ещё буквально месяц назад. Только улыбка, даримая отцу, ещё напоминает прежнюю — но с каждым разом она становится всё более неживой, словно застывающая на лице фарфоровая маска. Игорь отчаянно борется, с каждым днём теряя всё больше — а Костя ничем не может ему помочь. Нет, может, одёргивает себя Гром. Может тоже не раскисать и бороться за сына. Будет сильным он — будет сильным Игорь. Поэтому Костя, спрятав тревогу и боль на дне души, только улыбается в ответ. — Как ты тут? Не скучал? — мягко спрашивает он, бережно сжав лежащую на одеяле тонкую руку сына. — Всё нормально, пап, — тот устало улыбается снова. — Ты как? Как на работе? Костя усмехается грустно. Не говорить же, что теперь работа для него стала лишь способом выплеснуть скопившийся в душе гнев на судьбу, отчего порой всё идёт наперекосяк — Грома и раньше обвиняли в перегибах, а теперь коллеги его просто боятся. Только Федя всё ещё не отвернулся от него, понимая, как тяжело ему приходится… — Всё нормально, — он старательно улыбается. — Дядя Федя с тётей Леной привет вот передавали и чтоб поправлялся скорее. И Игнат твой уже порог который день обивает, ждёт, спрашивает, как ты тут… — Передай, что я тоже по нему скучаю, — сын улыбается гораздо живей. — Я его нарисовал кстати, смотри… Костя смотрит в блокнот, где на листе набросан весьма талантливый шарж на Игорева друга, и чувствует, что напряжение в груди немного ослабевает — будто развязываются тугие узлы вокруг груди. Может, всё ещё обойдётся? …Костя уходит поздно — исключительно тогда, когда суровая медсестра второй раз выставляет его вон. Нежно гладит Игоря по голове — тот улыбается довольно, и улыбка греет душу. — Я приду послезавтра, — обещает Костя. — И Игната твоего с собой возьму, если пустят… Запоздало мелькает мысль, что Игорь, должно быть, не захочет показаться перед другом в нынешнем виде — но сын только кивает с улыбкой. — Спасибо, — даже усталые Игоревы глаза, кажется, немного загораются, и уже это кажется Грому лучшим подарком. — Я тебя люблю, пап. Тот только с непривычной для себя нежностью стискивает его руку. — Я тобой горжусь, — шёпотом, через силу доверить самое сокровенное. — Ты мой маленький герой, Игорёк. И слова, тихие, но искренние, будто зажигают в Игоре огонь — тот смотрит куда увереннее, и теперь Костя точно уверен, что они не сдадутся так просто. *** — Игорюнь, привет! — Игнат влетает в палату маленьким вихрем, вызывая неодобрительное ворчание медсестры — Костя долго уламывал её и врачей пустить их вдвоём на полчаса. Но радостная улыбка на лице Игоря, кажется, кого стоит. Он отходит, чтобы не мешать друзьям общаться, и только наблюдает издалека, как дети с улыбками обмениваются замысловатым приветствием, и как Игнат что-то быстро говорит, от души размахивая руками — и кажется, будто с его появлением в палате становится немного светлее и теплее, а Игорь оживляется, смеясь чему-то. Костя украдкой улыбается тоже и думает, что не такой уж Игнат и плохой товарищ. Во всяком случае, такой сейчас нужен Игорю, чтобы выбраться — а Костя готов помочь… Полчаса проходят быстро — суровая медсестра зло косится на Игната, забравшегося к Игорю на постель, и напоминает, что время вышло. Костя и Игнат могли бы попросить у неё ещё немного времени, но Игорь выглядит сильно уставшим, и они решают оставить его в покое. — Пока, Игорюнь, — Игнат озорно прикладывает руку к кепке. — Поправляйся скорей. — Обязательно, — Игорь улыбается. Игнат улыбается в ответ, а Костино сердце словно стынет на морозе. Слишком хорошо за этот месяц он узнал эту улыбку — за ней сын по-взрослому прячет боль. …Игнат молчит всё время, пока они возвращаются домой — только у дома он неожиданно хватает Костю за руку и смотрит прямо в глаза с каким-то отчаянным немым вопросом. — Дядь Кость, — тяжёлым, сдавленным шёпотом вопрос наконец падает с его губ. — Игорюня умрёт, да? Гром вздрагивает, словно от удара, и долго смотрит на Игорева друга, будто видя того впервые. — Не знаю, Игнат, — наконец хрипло отвечает он. — Не знаю. Я… Мальчишка не дослушивает — только порывисто обнимает Костю несколько секунд и, не прощаясь, убегает без оглядки. Гром пару ударов сердца смотрит ему вслед, а потом, пошатываясь, будто пьяный, кое-как добирается до квартиры и оседает вниз по стене, закрывая лицо руками. Все эмоции будто пропадают в поглотившем его тёмном и тяжёлом месиве, которое болотом тянет куда-то вниз, в пустоту. Все мысли, чувства, правила — всё становится ненужным и неважным на фоне поглотившей его обречённости. Да, с обезоруживающей честностью отвечает обречённость на всё ещё звенящий в ушах вопрос Игната. Сын угасает с каждым днём, а Костя, готовый защищать его от всего мира, не может спасти его от текущей по венам беды, что сжимает сына в крепких бледных руках и грозится забрать совсем… Костя не знает, как будет жить дальше, если — когда — Игоря не станет. В конце концов, сын самое дорогое, что у него есть, и жизнь без него… Что ж раньше-то об этом не думал, ехидно всплывает со дна души. Прекрасно тебе жилось, когда бегал по городу за бандитами в то время, пока сын болел, и всё равно тебе было… Гром знает, что в любом случае никогда не простит себе этого. Костя не верит в Бога, но сейчас со всей страстью обращается куда-то ввысь. Пожалуйста, дай исправить ошибку, просит он. Делай что угодно, накажи сурово — только не забирай его у меня. Хочешь забрать жизнь — забери мою, она мне не нужна, только пусть Игорь живёт дальше… Что-то внутри горько смеётся над этими словами — но верить всё-таки хочется. В конце концов, а что ему осталось?