не виноваты планеты

      Кира просыпается с тяжелой головой далеко после обеда. Лежит долго, тупо смотря в потолок, пытаясь по крупицам собрать силы на дальнейшее какое-то существование. Не на жизнь даже - хотя бы самое примитивное функционирование. Но сил даже в душ встать не находится.       Зато находится чувство вины. На самом видном месте среди всей мешанины мыслей, чувств и воспоминаний об этом утре. Теперь, когда она остыла и вспоминала все те слова, которые были сказаны, хотелось ёбнуть себя по голове чем-нибудь потяжелее.       С Соней нельзя так. Кричать, играть упрёками в “кто кого” как в пинг-понг, на больные места давить. Это, блять, истина, выведенная годами. Пробами и ошибками. Острыми иголками её скверного характера, которые она выпускала каждый раз, когда что-то шло не так, как ей того хотелось. Кира плевалась, терпела, зализывала раны и всё равно продолжала налаживать контакт. Что-то в Романовой было такое, что не дало Кире просто отпустить её в свободное плавание, когда их дороги могли навсегда разойтись.       И вот таким вот мерзотнейшим образом всё похерила.       Она всегда хотела только хорошего для неё. Помочь. Оградить от скверных последствий неверно принятых решений. А теперь осталось только ощущение собственного бессилия, от которого выть, уткнувшись лицом в подушку, хотелось. И горькое, отравляющее чувство вины.       Кира привела себя в порядок и нашла в себе силы постучать в дверь квартиры напротив. Готова была быть посланной на все четыре стороны - это они, конечно же, тоже проходили. В меньших масштабах. Но она должна была хотя бы попробовать. С той стороны двери гробовая тишина, даже шагов не слышно. Никакого намека на наличие жизни в квартире.       И на следующий день.       И через день.       И света в окнах не было видно - Кира каждый раз, выходя из дома, поднимала глаза к нужному этажу. Сердце чуяло неладное. Но звонки настойчиво игнорировались. Как и сообщения во всех соцсетях, которыми она заваливала подругу за всё это время. Она, быть может, вообще давно была во всех возможных черных списках. И сообщения так и зависали мертвым грузом в плотно сплетённых сетях виртуальной реальности.       Очередным вечером Кира сидит на кухне до глубокого вечера. На нервах уже вся, потому что богатая фантазия подкидывает варианты развития событий один краше другого. И страшнее. С какой компанией она могла связаться. Что могла сотворить под влиянием эмоций, алкоголя и веществ. И нет рядом с ней никого, кто мог бы нажать на “стоп” вовремя.       Она пишет всем общим знакомым, поднимает на уши всех, кого может. Близка к тому, чтобы начать обзванивать полицейские участки, морги и больницы. Клянётся про себя, что выскажет подруге всё, что думает. Как только найдёт. Как только вытащит из того болота, в которое она себя загнала.       От отчаяния даже Глебу набирает сообщение. Чем чёрт не шутит. Кира знала характер Сони, все её закидоны и то, как она могла быстро переключаться с “мы расстаемся” на “мир, дружба, жвачка и любовь до гроба”. В первый раз в жизни надеялась на это.       Викторов не отвечает мучительно долго, и она всё это время взглядом сверлит значок прочитанного сообщения. Пальцами по столу постукивает. Только сейчас замечает, что на улице уже давно стемнело, и мглистые сумерки затопили комнату, не сумев побороть только яркий синеватый свет экрана её мобильника.       “Не видел её давно уже” - прилетает наконец в ответ, и Кира обессиленно роняет голову на стол. В голове тысяча и одно ругательство. И ни одной ебучей идеи, в какую сторону думать дальше.       Кира:       Блять…       Лаконичное отражение того клубка эмоций, который в узел стягивался внутри всё сильнее. Она чашку неловко рукой задевает, и та опрокидывается, выливая на стол остатки кофе. Успевает только телефон схватить, чтобы не залило. А на кофе так кристально похуй. Всё равно остыл уже, и пить его невозможно. Да и не до него сейчас.       Глеб:       Случилось что?       Кира:       Не знаю. Её никто не видел несколько дней. И дома она не появлялась.       Пальцы трясутся и попадают мимо нужных клавиш. Стирать приходится и набирать по-новой. Матерясь шепотом и кусая и без того истерзанные на нервах губы.       Кира:       Я уже просто не знаю, где её искать              Питер, сука, такой необъятно большой. И все эти поиски - даже не иголка в стоге сена. А иголка в куче, блять, других иголок. Ворошишь их, пальцы уже просто в мясо, а толку…       Чат бесстрастно оповещает об отсутствии новых сообщений. Последняя ниточка, которая могла бы привести её к подруге, выскальзывает из пальцев. Она вертит в руках телефон, заставляя себя выключить панику и подумать ещё раз, рационально. Только вот не выходит нихуя.              Сидеть на месте уже никаких сил, и она нервными шагами мерит комнату. Четыре до двери, четыре обратно. Ладонями в подоконник упирается, выглядывает вниз во двор, на череду припаркованных вдоль тротуара машин и на лужи, в которых отражались фонари. На единичные фигуры людей, в каждой из которых она втайне надеялась разглядеть знакомые черты.       От звука уведомления подскакивает как от выстрела.       В сообщении - смазанный скриншот со сторис из инсты. Думает с неуместным уколом обиды, что, значит, бывшего после расставания не заблокировала, а её сразу в чс отправила. Гонит эту мысль прочь, вглядывается в изображение поверх стёкол очков. Очень, конечно, интересно. Жаль только, нихрена не понятно. Какой-то то ли балкон, то ли терраса. Кусочек фасада из светлого кирпича. Широкий дверной проём, за стеклом толпа человеческих силуэтов. Что это должно было ей дать?       В адресованном Глебу ответе три вопросительных знака.       Глеб:       Короче, я знаю, где это.       Через пару секунд ещё одно.       Глеб:       Буду у тебя минут через двадцать.       Кира собралась за пять.       Долго сидела на низком пуфике в прихожей, рассматривая носки своих ботинок, пока не вспрела окончательно. Спустилась на улицу, подставляя лицо зябкому осеннему ветру. Переминалась нервно с ноги на ногу, холод забирался под расстегнутую куртку, вызывая мурашки по коже и заставляя ёжиться.       Мысли лениво перекатывались тяжелыми чугунными шариками в голове. В висках зарождалась неприятная пульсирующая тяжесть. Пальцы на руках замёрзли, и Кира суёт их в карманы куртки. Долгим взглядом смотрит в темноту двора, на извилистую дорогу между типовыми свечками, которыми был застроен весь микрорайон.       Свет фар скользит мимо, пробуждая неровные, хаотично перемещающиеся тени. Глеб выглядывает из окна у пассажирского сиденья, приглашающе открывая дверцу машины. Кира с облегчением ныряет в теплый салон, начиная растирать окоченевшие пальцы.       - Как ты вообще понял, что это за место? - спустя какое-то время пути, отрываясь от созерцания сонных городских пейзажей, спрашивает она. Внутри навязчиво копошатся тревожные мысли. А вдруг он ошибся? Вдруг они сейчас приедут туда и ничего не найдут?       - Суперспособность моя, вот здесь, - руку отрывая от руля, пальцем виска касается, - ментальная карта всех притонов Питера и близлежащих окрестностей.       Мимолетный взгляд кидает на Киру, встречая хмуро сведённые к переносице брови и понимая, что шутка была не вполне уместной.       - Да ладно, шучу я. Просто знаю чуваков, которые посуточно сдают такие коттеджи. Прибыльный бизнес, от желающих отбоя нет.       Кира слушает вполуха, отстранённо глядя на дорогу, где свет фар рассекал мокрый асфальт и всё сгущающийся вокруг них туман. Головная боль всё никак не отпускает, и она, откинувшись на сиденье, медленно массирует виски в надежде хоть немного облегчить состояние. От размеренного звука мотора и однообразной картинки перед глазами хотелось спать, усталость наседала на плечи непомерной тяжестью, но напряжение внутри никак не давало расслабиться.       - Я всё думал на досуге, как вы вообще с Соней сошлись, - разговор на этот раз заводит Глеб. Он неподвижным взглядом следит за дорогой, уверенно сжимая руками руль. Кира оборачивается на голос, рассматривая тонущий в темноте профиль. Усмехается тихонько.       - Ты правда хочешь знать эту прекрасную историю? - в голосе саркастические нотки. Но не ядовитые, слабые совсем, усталые. Он разворачивает к ней лицо, вопросительно вскидывая брови и несколько секунд смотрит на неё, прежде чем вернуться взглядом к картинке за лобовым стеклом.       - На самом деле, нифига эта история не прекрасная, - криво улыбаясь, сдаётся она. - Странно, что Соня сама тебе не рассказала.       Замолкает ненадолго, прикидывая, как уместить весь рассказ в максимально короткую конструкцию.       - В рехабе мы с ней познакомились. Пять лет назад. - Разговаривать об этом она не любила, поэтому зачастую старалась съехать с темы или отшутиться. Но сегодня не шутилось что-то.       - Серьёзно? - они встают на светофоре, и Глеб разворачивается к ней всем телом, впиваясь в черты лица удивленными глазами. - Ты и рехаб?       Она плечами пожимает, кривя губы в каком-то подобии улыбки - эта реакция отчего-то веселила её всегда. На самом деле, все, кто узнавал, реагировали примерно также - как на начало плохого анекдота. Те, кто не знал её в те далекие годы. А тех, кто знал, уже давно не было не то что рядом - даже в памяти образы уже стёрлись, теряя подробности, лица, привычки, даже мимолётные упоминания в разговорах. Оглядываясь в прошлое, Кира ошеломлённо осознавала, насколько с того времени изменилась её жизнь.       - Ну, у всех бывают темные времена, - уклончиво отвечает она. - Иногда они приводят в такие места, куда не хочется возвращаться.       - Но приходится, - глухо вставляет Глеб, снова приводя машину в движение. Он быстро отворачивается, но Кира успевает заметить странно-печальное выражение на его лице. Он приопускает стекло и закуривает. В салон врывается промозглый уличный воздух, пахнущий сыростью, и смешивается с сигаретным дымом.       У Киры свои собственные догадки - в правдивости которых почти уверена - но она держит их при себе. Понимает, что разговор свернул совсем не туда, куда Глеб рассчитывал.        - Я поклялась себе, что больше там не окажусь.       Откровенничать с Викторовым вообще не входило в её планы, но эфемерное чувство - что он поймёт её и не станет осуждать или задавать лишних вопросов - стирало какие-то там внутренние барьеры, ограничения. С ним отчего-то хотелось быть честной.       - И Соне не позволю, - добавляет она уже тише, опуская взгляд на сцепленные пальцы, лежащие на коленях. - Хотя она сейчас вряд ли захочет принимать от меня помощь.       - А че между вами произошло то? Вроде ровно всё было. - Окурок выкидывает за окно и поднимает стекло, отрезая их от шума города, который они медленно, но уверенно покидали.       - Её заносит иногда, - объясняет расплывчато, потому что метаморфозы Сониного настроения даже для неё самой до сих пор были загадкой. - Как будто в голове что-то щелкает и хер поймёшь, какие там шарики за ролики заезжают. Мы разговаривали с ней на днях, перед тем, как она пропала и… В общем, пиздец какой-то вышел.       Она смеётся нервно. Прячется за этой маской, хотя на душе всё равно кошки скребут. Настойчиво так, с наслаждением от процесса. Глеб слушает молча, выговориться даёт. Надеется, что легче станет от этого?       - Я знаю, что наговорила ей лишнего. И в чс, наверное, полетела заслуженно. Но у неё когда тормоза срывает… обычно это не кончается ничем хорошим.       Теплая рука накрывает её пальцы, слегка сжимая. Такой простой по своей сути жест, но градус напряжения во всем теле снижает разом. Кира на Глеба смотрит из-под полуопущенных ресниц.       - Всё нормально будет, - мягким, успокаивающим голосом с хрипотцой звучит в салоне. Она губы поджимает, кивает едва-едва. За рукой, плавно потянувшейся обратно к рулю, последовать хочет на каком-то подсознательном уровне, и сама пугается этой шальной мысли, возникшей вдруг из ниоткуда.       Но буря внутри даёт ей паузу. Словам Глеба отчего-то хочется верить.