не виноваты планеты

      Бурную активность в доме слышно ещё в тот момент, когда они выходят из машины. Музыка лупит по ушам басами даже с улицы, и от приезда милиции спасает только отсутствие ближайших соседей - в домах вниз по улице никаких признаков жизни. Неудивительно, что подобные локации облюбовали тусовщики всех разновидностей.       Кира узнаёт фасад - тот же светлый кирпич, широченные панорамные окна. У дома веранда с набором садовой мебели. На деревянном диванчике самозабвенно целовались двое, наплевав на всех окружающих и на достаточно промозглую осеннюю ночь.       В самом доме народу столько, что не продохнуть. Кира ныряет в толпу, стараясь высмотреть фигуру подруги, но с её ростом это максимально дохлый номер - люди частоколом окружают её со всех сторон. Она лишь оглядывается беспомощно по сторонам как ребёнок, которого родители забыли посреди огромного гипермаркета. Скорее машинально, чем осознанно цепляется пальцами за рукав Глеба. Не хватало потерять ещё и его в толпе.       Ощущение нехватки воздуха подступает почти сразу же. Кира делает над собой усилие, чтобы дышать ровно и размеренно, не поддаваясь фобическому страху, что её прям здесь и сейчас просто раздавит эта толпа. Они всего лишь найдут Соню и поедут домой. Всего пару минут, и она покинет это место. Мысленные сделки с самой собой худо-бедно работают, пока они проталкиваются через гостей вечеринки сначала на кухню, затем в просторную столовую.       Соня находится в гостиной, сидит на коленях у какого-то неизвестного Кире типа. Похоже, это он же был тогда утром в её квартире, но мозг, видимо, счел эту информацию максимально ненужной и отправил в небытие, поэтому лицо казалось лишь смутно знакомым, не больше.       Подруга щебечет что-то, улыбаясь во все свои безупречные тридцать два, смеется, запрокидывая блондинистую голову назад, чуть не падает, удерживаемая вовремя чужими руками за талию.       - Сонь, - перекрикивая музыку, привлекает к себе внимание. - Поехали домой. Нам пора.       На неё смотрят с неподдельным недоумением.       - Нам? Мне и здесь хорошо, - нараспев тянет, впиваясь в лицо подруги глазами, в которых зрачок, казалось, сожрал все пространство радужки. Кира не ожидала иной реакции.       - Я знаю. - Ровно и спокойно, как с диким зверем или с ребёнком на грани истерики, начинает разговаривать. И там, и там одинаковый подход нужен - крайне осторожный. Неверный шаг и всё пойдёт насмарку. - Тебе ещё какое-то время будет хорошо, а потом станет хуево. И лучше бы тебе в этот момент быть дома, а не в этом притоне, - тянется руками к её рукам, чтобы вырвать из цепких объятий.       - Эй, она уже большая девочка, чтобы решать, где она хочет быть, - грубо вмешивается в разговор её кавалер и одной рукой хватает Киру за запястье. - А таким как ты уже пора баю-бай в кроватку.       Смеется мерзко, насмешливым взглядом окидывая её фигуру. То ли не рассчитывает силу, то ли специально сжимает так, что становится больно. Выдернуть руку из захвата у неё с первого раза не получается. Морщится, пытаясь высвободиться вновь.       - Ты руки то не распускай, братан, - вмешивается в их разговор Глеб, всё это время стоящий черной тенью позади неё. Чужую руку перехватывает, заставляя отпустить хватку, заламывает. Вынуждает встать на ноги, шипя от боли.       - А ты то вообще кто? Папочка её? - Атмосфера накаляется мгновенно. От нуля до ста всего за пару секунд. Кира не успевает даже подумать, как можно разрешить зарождающийся конфликт.       - А тебя ебёт? Девушку отпусти, и мы пойдём.       Всё происходит за долю секунды. Кулак летит в лицо, врезаясь куда-то в район скулы. Глеба отшатывает так, что он едва не падает на толпу позади него. Его имя с её губ перекрикивает играющую музыку. Ответный удар не заставляет себя долго ждать. Глеб бьёт наотмашь, с такой злостью, что становится страшно не то что вмешаться, даже дышать рядом.       Парень крупнее, но у Викторова было куда более весомое преимущество - он был трезв и куда лучше координировал свои движения.       - Глеб, прекрати, - пытается достучаться до него Кира, руками за плечи цепляется хаотично, пока Викторов мертвой хваткой вцепился в лацканы пижонского синего пиджака. - Успокойся.              Кричит как будто в пустоту, мечется в панике, пока кто-то из толпы всё-таки не приобретает связь с реальностью и их не разнимает, разводя по разным концам комнаты. Глеб злым взглядом смотрит на парня, который всё ещё порывается вмазать ему ещё раз. Стирает ладонью кровь с разбитой губы.       - Идём, - безапелляционно отрезает Кира, глядя на Соню. Тянется, чтоб за руку её взять. Романова резким жестом одергивает руку. - Машина во дворе.       - Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? - С вызовом. Взгляд в упор. - Таскаешься за мной везде как собачонка на привязи, как привидение за спиной. Спасать меня решила? А тебя просил кто-нибудь меня спасать?       Слова с кончика её языка срываются хищными птицами. Они крыльями своими по лицу хлестают, когтями плоть нежную дерут. Кира даже отступает на шаг от такого напора. Врезается спиной в стоящего позади Глеба. К такому повороту событий она не готовилась. Вдыхает глубоко, собираясь с мыслями. У неё был ещё один довод, который приводить хотелось в самую последнюю очередь.       - Если ты сейчас не идёшь со мной, я звоню твоим родителям, и отсюда ты отправишься прямиком в клинику. Такой вариант спасения тебя устроит больше?       Она не хочет этого говорить. Не хочет пускать в ход все эти грязные аргументы, шантажировать лучшую подругу тем местом, в которое ни одна из них не хотела возвращаться. Но искать окольные пути к затуманенному разуму, подбирать слова — с ней ведь бесполезно в таком состоянии. Кире приходится говорить все эти слова. Хмуриться, нервно теребя край худи и кусая губы. Вызова добавлять в голос и во взгляд, чтобы ясно стало — она не шутит.       - А он чего припёрся? - кивок ей за спину. Смотрит на Викторова с какой-то сумасшедшей помесью отвращения и негодования.       Она под кайфом. В таком состоянии химические процессы в её мозгу делали Соню агрессивной и прямолинейной. Её несло по течению гиперболизированных эмоций, а она и не хотела им сопротивляться. Выплёвывает слова буквально:       - Страдалец ебаный. - Соня подходит к ним почти вплотную, взглядом затуманенным мечется с Киры на Глеба и обратно. Усмехается ядовито. - Вы блять, на самом деле, охуенная пара будете - спасательница и страдатель. - Откуда в её голове вообще берутся эти причинно-следственные связи, вяжущие их двоих вместе, остается только догадываться. Но подругу несёт уже совсем без тормозов. - Мечта всех психиатров мира. Либо суициднетесь вместе, либо будете долго и счастливо на гештальтах друг друга танцевать. Ненавижу вас!       - Давай мы обсудим это дома, - отрезает холодным тоном. Не позволяет себе показать ни одним мускулом на лице, что её хоть одно слово задело. Хотя слышать всё, что Соня сейчас говорила — очень и очень больно. Киру будто с ног до головы облепляет это мерзкое ощущение чужой ненависти и отвращения. - У тебя есть выбор. Наркологичка или дом. Решение за тобой.       - Ты действительно сделаешь это? После всего? - лицо её резко приобретает страдальческое выражение. В голосе разочарование сквозит. Смотрит так, словно ей только что нож в спину всадили и провернули пару раз. Но все равно оставляет Киру непреклонно сверлить подругу взглядом.       Её выбор был очевиден. На выход они проталкиваются уже втроем. Соня впереди, еле на ногах стоит, но не позволяет к себе прикоснуться даже.       - Надо холод приложить, - на ходу, дотягиваясь ближе к уху Глеба, подмечает Кира. На скуле у него уже багровела нихуевая такая гематома. Она смотрит на него сочувственно. - Иначе синяк ещё хуже будет.       - Да поебать. Не впервой, - отмахивается только. Настойчиво положив руку на плечо, подталкивает девушку в сторону двери. - Поехали домой.       На улице ветер рьяно бросается в лицо. Кира делает несколько глубоких вдохов и выдохов, задержавшись на пороге. С неба крупные капли дождя падают, приводя в чувство. В голове звенящая пустота, сердце гулко колотится под рёбрами.       Они едут в гробовой тишине. Кира, чувствуя себя измотанной и опустошенной, невидящим взглядом смотрит перед собой. По лобовому стеклу течет ручьями вода. Ей хочется тоже смыть с себя весь этот день. Забыть о его существовании.       Изредка она через зеркало заднего вида поглядывает на заднее сиденье. Соня где-то на полпути засыпает, склонив голову к груди. Выглядит так спокойно и невинно, что даже и не подумаешь, с каким напором и агрессией она накинулась на них каких-то полчаса назад. Но Кира могла думать только об этом.       Металась от одной мысли к другой. От призыва к самой себе не расценивать это как что-то, что стоит принимать близко к сердцу - ведь подруга явно не в себе - до вороха вопросов вроде “неужели она действительно так думала, все эти годы?”. От этих американских горок скоро начнёт тошнить. И чужой теплой ладони поверх её замерзших рук - простейшего жеста заботы, говорящего “всё в порядке, ты не одна” - не хватает так отчаянно, что плакать хочется. Но Глеб даже не оборачивается на неё ни разу. Мрачно смотрит прямо перед собой на дорогу.       Знакомая многоэтажка вырастает над ними тёмным монументом. Окна все до одного тёмные - район тихо и спокойно спал под звуки дождя.       Соня не просыпается, когда Глеб берёт её на руки. Пока они едут в лифте и пока Кира, вполголоса ругаясь, пытается найти ключи от Сониной квартиры - не находит нигде. В итоге заваливаются в квартиру напротив - пошли по пути наименьшего сопротивления. Сил хватает лишь на то, чтобы стянуть с подруги кожанку и сапоги. Одеялом накрыть.       С тяжелым вздохом привалиться к стене, закрывая глаза. О том, что спит она сегодня на полу, не думает даже. Думает о другом.       Из шкафа вытаскивает аптечку, на кухню идет, где Глеб курит, приоткрыв окно на проветривание. Смотрит куда-то вдаль. Потерянно так.       - Дай посмотрю, - понизив голос почти до шёпота вторгается в его личное пространство. Табуретку пододвигает и садится напротив. Глеб, окинув её безразличным взглядом, сигарету от лица отнимает.       Последствия драки остались на нём разбитой губой, налившейся в полный цвет гематомой под глазом и россыпью мелких ссадин. Не смертельно, но у Киры сердце сжимается при виде этой картины. Смоченной в перекиси ваткой ран касается осторожно - вроде и опыта полно, но сделать больно до сих пор боится каждый раз. Второй рукой за подбородок поддерживает невесомо.       Глеб шипит и морщится, Кира от этого зрелища виновато губу закусывает и, будто извиняясь, проговаривает “почти всё”. Выглядит так, будто это ей жжется и щиплет от каждого прикосновения. Врачи в отделении её всегда журили за это. Мол, надо смелее и увереннее. И без этого страдальчески-сострадательного выражения на лице. На всех не напасёшься сострадания.       - Тебе бы вообще в больницу съездить. На сотряс проверить, - без особой надежды, что к её словам прислушаются, говорит. Взгляд просящий поднимает к карим глазам. Глеб хмурится.       - Да похуй. Голова на месте и ладно. А хуже уже все равно никто не сделает.       Кира молчаливо капитулирует. Свои врачебной способности она с завидной регулярностью ставила под сомнения, но она наблюдала за Глебом всю дорогу и все это время сейчас, на кухне. Никаких тревожных симптомов.       Они сидят в тишине несколько минут. Глеб очередную сигарету закуривает - кажется, третью подряд. Кира в пальцах вертит колпачок от флакона с перекисью. Слова подыскивает, чтобы выразить нечто неопределённое и сильно тревожащее, засевшее тяжелым камнем в груди.       - Ты это… Не воспринимай всерьёз то, что она там наговорила. - Старается звучать уверенно, правдоподобно, но глаза поди с головой выдают, что её и саму это сильно задело. Но она не сдаётся. Упрямо выдавливает из себя слова в прокуренный воздух квартиры. - Сам же видел, в каком она состоянии.       - В таком состоянии обычно самые честные слова звучат, - усмехается Виктором, дым из лёгких ей в лицо выпуская. Кира морщится и чувствует желание закурить тоже. - Всё то, что за душой обычно спрятано. Таких откровений иногда наслушаешься…       У неё не находится, что возразить. Потому что он словами своими точно по всем её невысказанным речам попадает. Вторит её мыслям. Закрывает это ебучее "бинго" всего парой фраз.       Она взгляд тупит, глядя за окно. Ночь густая и тяжёлая. По карнизам остервенело стучит дождь, ветер завывает по дворам и переулкам. Под окном сидеть становится прохладно, но он не двигается с места. В потоке ленивых мыслей выцепляет одну, шальную. Тишину между ними как ножницами прорезает: -Ты любил её?       Вообще, по большому счету, это вовсе не её дело. Не касается никаким боком. Но что сказано, назад уже не забрать. Только язык прикусить хочется посильнее.       Глеб руку в волосы запускает, лохматит и без того хаотично торчащие кудри. Молчит долго. Так долго, что Кира теряет надежду получить ответ. Да и не хочется его получать уже, когда на тебя такими глазами смотрят. Почему не послал сразу на все четыре стороны с такими вопросами, все ещё остаётся загадкой для неё.              - Забей. Я лезу не в свое дело, - не выдержав гнёта тишины, тараторит Кира, вскакивает с места и едва не опрокидывает табурет, на котором сидела до этого. Собирает аптечку и заталкивает обратно в шкаф. Намытые еще с утра чашки бесцельно переставляет с места на место. Последними словами себя ругает, что снова делает это - в душу лезет. Туда, где её не ждут и рады не будут.       - Да не. Просто я сам не знаю, что сказать по этому поводу. Наверное, это можно трактовать как "нет", - он качает головой из стороны в сторону, выражая таким образом свои сомнения, взглядом задумчивым в её лицо всматривается, как будто ищет что-то. Рукой неопределённый жест в воздухе выписывает и продолжает философским тоном: - И опять же, зависит от того, что вкладывать в понятие любви, как трактовать. То, что было у нас с Соней… наверное, и никакая не любовь. Нам просто было прикольно вместе, и всех все устраивало. До определённого момента.       Глеб уже не смотрит на неё, глаза опускает вниз, пальцы заламывает. Она следит за нервными движениями с помесью горечи и жалости на дне зрачков. Его правда подкосила эта история. Это расставание. Хоть он и не называет все случившееся любовью и старательно держит лицо.       - И все это наверное так по-уебански звучит, но все эти отношения… как наркота. Один раз попробуешь. Поймёшь, что классно это и уже не захочешь смотреть на мир без них. С одиночеством та же история. И даже если по сути своей всем похуй на всех, и у всех какие-то корыстные интересы, никто обычно не говорит об этом вслух. Ебаная иллюзия того, что все заебись. И всех устраивает этот взаимный, блять, цирк с конями. - Кира слушает молча, замерев, как и стояла - с рукой, которой потянулась шею почесать. Так вот как шестерёнки в его голове работают… Не такой уж он и пропащий, получается, как Кира раньше думала.       - Каждый окружает себя теми, кто отдаётся внутри хоть какими-то эмоциями. - вторит Кира озвученной ранее мысли. Простая арифметика - ноль к себе не прибавишь, а хочется ведь, чтобы было внутри что-то. Хорошее, светлое или уже хоть какое-нибудь. Хоть как-то пустоту внутри заполнить. - И если эмоции есть, уже плевать, хороший человек или плохой. Он резонирует с тобой, и кроме этого мало что имеет значение. Это тоже своего рода эгоизм и корыстные помыслы. Только всё это обычно за кадром остаётся, и никто уже давно никого за это не осуждает.       Такая вот неутешительная картина мира. Не понимать её было приятно - не копаться в себе, в других. Не выискивать скрытые мотивы в каждом, кто пересекает черту, подходя хоть на сколь-нибудь близко. Но увы, один раз задумавшись об этом, прокрутив все эти мысли раз сто туда-обратно в мозгах, вычленив смыслы и запечатлев их на самой подкорке, уже не сможешь смотреть на мир по-другому.       - Только в конце страдают многие о том, что выбрали "не тех".       - Все мы в какой-то мере обречены выбирать "не тех", - задумчиво бормочет Кира, смотря себе под ноги. Она на своей шкуре это прочувствовала много раз. Доверяясь. Отдаваясь. Душу открывая. Чтобы из неё втихаря вынесли все, что не приколочено. Она не знает доподлинно, но какими-то тонкими материями собственной души чувствует, что Глеб как никто другой понимает. - А вот где все эти “те самые” в это время шляются…       - Там, где нас нет, - пожимает плечами Глеб. Усталым жестом ладонями по лицу ведёт.       - Где трава зеленее и солнце ярче, - Кира с невесёлым смешком подытоживает весь этот полночный разговор. Говорят, если выговориться, проще становится. Но камень на душе, казалось, только оброс новыми слоями, став ещё тяжелее, чем раньше.       Они болтают о чём-то ещё, каких-то пустяках, и в тайне друг от друга радуются, что съехали с тяжелой для обоих темы. Травить байки и нелепые шутейки куда проще, чем по потёмкам души копаться - к этому выводу одновременно приходят.       Густой мрак за окном начинает уже рассеиваться, когда разговоры на кухне стихают.       - Спасибо тебе, - уже в прихожей, наблюдая за тем, как Глеб шнурки на кедах затягивает, произносит Кира. Он смотрит на неё снизу вверх, вопросительно брови вскинув.       - За что?       - Да за всё. Сорвался среди ночи, хотя не обязан был этого делать, с Соней вот помог. В лицо ещё из-за меня получил. Явно не такой вечер планировал.       - Зато как сразу времяпровождение разнообразилось, - усмехается, переводя всё в шутку. Хлопает по карманам куртки, проверяя наличие ключей. - Не бери в голову, короче.       - Ладно, - сдаётся она, руки вверх вскидывая. Тянется, чтобы замок на двери повернуть. Мнётся пару секунд, прежде чем коротко приобнять за плечи. - Осторожнее на дороге.       В ответ только кивает вихрастой головой. Оборачивается уже в парадной. Кира неловко машет ему на прощание, прежде чем закрыть дверь. А мысли вокруг него всё равно крутятся все до одной.