Я добьюсь твоего внимания.

      — Так больше продолжаться не может, Уэнсдей... неужели ты не понимаешь, что скоро разоришь этого беднягу? — Энид старалась говорить громче, высовывая голову из под двух больших плюшевых игрушек-медведей, которые вынуждена была держать.       — А меня всё вполне устраивает, — довольно протянула Йоко, легонько похлопав Дивину по голове какой-то мягкой игрушкой в виде рыбы.       На это Уотсон наиграно-обижено закатила глаза и запульнула какую-то игрушечную мышку в лицо Танаке, а в руку взяла деревянный меч.       — Этим ты меня не победишь, это даже не осиновый кол! — Йоко спряталась за каким-то баннером и показывая всей компании средний палец.       Уэнсдей держала в руках автомат и целилась в мишени, пугая взглядом владельца этого тира.       — Танака, если будешь отвлекать, то я не специально, но со зла, попаду в тебя. Радуйся, что в тирах нет ничего более интересного, чем пневмат... И да, Йоко, предупредительного выстрела не будет... патроны далеко не дешевые, — Аддамс наклонилась к оружию, которое уверенно держала в руках, она потратила пару секунд, чтобы прицелиться и совершила два выстрела.       Затем владелец этого тира испуганно посмотрел на мишени. Каждая была пробита чётко по центру. Мужчина нервно сглотнул и повернулся к компании девушек.       — Десять попаданий всего за этот раунд... выбирайте... приз... пожалуйста... — заикаясь, проговорил мужчина.       — Энид, что ты хочешь? — спросила Уэнсдей, ставя оружие на место.       — Если честно, уже чтобы мы оставили беднягу в покое... а то будет он ходить-оглядываться. Да и мне этих двух медведей вполне хватит, я уже их держать не могу... — больше половины тела Энид было скрыто за этими игрушками.       — Думаю, того волка тебе не хватает, — пожала плечами Уэнсдей.       — Энид, бери пока такая халява началась, — выглянула из-за баннера Йоко. — Мне сегодня всё равно надо уделить время работе, поэтому мы с Дивиной скоро пойдём, могу занести тебе твои подарки.       — Ну хорошо-хорошо, вы уверены, что донести всё это сможете? — Энид даже не знала, чему радуется больше: тому, что Йоко и Дивина оставляют её и Уэнсдей наедине или тому, что Уэнсдей специально для неё выиграла эти вещи.       — А кто сказал, что я собираюсь это нести? Воспользуюсь служебным положением, напишу водителю, — Йоко сложила в рюкзак игрушки, которые достались ей и Дивине и начала набирать номер в телефоне.              Йоко на кого-то оживленно возмущалась по телефону, прося действовать быстрее, Дивина увлеченно рассказывала о чём-то Энид, время от времени переводя свой взгляд чуть за спину Синклер, где стояла Уэнсдей. Уотсон буквально говорила Аддамс своим взглядом: "мы уходим, не мешаем вам больше, но помни то, о чём мы разговаривали".       А сама Уэнсдей показывала всем своим видом, что она осталась такой же. Такой же серьёзной, такой же холодной, такой же нелюдимой...       Дивина и Йоко, как только машина подъехала, оживлённо попрощались с девушками, многозначно улыбнулись им и лукаво посмотрели. Потом спешно взяли вещи, затолкав в салон, сели, продолжая оживлённо махать руками.       — И как ты можешь быть уверена, что этим двоим можно доверять... — риторически спросила Уэнсдей.       — Да не забудут они про этих медведей, — хихикнула Энид.       — И волка, — дополнила Уэнсдей. — Всё равно не складывается у меня в голове образ Йоко с её профессией, — быстро перевела тему Аддамс.       — У меня тоже, и уверена, не у меня одной. Но может из-за такого не типичного образа к ней и тянутся люди, — Энид полностью развернулась к Уэнсдей. — Дивина говорила: "такие как она, показывают, что, казалось бы, невозможные и несовместимые вещи могут сосуществовать".       — Удивлялась и не перестану удивляться, как это они могут быть вместе, — и несмотря на то, что эмоций в общем то и не было на её лице, Аддамс задумчиво смотрела в след удаляющемуся автомобилю. — Да и как в принципе поняли, что чувствуют что-то друг к другу...       — Со второго дня в Неверморе. По рассказам Дивины – чудесное у неё было начало года, ведь не каждый год видишь уже выпустившуюся ученицу, которая приходит потрепать мозги учителям, ранее говорившим, что с её характером не выйдет держать бизнес отца, — Энид пожала плечами, немного сжалась, смотря куда-то в даль. — Судя по её рассказам, Невермор – чудеснейшее место... даже завидую немного вам... — Синклер вздохнула и посмотрела на Уэнсдей так открыто и ясно, будто радуясь чему-то, что скрыто в этой "грозовой тучке". Внутри самой Энид кружили мысли о том, что Уэнсдей или может быть, или даже является далеко не бесчувственным камушком, просто не умеет, не привыкла проявлять всё то, что есть внутри. А ведь причин у такого поведения может быть много: от непонимающих сверстников до слишком опекающих родителей... и почему-то людям кажется, что закрыться от мира проще, чем менять его.       — Поверь, Энид, завидовать тут нечему... школа как школа. Всё те же учителя-неудачники, ищущие самоутверждение и смысл своих попыток учить чему-то глупых подростков, всё те же ученики, старающиеся казаться круче, чем являются на самом деле, всё те же бесполезнейшие правила, придуманные директорами, чтобы похвастаться уровнем дисциплины перед другими такими же школами... и это только краткий список всего обычного и часто встречающегося. Да, школа закрытая, это даёт возможность отдохнуть от семьи, и это, пожалуй, единственный плюс... — Уэнсдей на секунду запнулась, а Энид взяла эту фразу на заметку. — Там есть необычные кружки, которые встретишь далеко не в каждой школе: фехтование, стрельба из лука, плаванье... которое почему-то проходило в открытом водоёме, где бывали и соревнования... и пчеловодство... да кто вообще изучает в школе пчеловодство? Но как бы это не было необычно, в любом случае это – бесполезно.       Девушки шли медленно, почти синхронно, внимательно слушая речи друг друга, пристально смотря в глаза. Со стороны некоторые считали их неформальной парочкой, как минимум из-за того, что Уэнсдей галантно пропускает свою спутницу вперед, аккуратно препятствует тому, чтобы вечно бегающие в парке дети в неё не врезались и далее по списку.       Энид готова была поклясться всем, чем угодно – она видела на лице Уэнсдей проявление эмоций. Небольшие ямочки на щеках, легкая морщинка на носу, часто изменяющие свою высоту брови, слегка наклонённая шея и чуть-чуть покрасневшие уши. Промоутер была счастлива, что именно в столь красивый момент Уэнсдей решила отпустить свою вечную сдержанность.       — Может и бесполезно, но зато интересно, — начала было Энид свою речь в защиту Невермора, но Аддамс её перебила.       — Да, было интересно. Но чуть-чуть. И не из-за самих предметов, не из-за выстроенной программы, не из-за учителей или моего отношения к уроку... а из-за Бьянки. Все наши уроки превращались в своеобразное соревнование. Возможно, со стороны выглядело так, будто соревнованием это считает Барклай, а я лишь продолжаю отыгрывать эту странную роль девочки-гота, но, приоткрою тебе тайну, мне нравилось это. В самом правильном и ярком смысле этого слова. Я недавно это поняла, ведь долго не могла объяснить этих странных эмоций к нашим поединкам. Если бы не внутреннее тайное желание продолжить эти битвы, вновь поиграть в заклятых врагов, снова проверить свои способности с достаточно сильным оппонентом, то я бы сбежала из Невермора недели через полторы.       — И предположить не могла, какое важное значение для тебя имеет Бьянка, — на достаточно светлой коже Синклер стал заметен румянец, нос слегка подрагивал. Она пока этого не осознавала, но это было то самое странное и неприятное чувство – ревность. Энид была ревнива ко всем, кто ей нравился, причём во всех значениях этого слова, как к друзьям, так и к любовным интересам.       — Я тоже и не думала об этом... — Уэнсдей вспомнила все недавние внезапные их встречи с Барклай, которые и дали понять, что время не уняло это странно желание вновь сразиться и проверить друг друга на прочность как минимум колкими фразами. Они с Бьянкой заклятые враги, так скажет любой Неверморец, видевший их, но лишь они смогли стать крепкими, настоящими друзьями, готовыми и поддержать и подбодрить. Да, всё это будет в понятной только им особой манере, но друг за друга всем недоброжелателям они перегрызут глотки, ведь эта вечная битва только для них двоих, а значит никто не имеет права мешать этому поединку.       — Вы с ней достаточно похожи, — подметила промоутер. Невольно в её голове сопоставились образы двух сильных, уверенных, умных и далеко не простых девушек.       — Может быть, — коротко ответила Уэнсдей.       Они шли по парку, и Аддамс остановилась у фургончика со всякими сладостями. Она безразлично окинула взглядом весь ассортимент, вальяжно повернулась к Энид и спокойно, но стараясь не смотреть в глаза, спросила:       — Хочешь чего-нибудь?       — В честь чего такая щедрость? — Синклер испытывала небольшую неловкость.       — В начале этого дня мы хорошо поработали над моим продвижением, считай, что это немного нетипичные чаевые, если тебе так будет легче, — Уэнсдей закатила глаза. — Так что ты будешь?       — Хочу почувствовать себя ребенком... сахарная вата... — указала Синклер. — Чувствую зубам моим будет очень плохо.       — Если им полегчает: сахарную вату придумал дантист, — сухо отрезала Уэнсдей, давая продавцу одним лишь взглядом понять, чтоб он не мешкал.       — Знаешь, в тебе так странно сочетается эта доброжелательность и напускное презрение к людям... Ты их взглядом испепелить готова, но мне и Йоко с Дивиной ты вручила половину призов, что были в тире, — Энид взяла в руки сладость и посмотрела в глаза Уэнсдей. Промелькнула мысль о том, какая же Аддамс красивая, причём её образ совершенно её не портил. Некоторые девушки с необычными образами стараются выставить их на показ, всеми силами пытаясь показать свою необычность. Уэнсдей же подобного не делала, более того, не видела в этом ничего необычного, и это Энид... нравилось. Да, именно нравилось всё это спокойствие, уверенность, отстраненность и совершенная независимость от окружения.       — Большинство людей заслужили подобное к себе отношение. Всё более чем справедливо, — Уэнсдей посмотрела, на какой-то экстремальный аттракцион, где сама конструкция крутила людей, поднимая их к самому небу. — Пойдешь?       Энид посмотрела туда, куда был направлен взгляд Уэнсдей, глаза её округлились от ужаса и удивления. Синклер немного нервно сглотнула и ответила:       — Боюсь такого мой вестибулярный аппарат не выдержит, особенно после еды, — Энид перевела взгляд на карусель, к которой пристегивались своеобразные качели, перемешались по окружности аттракциона. — Вот такое я вполне ещё могу осилить, — Добавила промоутер, кивая в сторону карусели.       — Как скажешь, Энид, — совершенно спокойно и несколько понимающе ответила Аддамс, неспешно направляясь в указанном направлении.       Они прокатались на однотипных каруселях ещё около часа, но с каждой последующей градус страха от скорости и высоты повышался, поэтому закончили они всё равно тем аттракционом, куда изначально и указывала Аддамс.       — Всё ведь было не так уж и страшно, — констатировала она сразу же после выхода.       — То есть весь прошедший час был коварным планом по заманиванию меня сюда? И тебя нисколечки не укачало? Скажи честно, о тебе в интернете информации нет, потому что ты важный правительству космонавт? Просто я не знаю как иначе объяснить твое гробовое спокойствие после таких то... перепадов, — Энид конечно уже поборола этот страх, но некое недовольство и желание как-то растормошить Уэнсдей взяли над ней верх.       — Ну разумеется, а писательство мне нужно только для прикрытия.       На этом их короткий и немного неловкий диалог оборвался, но каждая из девушек желала найти хотя бы малюсенький повод продолжить его. В попытке занять себя чем-нибудь на эту заминку в несколько секунд, Энид решила проверить телефон. Она увидела там сообщения от Йоко, поэтому разумеется сразу начала проверять, что же произошло.       "Волчонок, не хочу тебя пугать, но около твоего дома ошивался какой-то стремный тип Выглядело так, будто возвращения твоего ждал"       Синклер сразу же изменилась в лице, плотнее сжала телефон в руках, а на вопрос Уэнсдей: "Что произошло?", она просто протянула телефон, показывая сообщения от Танаки.       — Всё-таки не отстал... он посмелее, чем я надеялась, — брови Уэнсдей слегка нахмурились, кулаки сжались.       — За столь прекрасно проведенное время с тобой и девочками я даже забыла об этом ублюдке... — речь Энид слышалась как-то неестественно, ей было совершенно не свойственно подобное сильное негодование, которое даже от части заглушало чувство страха.       "И что вы с ним сделали?" — быстро водя пальцем напечатала промоутер.       "Придурок почти сразу принялся бежать, как только увидел нас. Дивина конечно пыталась догнать и покусать, но всё что она успела сделать – это шарахнуть ему по затылку какой-то веткой"       — Вполне ожидаемо, — Энид улыбнулась, представляя подобную версию разъярённой Уотсон.       — И эти люди считают меня маньяком. И без меня в твоей жизни их... четверо: энергетический вампир, рыба-меч, этот фанатичный тип и будильник, заставляющий тебя приходить на работу, — уголки губ Уэнсдей приподнялись, а глаза всё ещё смотрели в экран телефона Синклер, в ожидании ещё хоть какой-нибудь информации от Танаки.       — Ты в любом случае переплюнешь их, во всех аспектах, — Энид улыбнулась, слегка прищурив глаза и посмотрела на Аддамс. Она видела, что Уэнсдей, хоть и не проявляя этого слишком ярко, всё равно за неё волнуется, и Синклер этому была крайне рада.       "Мне сейчас уже возвращаться?" — немного вяло набрала Энид, ведь уходить сейчас, прерывая этот прекрасный день, она не желала. Взгляда от Уэнсдей она так и не убрала.       Ответ последовал незамедлительно:       "ВНИМАНИЕ!!! Следующее сообщение может вызвать неконтролируемое желание убить кого-то! Просьба убрать Аддамс от экрана!"       Сообщение разумеется Уэнсдей увидела, скептически подняла бровь и неодобрительно посмотрела на фотографию профиля Йоко, будто желая по этой фотографии и наслать порчу. Ну а Энид ничегошеньки сказать не успела, и отойти тоже, ведь следующее сообщение прошло в следующую же секунду.       "Возвращайся. Только если Уэнсдей, как галантный кавалер после любого хорошего свидания, будучи порядочной проводит тебя. И пусть цветы купит, а то свидание, тем более первое, да и без цветов - не наш вариант"       Уэнсдей лишь вздохнула, ведь чего-то такого от Танаки она и ожидала, поэтому к счастью, или же несчастью, Дивины, ей придется ещё долго терпеть своего несносного энергетического вампира.       — Значит поступим так, как говорит твоя лучшая подруга. Я тебя провожу, пошли, — тон Уэнсдей не требовал возражений, а скорость проговаривания фраз не давала возможности успеть возмутиться, хотя, не хотелось спорить с такой, как Аддамс. — Или хочешь поехать на такси? Я могу тебе вызвать, если ты устала.       — Нет... после такого, я как раз таки не против прогуляться... желательно дорогой, где людей поменьше. Не каждый же день за тобой кто-то следит...       — Пошли, — слегка резко сказала Уэнсдей.       Но вместо того, чтобы последовать за писательницей, Энид зависла, в самом прямом значении этого слова: "Не думала, что мне может нравится такой приказной тон... в сочетании с некой заботой". Остатки разума были с трудом собраны воедино и выдали первую защитную фразу в попытке отстоять право голоса, хотя Синклер понимала, что в любом случае поступит так, как скажет Аддамс.       — Я не собака, чтобы отдавать мне команды! — не агрессия, а скорее явное напускное возмущение стояло в её интонациях. Энид сдвинулась с места и пошла вровень с Уэнсдей.       — Верно. Не собака. Это звучит для тебя слишком грубо. На большее, чем волчонок, ты не тянешь, — Уэнсдей поправила закрывшую глаза чёлку. — К слову, это был комплимент.       Девушки шли рядом друг с другом, в одинаковом темпе. Время от времени они незаметно поглядывали на свою спутницу, проверяя, все ли нормально. Они не разговаривали, да и не нужно им было это. Девушки и так чувствовали себя вполне комфортно, просто от осознания, что важный для них человек – рядом.       — Почему писатель? — внезапно спросила Энид, чем вызвала недоумение и легкое оцепенение у Аддамс. — Я задавала какой-то похожий вопрос, когда ты подвозила меня до дома, но ты как-то замяла эту тему... — Синклер пояснила своё рвение к новому разговору.       — С чего ты взяла, что сейчас я не против поговорить? — Уэнсдей отвела взгляд, а мысли так и кричали: "Держи лицо. Держи лицо. Она не должна таким глупым образом узнать о истинных возможностях моего эмоционального диапазона".       — Слишком уж сегодня хороший день. Возможно, один из ярчайших моих последних дней, так что... оставь его таким, усиль впечатление, — отступать промоутер не собиралась. Не в этот раз.       — А не будет ли правильнее растянуть удовольствие на более долгий период? Почему всю информацию надо вываливать в один день? — претензия Аддамс звучала вполне логично.       — Бесспорно мы круто провели время, но сегодня о себе никаких историй ты толком не рассказывала. Тем более этот вопрос явно не с односложным ответом, а осталось нам пройти приличное такое расстояние, — Энид победно ухмыльнулась: "Ну и чем ты будешь крыть это, Аддамс".       — Мне всё ещё ничего не мешает бросить тебя здесь одну и уйти, — Уэнсдей поджала уголки губ и закатила глаза.       — Вообще-то мешает! — чуть ли не подпрыгнула Энид, но успокоилась, заметив легкий румянец на щеках у Аддамс.       — И что же? Просто слова твоей подруги, которые по факту для меня никакого веса и не имеют? — Уэнсдей сложила руки на груди, гордо отвела взгляд, но не остановилась.       — Ты себе и мешаешь, Аддамс. Ты ведь не хочешь уходить, — Энид добавила бы ещё что-то, прекрасно видя, что румянец на щеках Уэнсдей становится отчетливее, а значит, Синклер попала "в яблочко", но Аддамс её перебила.       — Так на какой вопрос ты так упорно добиваешься ответа? —Уэнсдей отвернула голову в противоположную от промоутера сторону, лишь бы скрыть проявившиеся эмоции.       — Почему ты выбрала писательство. Ведь у тебя явно много других умений, и по техническим, и по гуманитарным наукам... да и ты вполне спокойно могла работать со своим отцом, ведь он, если верить интернету, какой-то там инвестор, но и свой бизнес имеет...       — Да, могла. Но идти по протоптанным тропинкам совершенно не интересно. Действительно, у него есть своё дело, и папа давно меня пытается туда привлечь, но я лишь раз грамотно помогла с документами, которые кратно увеличили его ежемесячный доход... — Уэнсдей увидела сгорающий от любопытства взгляд Энид, поэтому решила добавить менее приятных подробностей, дабы проверить, как Синклер к подобному отнесётся. — Правда, и тут не обошлось без моего скверного характера и по бумагам, за столь удачные схемы, он платит мне процент. Ведь за всё, что сделано, надо платить свою цену. И этих денег мне вполне хватает, чтобы жить без ограничений.       — Это конечно справедливо, но ведь он твой папа, а брать с него деньги...       — Он сам меня учил справедливости... И тому, что ничего не бывает просто так. А писательство... прозвучит странно, но это способ показать себя совершенно противоположной моим родителям. Чтобы они наконец-то это осознали. Я – совершенно другой человек. Все мы разные и не надо пытаться сделать одного человека похожим на другого. И у меня есть идеи, которые я желаю донести людям, а то что я сказала ранее — одна из них, — Аддамс говорила ровно и уверенно, ей хотелось верить, хотелось соглашаться. В тусклых темных глазах Уэнсдей промелькнула какая-то более глубокая тень.       Какое-то время Энид молчала, сосредоточено смотря куда-то вперед, переосмысливая всё, что Аддамс ей говорила. Она немного сдвинула брови друг к другу и повернулась к Уэнсдей почти всем корпусом.       — Вот только попробуй после этого сказать, что ты не любишь людей... — Энид сказала это медленно и несколько задумчиво.       — Это почему ещё? — Уэнсдей немного нахмурилась и девушки пересеклись глазами.       — А будет ли человек который ненавидит уделять объекту своей неприязни столько времени? Это уже какой-то совершенно осознанный мазохизм. А ты желаешь сделать мир лучше, изменив людей, которые заблуждаются, — Энид смотрела куда-то в небо, следя за проплывающими облаками. Промоутер заметила, что Уэнсдей далеко не в восторге от русла, в которое повернут разговор, и попыталась хоть как-то исправить ситуацию. — А с семьёй своей ты в любом случае поступаешь жестоко...       — Почему это? Они буквально пытаются сделать меня похожей на них, всё ещё пытаются как-то воспитать... а ведь мне уже двадцать два года! Ну не желаю я проводить целые дни дома, следя за "семейным очагом" и за тем, чтобы кто-нибудь из домашних не разбил себе нос. Я не желаю в компании большого круга семьи быть центральной фигурой... — далее Аддамс сказала парочку фраз на неизвестном Энид языке, но она явно кого-то бранила. — Я не желаю быть похожей на свою мать, — грубым и тихим голосом закончила Уэнсдей. — На сегодня откровений с тебя достаточно. И поздравляю, ты второй человек, который знает обо мне больше чем базовую информацию об имени и возрасте, а также паре школьных историй... и то, Бьянка может тебе позавидовать.       Интонации Аддамс явно стали грубее, чем она планировала, но менять что-то было уже совершенно поздно. Уэнсдей хотела открыться Энид. Но это произошло быстро, даже слишком. Сегодня, сейчас она и не думала говорить о себе что-то настолько важное, это вырвалось невольно, будто все стены, все барьеры, которые упорно выстраивает писательница между собой и людьми, в миг рухнули перед этим ярким недоразумением, причём совершенно не спросив разрешия у самой Уэнсдей. И Аддамс была этим чертовски сильно напугана, ведь ещё никогда, даже перед важными людьми, чувство самоконтроля не покидало её, никогда. Холодность рассудка – то, чем всегда могла спокойно похвастаться Уэнсдей, хоть это было и не в её характере, её основная черта так внезапно подвела. И Уэнсдей боялась. Даже не того, как изменится мнение Энид о ней, не того, как могут измениться их взаимоотношения в принципе, а того, как стремительно рушится весь тот лёд, который Аддамс возводила вокруг себя годами, не позволяя никому даже поцарапать эти стены.       — Это было слишком личным. Прости меня. Никаких больше расспросов если инициатива пойдет не от тебя, — голос Энид теперь для Аддамс звучал как будто бы издалека, но были слышны искренние интонации сожаления и переживания.       Они не долго шли молча. Уэнсдей не хмурилась, а тупо смотрела куда-то вперед. Девушки продолжили свой диалог, но он был на совершенно посторонние темы: от погоды и тугодумности Аякса, до странностей Ноубла Уокера и плохой реставрации города.       — Энид... насколько я поняла по тому разговору... тебя как-то особенно тревожит тема с родителями... Думаю, твоя очередь рассказать что-нибудь, — после очередной паузы начала Аддамс. — Про отношения с родителями, — шепотом уточнила писательница.       — Это долгая и не особо приятная история... но будет нечестно не поделится с тобой. Просто знай, что переехав сюда, я стараюсь не вспоминать ничего, а Йоко и Дивина осведомлены, что говорить об этом не стоит...       — Если я задела то, что не должна была, то считай, что мы квиты, — Аддамс не надеялась на рассказ, ведь ей нравилось, когда уважали её личные границы, поэтому она уважала чужие.       — В целом... по факту от меня отреклись... Сначала я видите ли слишком выделяться стала своей внешностью от других детей, потом поступила не на техническую специальность, как желала мама, потом в моём окружении появились персоны, которые не нравились маме по многим причинам... допустим Йоко и Дивина – из-за их ориентации, а потом я начала встречаться не с теми парнями, которых подыскали мне родители, а которых нашла сама... да, эти отношения продлились не долго, не везло с людьми, но всё равно маме не следовало вмешиваться... а потом я поняла, что мне комфортнее... также, как Йоко с Дивиной и наоборот... и нет, я не забила на парней, но тогда, последние мои, такие же короткие к слову, отношения были с девушкой. Тогда мама официально заявила, чтобы я на пороге дома не появлялась, хотя я была неформально под "увольнением" из семьи с тех пор как поступила в "неправильный" и "бесполезный" по мнению мамы институт... Папа не мог ничего с этим сделать, ведь ему, как бы он не противился, всегда затыкали рот, хоть и любил меня, но...       — К ней ты употребляешь слово – мама, до сих пор, и я считаю, что это незаслуженно, максимально не заслуженно, — Уэнсдей буквально рычала, не смотря на то, что речь её была негромкой. Она может поставить всё, что угодно на то, что будь мать Энид рядом в это мгновение, то Аддамс сразу же стала известнейшим писателем, правда пришедшим к популярности не совсем обычным путём.       — Всё-таки она моя мама, она делала то, что считала нужным мне...       — А теперь вслушайся в свою речь: "она считала нужным". Она. Считала. Значит у неё совсем не работают в голове схемы причинно-следственных связей, раз не понимает, что её мнение не может стать твоим, потому что она так хочет. Вы совершенно разные люди и это как минимум одна причина, по которой подобного контроля быть не должно, — Уэнсдей говорила быстро, не давая Синклер и слова своего вставить. — Ты в любом случае уже была взрослым человеком. Вот какие она имела права выбирать тебе институт? Ей что ли там учиться? Ей работать по этой специальности? И почему это она решила, что может выбирать тебе партнера? Или раз ей нравится, то и тебе должно? Нет уж, пускай сама свои несбывшиеся мечты о мужчинах исполняет. А отец твой – размазня, и нет ему оправданий. Любил... нет, он просто медленно убивал твое ментальное здоровье, пусть и не своими руками. В противном случае, он бы забрал тебя, уехали куда-нибудь бы без этой женщины, — Аддамс бы говорила ещё и ещё, несмотря на то, что это было не в её характере, но её прервала Энид.       — Я всё это понимаю, — разочаровано поникнув, сказала Синклер, делая маленький шаг назад. — Мы обе не в восторге от своих родителей... мы не хотим быть такими, как они, жить так, как говорят они... Но не отрицай – ты их любишь, пусть они хоть трижды навязчивы, а их гиперопека пересекает все возможные границы. Может быть, в глубине души ты их ненавидишь, но ещё глубже – любишь, — Энид открыто смотрела в глаза Уэнсдей и... улыбалась. — С этим приходится мириться и отпускать их... пусть живут себе где-нибудь спокойно... где-нибудь далеко, может даже звонят раз в месяц. Ты будешь знать, что где-то там, у тебя они есть, и им, вроде как, хорошо. Тогда и смысла ненавидеть не будет, тогда ты и не прожжешь себя этой ненавистью...       Уэнсдей задумчиво посмотрела в глубину радужки глаз промоутера, видя в них борьбу искренней любви к своим близким с ненавистью за их отношение к ней.       — Я обязательно однажды использую эту мысль... — Аддамс действительно прикинула, в какой книге можно это использовать.       — И всё равно братьям моим приходится хуже... — задумчиво протянула Энид, пощелкивая суставами на пальцах.       — У тебя есть братья? — Аддамс ощутила дежавю, ведь сегодня к ней обращалась Йоко с таким же вопросом.       — Да, трое. И все они сейчас живут вместе с родителями, несмотря на то, что старше меня.       — Какие же они бесполезные... — Уэнсдей задумчиво почесала затылок.       — Эй, ты понимаешь, что ты за один день, за один разговор оскорбила всю мою семью? — Синклер вскинула бровь и чуть замедлила свой шаг.       — Во-первых, они это заслужили. Во-вторых, ты можешь отыграться и на моей семье. Могу одолжить своего брата Пагсли на пару дней. Издевайся, как хочешь.       Дальше разговор вновь уехал в нейтральное русло, а их монотонная ходьба продолжалась до тех пор, пока внезапно Аддамс не остановилась.       — Что-то случилось? — Энид как всегда вложила максимум интонаций в этот вопрос, но Аддамс промолчала.       Уэнсдей лишь быстро отошла и скрылась за дверью какого-то магазина, не оставив Энид ни одного объяснения. Лишь через пару секунд Синклер поняла, что Аддамс забежала в магазин цветов. К слову, Уэнсдей вернулась достаточно быстро, и Энид не успела придумать гневную триаду о бессмысленности действий писательницы, но её тактично "заткнули", вручив букет розовых георгин, таких же, как и покрашенные кончики волос Энид.       — И зачем... — смущенно проговорила Синклер, не зная, куда деть глаза.       — Кажется твоя подруга говорила, что я, как галантный кавалер должна проводить тебя и подарить цветы. А этот цветочный ближе всех к твоему дому.       — Но не стоило, да и вообще...       — На вечер с продолжением не надейся, у меня требовательный промоутер, который вчера отправил мне парочку сайтов с разной информацией, я буду вся занята, — тон Уэнсдей был дружелюбно спокоен. Она выглядела так, будто дикое животное, до этого момента ни в какую не шедшее на контакт с человеком, начало постепенно доверять ему.       — Спасибо... мне приятно... правда, очень приятно! Мне давно не дарили цветов, тем более... таких... — Энид вздохнула и вновь посмотрела на букет в её руках.       Домой промоутер вернулась такой счастливой, какой не бывала даже после посиделок с Йоко и Дивиной. Улыбка тянулась до ушей и уже никакой сталкер не волновал, никакие проблемы с издательствами её больше не трогали. Она была счастлива. Энид победно ухмыльнулась и отправила Йоко фотку букета цветов, с коротким сообщениям: "Прости, убрать Аддамс от экрана не получилось"       Минута ожидания и звук уведомления.       "КОГДА УСПЕЛИ??? Стоп, вы уже поговорили?"       Синклер даже как-то печально улыбнулась, но знала, что им с Уэнсдей торопиться не следует, а потому и ей расстраиваться за то, что они не смогли поговорить, просто нет смысла.       "Хахах нет, она просто повела себя, как галантный кавалер. Как ты и просила, Йоко"

***

      — Дивина, они так и не поговорили за эту прогулку о чувствах. Ты слишком сильно веришь в них, а им нужно время. С тебя пятьдесят баксов, — Йоко рассмеялась.       Дивина же не подала ни малейшего признака негодования, согласивший с поражением.       — И почему это ты не расстраиваешься, что проиграла мне деньги? — Танака сняла очки, положив их на тумбочку.       — Потому что в любом случае возьму их из общего семейного бюджета, который, в основном, пополняешь ты. И кстати, не пытайся меня обмануть. Заметь, Энид также не начала этот разговор, хотя ты ставила на неё. Пока никто и ничего никому не должен, кровопийца... — сказала Уотсон, усаживаясь на колени к Йоко.       — А ведь хороша, чертовка... даже не поймать тебя на ошибке... И почему, будучи генератором самых гениальных идей, лидером нашей компании не являешься ты... — Йоко заправила Дивине выбившиеся пряди волос, аккуратно погладив щеку. — А почему ты так верила в Уэнсдей?       — Да потому что у Энид есть всего лишь шут и рыба, подталкивающие её к каким-то действиям. А на противоположном конце ринга – Уэнсдей, которая, я более чем уверена, заманила к себе в некие наставники – Бьянку. Ты уж поверь, речи Барклай сильны, да и Аддамс не так проста и эгоистична, как может казаться. Она признается первой.