Последняя надежда

Первой его надеждой было умереть. Умереть или обратиться в монстра, как и люди, которых он поклялся защищать. Этому не суждено было сбыться. Для него было подготовлено особое блюдо, персональное проклятие, заключавшееся в бессмертии и наблюдении за тем, как все, кто был ему близок, теряют разум и человеческий облик. Годами он скитался в попытках все исправить, пока не потерял надежду, оставшись наедине с болью. Разве мог он, всего лишь человек, противостоять Богам, пожелавшим, чтобы его Родина сгинула? Разве мог он спасти хоть кого-то? Нет, он не сравнится с Богами ни в силе, ни в могуществе, ни, уж тем более, в жестокости. Второй его надеждой стал пришелец из иного мира, девушка, поклявшаяся отомстить Богам за проклятие народа Каэнри’ах. Потерявший волю Дайнслейф следовал за ней по пятам по всему миру, веря, что та сможет все исправить, пока не осознал, что месть для нее важнее спасения, а по жестокости она сравнима с теми же Богами, против которых выступала. Третьей его надеждой стала Любовь. Бессмертный скиталец из проклятой и забытой Богами страны не ожидал вновь испытать это чувство, но судьба решила подшутить над ним в очередной раз, подарив надежду спустя почти пятьсот лет страданий. Она была прекрасна. Мягкая, смуглая кожа, упругое, стройное тело, темные, длинные волосы и бархатистый, нежный голос. Дайнслейф позабыл обо всем, оставив в прошлом слепое подчинение Принцессе Бездны. Как люди в других странах поклонялись своим мстительным божкам, так и он стал поклоняться всепоглощающей силе любви. Поселившись в небольшой деревушке в Натлане он старался забыть о своем бессмертии и неминуемой разлуке с любимой, насладившись тем временем, что было им даровано. Он будет рядом всегда, шептал он, и в морщинистой старости будет заботиться о своей возлюбленной, пусть его и будут принимать за ее внука. Счастье переполняло его, когда его любовь подарила ему сына, такого же смуглого и темноволосого, как и его мать. Счастье, сменившееся всепоглощающим страхом, когда он взглянул мальчику в глаза. В такие же голубые глаза с ромбовидным зрачком, как и у самого Дайнслейфа. Отец был безутешен. Ему нельзя было продолжать род, нельзя было поддаваться человеческим слабостям и любви. Теперь же он был в ответе за еще одну жизнь, которую в скором времени ждало проклятье. «Сколько у мальчика времени?» — думал он, глядя на новорожденного. Лет двадцать? Потом проклятие неизменно поглотит его. И он, Дайнслейф, станет причиной страданий своей возлюбленной, своего сына и себя самого. Оставалось лишь надеяться, что Боги пощадят мальчика, родившегося много лет спустя после падения проклятого королевства и не имеющего с ним ничего общего. Ничего, кроме прекрасных голубых глаз со зрачком, похожим на маленькую темную звезду. Да, надежда была. Мальчик мог заслужить признание Богов, мог стать частью их мира, мог найти способ спастись. Все надежды Дайнслейфа теперь были сосредоточены в этом маленьком существе. Этот ребенок и сам был Надеждой. Дайн нарек его именем некогда правящей семьи своей Родины, семьи, которую должен был защитить. Да, он не смог спасти Альберихов, но их имя будет жить благодаря ему. Он рассказывал мальчику истории о своем погибшем королевстве, опуская самые печальные детали проклятия. Он жил в почти нормальной семье, без проклятий, без Бездны и без ее принцессы. Он был почти счастлив. До одного рокового дня. «Капитану королевской стражи» — иронично гласила надпись на конверте. «Дайнслейф, Прошло много лет с нашей последней встречи, но я не переставала следить за тобой. Ты — часть народа Каэнри’ах, а значит, всегда будешь представлять для меня интерес. Я не могу сказать, что одобряю то, как ты жил все эти годы, но и не осуждаю тебя. Ты лишь искал способы найти мир для себя, я это понимаю, как никто другой. Ничто во вселенной не способно отразить то сожаление, которое я испытала, узнав последние новости о твоей семье. Прими мои глубочайшие соболезнования. Мы оба знаем, что для тебя настало время перемен. Твой мир разрушен, и я вновь надеюсь, что ты примкнешь ко мне в попытках разрушить Их мир в ответ. На этот раз у нас есть шанс. И есть он благодаря тебе. Твой сын, в чьих жилах течет кровь народа Тейвата, сможет стать нашими глазами и ушами. Сможет стать нашим агентом на территории врага, изучить его изнутри. Я знаю, что ты не хотел бы оставлять его, но ты и сам понимаешь, что не сможешь обеспечить его счастливое детство. Ты сделаешь лучше для всех нас, если вернешься на сторону своих предков и исполнишь приказ. С самыми искренними сожалениями о твоей утрате, Принцесса Бездны» Дайн сжал письмо в руке, глотая слезы, после чего кинул его в огонь. Ненависть к этому миру и его треклятым Богам вновь сжирала его. Он заглянул в детскую, где мирно спал его сын. Люмин была права. Он не сможет подарить ему нормальную жизнь, все вокруг него оскверняется и погибает. Он не должен был сходить с пути Бездны. Но есть шанс все исправить. В Мондштадте шел дождь, мальчик послушно семенил за ним по пятам. Он был непривычно тих после того, как выслушал от отца информацию о своем задании. Дайнслейф оценил обстановку. Они были неподалеку от дороги, соединяющей город с поместьем местного богача. Идеальное место, решил он. Повернувшись к сыну, он дал ему последние указания. — Ты — наша последняя надежда, — подытожил он, распрямляясь и отворачиваясь прочь, чтобы мальчик не заметил сомнение в его глазах. Гвардеец посмотрел вдаль, туда, где за горизонтом лежало проклятое королевство. Пора. Принцесса заждалась его. Он еще не знал, что именно Бездна с их трижды проклятой принцессой была ответственна за убийство его молодой жены. *** Он нашел Итэра в таверне в Сумеру. Молодой человек сосредоточенно ел питу, а его маленький летающий компаньон, судя по всему, собиралась в одиночестве съесть целого цыпленка. — Путешественник! — позвал Дайнслейф, быстро присаживаясь напротив. — Я знаю, что это ты нанял меня, но сейчас у меня есть к тебе просьба. Очень важное дело, не требующее отлагательств. — Что-то связанное с Бездной? — поинтересовался парень. — Да, с Бездной, несколько магов, вестник и хиличурлы. — И всего-то? — нахмурился Итэр. Он явно ожидал что-то в стиле «Пять проклятых рыцарей, четыре Вестника Бездны и Чтец». — Ты не понимаешь, если мы не отправимся прямо сейчас, они убьют человека! Капитана Ордо Фавониус, если быть точным. Кэйю Альбериха. — Откуда ты знаешь Кэйю, Дайн? — спросила Паймон, отламывая от цыпленка толстую ножку. — Я… следил за ним, — вывалил Дайнслейф часть правды. — Потому что он — из Каэнри’ах. Итэр поднял удивленный взгляд от тарелки, а его подруга застыла с широко распахнутыми глазами и куриной ножкой, поднесенной к открытому рту. Несколько секунд они сидели в полной тишине, которую нарушил лишь тихий хруст куриной кожи, когда феечка, все еще в шоке наблюдающая за Дайном, словно в трансе сомкнула зубки. — Я знаю, что вы друзья. Пожалуйста, поверь мне. Я объясню все позже, — взмолился Дайнслейф. Путешественник кивнул. — Я могу воспользоваться точками телепортации. Но мне нужно знать, где он. — Есть способ быстрее. Там Вестник Бездны, а значит, и их портал. Еще один я видел неподалеку. Я достаточно разобрался в принципе их работы и, думаю, мы сможем попасть в нужное подземелье с их помощью. У самого портала Итэр остановился и еще раз взглянул на него. Паймон застыла в воздухе, ожидая реакцию своего спутника. — Я знаю, что делаю, — сказал Дайнслейф, пытаясь отразить на обычно спокойном лице всю свою решимость, нужду и искренность. Итэр снова кивнул, и все трое шагнули в неизвестность портала Бездны. Когда они очутились в Июльских садах, капитан кавалерии уже лежал без сознания. Путешественник кинулся на склонившегося над ним Вестника Бездны, уводя того в смертельном танце подальше от Альбериха. Дайнслейф же бросился перевязывать его раны, не переставая шептать «Не умирай, Кэйа, слышишь? Я не дам тебе умереть. Ты не должен умереть, ты — наша последняя надежда». Бой длился недолго, Итэр окинул глазами поверженных монстров, убрал меч и направился в сторону Дайнслейфа. — Спасибо, — искренне поблагодарил тот. — Не мог бы ты отнести его в собор? Будет лучше, если никто, особенно сам Кэйа, не узнает о моей роли во всем этом. Путешественник молча кивнул, подхватывая капитана на руки и направляясь к выходу из подземелья. — Пока, Дайн! — как всегда жизнерадостно крикнула Паймон. — И не забудь, ты должен рассказать нам все при следующей встрече! — Конечно, — тихо ответил тот, снова шагая в портал. *** Дайнслейф какое-то время смотрел в глаза виноделу, прикидывая, какую долю правды стоит открыть ему, и наконец сказал: — Я знаю, потому что я — его отец. Дилюк опешил на минуту, а затем строго сказал, опуская наконец формальности и обращаясь к нему на «ты», как и сам Дайн: — Я тебя помню. Ты ошивался у меня в таверне около года назад. «Знаток с тонким вкусом», подумал тогда я. А ты оказался лишь странствующим сумасшедшим. Дайнслейф еще раз тяжело вздохнул и терпеливо стал объяснять собеседнику про свое проклятие бессмертия, про смерть жены и приказ отдать сына в Мондштадт в качестве тайного агента сгинувшего королевства. — Я должен был регулярно писать ему, отдавать приказы, собирать информацию. Но в скором времени я узнал, что человек, из-за которого я отдал сына, был заказчиком смерти моей жены. Я хотел забрать ребенка, пришел в Мондштадт. И… увидел, как он счастлив в вашей семье. Он не был так счастлив со дня смерти своей матери. И я знал, что если заберу его, он не будет так счастлив уже никогда. Я просто не смог разрушить его жизнь еще раз. Я решил приглядывать за ним, но этим все и закончилось. Я покинул его жизнь навсегда. Я никогда не связывался с ним. Он так и не получил ни одного задания от меня, потому что его единственным заданием стало жить так счастливо, как это только возможно. Дайнслейф замолчал, наблюдая за реакцией Рангвиндра. Недоверие и скепсис на его лице постепенно исчезли, сменившим гневом. — Ты… Ты просто мудак! — Наконец сказал он, резко садясь на кровать и запуская в волосы руки. — О, Архонты, какой же ты мудак! Дайнслейф молчал, не реагируя на оскорбления. За минувшие годы он сам, бывало, называл себя словами куда хуже. — Он ведь страдал все эти годы. Не знал, что делать с поручением своего отца, ждал указаний и разрывался между верностью Каэнри’ах и тебе и верностью Мондштадту и нам. Он был настолько несчастным и запутавшимся в своей жизни, что испытал облегчение, когда умер человек, заменивший ему отца, — разошелся Дилюк. — Он мне сказал тогда… А я попытался его убить… Идиот, идиот, идиот! — винодел скрыл лицо в ладонях. — Все произошло, как и должно было, — наконец подал голос Дайнслейф. — В ту ночь он получил Глаз Бога. Я и подумать не мог, что выходец из моей проклятой страны сможет получить благословение Архонтов. Но это произошло. И это стало ответом. Дилюк поднял на него удивленный взгляд. В его глазах все еще плескался ужас. — Ответом на что? — все же спросил он. — Наша нация была проклята Богами. Глаз Бога — это же благословение оных. Я боялся того дня, когда проклятие настигнет Кэйю, но, получив Глаз Бога, он получил и излечение. Излечение от болезни, от которой нет лекарства. Это чудо. Дилюк недовольно пробормотал что-то неразборчивое. — Это подводит нас к теме сегодняшнего разговора, — вновь заговорил Дайн. — Я надеялся, что одного получения Глаза Бога достаточно, но, как выяснилось, важен не факт его получения, а факт наличия. Иными словами, потеряв Глаз Бога, Кэйа стал подвержен проклятию. Дайнслейф посмотрел на винодела. Того все еще трясло от переполнявших эмоций. — Ты слышишь? — спросил гвардеец, садясь на корточки перед Рангвиндром и взяв его за руки, заставив открыть лицо — нам надо найти его Глаз Бога, пока Кэйа не превратился в чудовище. Я не уверен, сможем ли мы помочь ему после того, как это случится. — Почему ты пришел с этим ко мне? — глухо спросил Дилюк. — Что? — удивленно переспросил Дайнслейф. — Почему ты пришел со всем этим именно ко мне? — чуть громче повторил винодел. — Потому что ты знаешь правду, потому что ты — его самый близкий человек и заботишься о нем, несмотря на все… — Дайнслейф осекся, понимая, что причиной этого «всего» был он сам, но все же продолжил, — несмотря на все, что произошло между вами. — Я — причина, по которой он потерял Глаз Бога, — пустым голосом сказал Дилюк. — И причина, по которой он его получил, — добавил Дайнслейф. — И ты единственный, кто ему близок. Я же… я даже не могу себя заставить объясниться перед ним, бедный мальчик даже не знает, что с ним происходит. Я — трус, неспособный на спасение собственного сына. И я пришел просить о помощи тебя. Расскажи ему про проклятие, найди его Глаз Бога, спаси Кэйю. Дилюк, казалось, успокоился. Он высвободил свои руки из рук Дайнслейфа, встал, прошелся по комнате и, наконец, повернулся к собеседнику, серьезным и полным решимости взглядом смотря тому прямо в глаза. — Он не должен узнать о проклятии от меня. Не можешь сказать ему, напиши письмо. Я — не тот человек, от которого он должен узнать об этом. И о своей чертовой миссии, которая сломала нашу с ним жизнь. Но ты прав, я сделаю все, чтобы его спасти. И сделаю его жизнь счастливой, несмотря на то, какое чудовище его породило.