Последняя надежда

Два дня отпуска подошли к концу, но Кэйа не был готов вернуться на службу. Странная чернота, охватившая пальцы его ног, на этом не остановилась. Он сидел на кровати, изучая свое обнаженное тело. Большая его часть была прежней, смуглая крепкая грудь, изящные руки, покрытые сеточкой тонких шрамов, слишком узкая для мужчины талия и мягкие бедра. Но ниже колена вместо прямых, стройных и крепких смуглых ног торчали две короткие и кривые черные ножки, заканчивающиеся крупными и неаккуратными ступнями с большими пальцами. Альберих не знал, что с ним происходит. Какая-то новая, неизвестная человечеству, болезнь? Или Вестник Бездны в Июльских садах произнес какое-то заклятие, раздосадованный, что Путешественник не дал ему убить Кэйю сразу? Когда чернота покрыла только стопы, Кэйа догадался, что дело не в обморожении. Надев на ноги крупные и бесформенные башмаки, он засобирался в собор к Барбаре, но та не смогла ему ничем помочь. — С вашими ногами все в порядке, — заключила девушка, проведя осмотр. — Кроме того, что, ну… они такие. С медицинской точки зрения все так, словно они и должны так выглядеть — совсем смутилась она. — Я не знаю, что делать и как это исправить. Нужно сообщить Джинн. — Не нужно, — тут же прервал ее Кэйа. — Пожалуйста, Барбара, давай не будем пугать Джинн. Просто сообщи ей, что у меня серьезные проблемы с ногами, что я не могу пока выйти на работу. Но не вдавайся в подробности и уж тем более не говори, что не знаешь, что с этим делать. — Но… — попыталась возразить девушка. — Пожааалуйста! — взмолился капитан. — Всего пару дней не говори ей ничего, может, само пройдет. А я пока поищу ответ. — Ладно, — неуверенно согласилась пастор. Выйдя из собора, Кэйа направился в «Долю Ангелов». Выпить было жизненно необходимо. Выпить и обдумать все, что с ним происходит. Кэйа тихо застонал и откинулся на подушки — вспоминать поход в таверну не хотелось. Он тогда не ожидал, что встретит за стойкой Дилюка, как не ожидал и его слов. «Кэйа, я не звал Итэра. Я не знаю, как он очутился на Утесе Звездолова». Сердце в тот миг разбилось на тысячи маленьких осколков. Ну а с другой стороны, чего он ждал? Что их молчаливые ночные вылазки вернут им былые отношения? Нет, скорее он думал, что несмотря на все, что между ними произошло, Дилюку не все равно. Он надеялся подколоть того за странный выбор замены Полуночного Героя, надеялся, что выпитый бокал Полуденной смерти излечит от странной напасти его ноги, надеялся, что вечером получит от вернувшихся рыцарей свой Глаз Бога. Но вот он сидит на своей кровати с разбитым сердцем, черными ногами и без Глаза Бога. Кэйа грустно усмехнулся и встал. На секунду ему показалось, что за ним наблюдают. Быстро накинув на ноги покрывало, он метнулся к окну. Никого. Странно, он готов был поклясться, что видел здесь чей-то силуэт секунду назад. Натянув на ноги единственные имеющиеся у него широкие штаны и надев уже привычные ботинки, Кэйа направился к выходу. Нужно зайти в библиотеку ордена и поискать там что-то о своей загадочной болезни. В последнюю минуту он захватил с собой черную накидку — мало ли, пригодится. Капитан просидел в библиотеке до вечера — к счастью, Лиза была в отпуске и не могла сообщить о его приходе Джинн — видеться с действующим магистром сейчас совсем не хотелось. Он и сам не знал, что искал — книги о болезнях, о загадочных проклятиях, сказочные легенды? Он перебирал все, просто на всякий случай. Ответа не нашлось ни в одной из тех, что он успел просмотреть. Хотелось выпить. Нет, не выпить, напиться — он давно этого не делал, а в последний раз, когда планировал пить продолжительное время, с позором ретировался из таверны после первого же бокала, лишь бы не находиться в одном помещении с ранившим его Дилюком. Дилюк… Кэйа слышал, что тот в последнее время чуть ли не каждый день проводит в городе. Вдаваться в причины такого поведения сводного брата Альберих не собирался. Но одно знал точно — меньше всего на свете он хочет сейчас видеть бледную кожу, длинные алые волосы и угрюмый взгляд красных глаз. Путь в «Долю Ангелов» был для него закрыт. «Ну и ладно, можно подумать, это единственная таверна в городе» — подумал Кэйа, захлопнув книгу, и отправился в «Кошкин хвост». С Дионой было проще. Девочка искренне обрадовалась ему и принесла коктейль, не задавая лишних вопросов о его внешнем виде. Кэйа развалился на стуле в углу и лениво наблюдал за посетителями таверны, играющими в Священный призыв семерых. Выпив всего три бокала, он почувствовал непривычно сильное опьянение. «Теряю хватку, что ли?», — пронеслось у него в голове. Давно его не разносило с такого малого количества алкоголя. В последний раз он так напивался в «Доле Ангелов» несколько месяцев назад. В тот день, когда Дилюк впервые пошел за ним в подземелье. Но тогда он выпил несколько бутылок вина, а сейчас… Три бокала, это же просто смешно! Кэйа вышел на улицу. В Мондштадте уже совсем стемнело. Нетвердым шагом он направился домой. Ноги не слушались. Как бы Кэйа не старался идти ровно, получалось что-то по-медвежьи косолапое. В последние несколько дней ему было сложно ходить на «новых» ногах, но сейчас ощущения усились в разы, видимо, от алкоголя. «Ладно, буду надеяться, что никто меня не заметит». Все-таки, на улице была ночь. Но странное чувство не отпускало его с самого утра. Дома, в библиотеке, в таверне — все время казалось, что за ним следят. Накинув на голову капюшон, капитан стал настроженно оглядываться, но не замечал ничего необычного. Дома тайна его новой походки быстро раскрылась — сняв штаны, Кэйа обнаружил, что чернота и деформация распространились выше колен, захватив часть бедер. Смачно выругавшись, он завалился на кровать, так и не сняв рубашку и обнимая свою меховую накидку. Все это — просто дурацкий сон, решил он. Завтра он проснется, и все будет как прежде. Когда Альберих очнулся от крепкого, усиленного опьянением сна, город уже вовсю полнился громкими звуками выходного дня. Недовольно потянувшись, Кэйа окинул себя взглядом — за ночь ноги почернели полностью. Ах, а как хотелось, чтобы это и вправду оказалось лишь сном. Выглянув в окно, он отметил отличную солнечную погоду и мечтательно засмотрелся на зеленеющую траву. Как хотелось бы сейчас прогуляться! Но не в его положении, не с его походкой. Капитан разочарованно опустил взгляд и только тогда заметил неподписанный конверт на подоконнике. Судя по всему, его протиснули в щель на окне, когда он спал. Что за черт? Открыв конверт, он достал длинное письмо и принялся читать. Первые же строчки заставили сердце пропустить удар — письмо было от отца, первое с тех пор, как тот оставил его в Мондштадте. Неужели задание? За эти годы он не получал никаких вестей из Каэнри’ах и временами думал, что вся эта история с тайным агентом — просто отговорка бросившего сына отца. Чем дальше он читал, тем сильнее хмурился. Это какая-то шутка? Если бы он не знал Дилюка, подумал бы, что тот решил его разыграть. Но они были не в тех отношениях, а у Дилюка было… не то чувство юмора. Да и письмо содержало такие детали, о которых не мог знать Рангвиндр — Кэйа просто не успел ему их рассказать. Казалось, он должен быть обуреваем чувствами и осаждаем мыслями, но в голове было на удивление пусто. Никакого задания нет уже много лет. Его просто оставили. Все это, его терзания, ссора с Дилюком, ложь, бремя которой он нес всю свою жизнь, — все это не имело смысла. Он вздохнул, сминая письмо в руке. Что ж, во всяком случае, он теперь знает, что с ним происходит. И кто за ним следил. «Проклятие моей Родины, значит?» — невесело усмехнулся он. Что ж, по крайней мере, если верить письму, лечится это просто — достаточно найти утерянный Глаз Бога. С этим он справится; еще пару дней назад, когда рыцари вернулись из Июльских садов с пустыми руками, он отправил письмо на Драконий Хребет. Кэйа расправил бумагу, перечитав послание, на этот раз заметив постскриптум: «Пожалуйста, разреши Дилюку Рангвиндру помочь тебе. Я позволил себе ввести его в курс дела». Этого еще не хватало. Капитан вновь смял письмо. Раздался стук в дверь. — Сейчас, — крикнул Кэйа, быстро натягивая штаны и засовывая ноги в ботинки. Кого там еще принесло? Не удосужившись надеть рубашку, он распахнул дверь. — Кэйа, ты… — Дилюк замер, оглядывая голый торс перед собой, — ты получил письмо от… — Отца? — спросил Альберих, подкидывая в руке смятый комок бумаги. — Получил. Мне не нужна твоя помощь. Он потянулся к двери, но крепкая рука в перчатке уцепилась за нее и надавила, не давая капитану закрыться. — Кэйа, позволь мне помочь! Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но я хочу, чтоб ты знал, что я рядом и… Кэйю начало трясти. «Рядом, значит? Хочешь помочь? Тебе еще пару дней назад было наплевать, жив я или мертв!» — Послушай, я не знаю, что тебе наплел мой дорогой папочка, наверное, рассказал о моей сложной судьбе, проклятии и так далее, но вот что скажу тебе я: засунь свою жалость себе в задницу! Кэйа повернулся к гостю спиной, только сейчас осознавая, что его распирает от злобы. Больше всего на свете он не терпел жалости к себе. И тем более не хотел ее от Рангвиндра. Он уже знает все о его отношении к себе. Он хотел принятия и понимания, но получил занесенный над головой меч. Он хотел восстановить дружбу и доверие, но получил безразличие. И вот теперь, теперь Дилюк вдруг хочет о нем заботиться! Ну конечно, он же защитник слабых, а тут страдающий от проклятия подкидыш, как мимо такого пройти? — Жалость? Дело не в жалости, я… — винодел запнулся, словно не решаясь что-то сказать. — Дело не в жалости, — повторил он. — Пожалуйста, поверь, я хочу помочь! Ты не в состоянии сражаться. Я мог бы отыскать твой Глаз Бога, а ты в это время мог бы пожить на винокурне. Там тебе не придется совершать вылазки на улицу за продуктами. Если захочешь, можешь вообще не покидать комнату — я предупредил Аделинду, она будет оставлять еду на пороге. А захочешь погулять — там большая территория, на которой только мои работники. Никто не посмеет сплетничать о твоей походке и внешнем виде! Я обо всем уже позаботился. Прямо сейчас, пока мы говорим, Аделинда готовит твои любимые шашлычки. Капитан глубоко дышал. Его переполняли негативные эмоции, вызванные письмом отца и Рангвиндром, и он не мог отличить одни от других. И он не хотел сгоряча сжигать мосты, которые столько лет строил между собой и братом. Перечислить все то, что Дилюку следует засунуть в свой зад, он всегда успеет. И пусть винодел его бесил и ранил, Кэйа не хотел поступать с ним так же. Ранить, в смысле. Бесить Дилюка — одно удовольствие. Он обернулся, сверкая широкой улыбкой. — О, так значит, Мастер Дилюк угощает? Рангвиндр слегка опешил от резкой смены настроения рыцаря. — Угощаю? Да, конечно, еда за мой счет… — Ну, в таком случае, я просто не могу отказаться! Даже несмотря на то, что вы так жестоко бросили меня пару дней назад. — Насчет того вечера, когда ты потерял Глаз. Я не пошел за тобой, потому что… злился. Я был неправ и не подумал, прости меня. Ну вот, опять. Снова он запинается и не договаривает. Дилюк не умел врать, но второй раз за день пытался. Кэйа почувствовал, как злость возвращается. Ладно, в предложении братца и правда был смысл, на винокурне переждать напасть было проще. Надо оставаться спокойным. Хочет помочь — пусть помогает. Даже из жалости. Потом Кэйа хорошенько обдумает, стоит ли продолжать попытки наладить общение и что тот скрывает. Рыцарь накинул на плечи накидку и бросил смятое письмо отца в стоящую на столе миску. — Не поможешь? — повернулся он к виноделу. Тот понимающе кивнул и щелкнул пальцами — края письма подхватил огонь. Языки пламени плясали в алых глазах, взгляд которых вскоре вернулся к Кэйе и остановился на его руке. — Это… оно? — тихо спросил Дилюк, указывая на его ладонь. Капитан непонимающе опустил взгляд. Кончики пальцев рук уже знакомо припухли и потемнели. Вместо ответа он потянулся к своим перчаткам и застыл. Они-то были без пальцев. — Держи, — Рангвиндр протянул бывшему брату заранее припасенные крупные садовые перчатки. Кэйа кивнул и послушно надел их. Аделинда встретила его с искренним счастьем в глазах — вот уж кого капитан был рад видеть. Возвращаться на винокурню было странно. Несколько лет назад дождливой ночью Дилюк выгнал его за порог, наказав никогда не возвращаться, — и Кэйа с тех пор старался не появляться в когда-то родном месте, где теперь ему были не рады. Казалось, за все годы ничего не изменилось — не было только мастера Крепуса. Сердце тоскливо заныло, оглядывая такие дорогие ему стены, и предательски замерло, когда Альберих заметил совершенно не вписывающуюся в интерьер вазу. Перекусив шашлычками, мужчины поднялись в кабинет винодела — следовало все обсудить. — Как я уже сказал, у меня все было под контролем, — начал Кэйа. — Несколько дней назад я отправил письмо Альбедо на Драконий Хребет. — Это ваш алхимик? — Да, капитан, главный алхимик и самый умный человек, которого я знаю, — описал Альберих друга, не скупясь на похвалу. — Сказал, что поднимусь к нему через пару дней и попросил к этому времени сделать какое-нибудь устройство, с помощью которого можно отыскать Глаз Бога. — И как ты собирался идти на Драконий Хребет в таком состоянии? — замечание Дилюка было резонным — было ли дело в выпитом накануне алкоголе или сработал какой-то еще триггер — проклятие сегодня распространялось быстрее обычного, обхватив ладони уже полностью и захватив часть торса. — Все в порядке с моим состоянием, пока я способен держать меч! — ответил Кэйа. Ну не знал же он, что не болен, а подвержен проклятию. Надеялся пойти, когда вылечится. — Хорошо, — задумчиво промолвил Рангвиндр. — Тогда завтра с рассветом отправлюсь на Драконий Хребет к вашему алхимику. Надеюсь, он уже закончил устройство, — он беспокойно взглянул на Кэйю, опухшие руки которого растягивали ткань, казалось бы, больших перчаток. — Не думаю, что для Альбедо это было сложной задачей, — ответил капитан, не зная, кого он пытается успокоить этой фразой — себя или брата. — Что требуется от меня? — Сидеть здесь и не умереть, пока я не принесу тебе твой Глаз Бога, — удивленно ответил Дилюк, посмотрев на него, как на идиота. — Серьезно? То есть братец позвал меня сюда, чтоб посадить под домашний арест? — Я тебе не брат, — привычно ответил Дилюк. — И мне казалось, мы это уже обсудили. Ты не в состоянии сражаться, уж тем более не способен идти в поход на Драконий Хребет. Кэйа недовольно фыркнул и отправился в подготовленную Аделиндой комнату. Это была его бывшая спальня, и, зайдя внутрь, рыцарь со смесью удивления и счастья отметил, что в ней все осталось как прежде. Словно только вчера умер Крепус, только вчера они поссорились с Дилюком, и кровать Кэйи, казалось, все еще хранила тепло его тела. Вечер он провел в воспоминаниях, перелистывая любимые книги и разглядывая свои старые записи. Когда стемнело, Альберих переоделся в ночную рубаху и лег на кровать. Раздался тихий стук и дверь приоткрылась. «А говорил, предупредил Аделинду!» — недовольно пронеслось в голове у капитана, пока он оборачивался на звук. В дверях стоял Дилюк. Рангвиндр тихо подошел к кровати и уселся на ее край. Пробежал глазами по черному телу капитана. Тот невольно поежился — видок у него был не лучший, руки и торс за день почернели практически до плеч. Интересно, что бы сказали его многочисленные поклонницы, и, чего греха таить, поклонники, увидев его сейчас? — Кэйа, я… «У нас сегодня день фривольностей, мастер Дилюк?» — подумал тот. Удивительно, за целый день ни разу не назвал его «сэр». — Я хотел поговорить. Я виделся с твоим отцом, он рассказал мне про «задание». Я знаю, что был неправ в ту ночь. — Ты поступил так, как считал нужным — сухо ответил Кэйа. Сердце заныло от воспоминаний. Но… неужели шанс восстановить отношения с братом был? Он же говорит это не из жалости? — И все же. Ты не предавал нас. Ты просто запутался, и мне жаль, что так все получилось. И если ты захочешь обсудить со мной что-нибудь — что угодно — я рядом. — Я не готов сейчас что-либо обсуждать, Дилюк, — потеплевшим голосом ответил Альберих. — Тебе завтра рано вставать, спасать прекрасного рыцаря и все такое. Ложись-ка ты спать. — Пообещай мне кое-что, — тихо попросил Рангвиндр. — Мм? — Пообещай, что не сбежишь отсюда в поисках Глаза самостоятельно. Я же обещаю принести его тебе в кратчайшие сроки. — Обещаю, что не сбегу отсюда, пока полностью не обращусь в чудовище и не потеряю разум, — усмехнулся Кэйа. Дилюк улыбнулся и неуверенно поднял руку, словно собираясь положить ее на голень брата, но в последний момент передумал и направился к выходу из комнаты. — Спокойной ночи, Кэйа. — Угу, — буркнул тот, поворачиваясь на бок. По телу разлилось разочарование. Что это такое сейчас было? Хотел погладить раненного зверька, но не решился коснуться настолько безобразного тела? «Да пошел ты, Дилюк, я только тебе начал верить». Кэйа беспокойно ворочался всю ночь. В голове была тяжесть, мысли путались, цеплялись одна за другую. Вот он стоит за спиной Дилюка, держащего на руках тело мастера Крепуса, секунда — и отец прощается с ним недалеко от Мондштадта, давая последние наставления, раз — и он в соборе, Барбара в ужасе смотрит на черные ноги и говорит, что все в порядке. Жуткие видения отступили только к рассвету. С первыми лучами солнца Кэйа почувствовал облегчение и с наслаждением уснул, утыкаясь носом в меховую накидку, даже не сообразив, что не взял с собой на винокурню ровным счетом ничего из своей обычной одежды.