Справедливость по средам

Слушай меня. Слушай мой голос. Школа — это просто этап. Первый школьный день подобен приливу — из моря на берег выбрасывает мусор, ветки и иногда несчастливого дельфина. Потом вода отступает. И жизнь продолжается.

      Не работает. Никогда не работало, но теперь, наверное, вообще шансов не было. Отвернувшись от зеркала, Бьянка поставила чемодан рядом с изголовьем кровати и села, сверля взглядом пустую кровать напротив. Родители Мирабель Раду, которая занимала её до декабря предыдущего календарного года, давно помешались на безопасности, с тех самых пор, когда вычислили и убили её… ну, в теории, всё-таки младшего брата.       Случилось это в тысяча восемьсот первом году, но, как объяснила Мирабель, виновато улыбаясь и постоянно, по привычке, утирая ладонью сухие — вампирам нечем было плакать — глаза, они с тех пор очень переживают за своих детей. Мама, матриарх семьи, решила, что в родной Венгрии, под присмотром старших членов клана, новообращённому вампиру будет безопаснее, чем в школе, чуть было не разорённой очередными радикалами, которых просмотрела как городская администрация, так и школа, причём последняя в результате ещё и лишилась половины администраторского состава.       Мирабель не занимала много места. Наверное, потому что она подсознательно, даже наученная и родителями, и собратьями по расе, опасалась солнечного света и старалась всегда быть в тени. Бьянка привыкла и к задёрнутым шторам — окна у них и без того были небольшие, потому что общежитие наполовину лежало под землёй, — и к стопкам книжек на каждом углу, самая большая из которых всегда — всегда, сколько бы она ни просила и ни просила — оказывалась у неё на пути, когда Бьянка в ночной темноте пыталась незаметно добраться до кровати.       Но без неё комната казалась большой, пыльной и пустой.       Пусть Торнхилл и оказалась в итоге сумасшедшей сукой, с ней хотя бы можно было договориться, чтобы к Бьянке кого-нибудь подселили. Наедине, с собственными мыслями о будущем, о матери и об Утренней Песне, от которых она еле ноги унесла, едва услышав, что весенний семестр начнётся в обычное время, она совсем загнётся.       Про нового смотрителя ей пока что было известно целое ничего. Не самые подходящие условия, чтобы начинать переговоры.       С другой стороны, может, без соседки она и так не останется. В школе очередная новенькая — зачастили, сморщила нос Бьянка, вспомнив Аддамс с её психозами, с которыми, видимо, придётся теперь мириться до выпуска. Директор Уильямс — сердце кольнула робкая, противная надежда — своих в обиду не даст. И никаких беспричинных отчислений не допустит.       Честно, чёрт с ней, подумаешь, новенькая, не все же они сумасшедшие. Бьянка зажмурилась и подумала, что она очень не хотела бы оставаться одна.       В дверь постучали.       Подскочив с места и почему-то испугавшись, — она едва додумать успела, что за фокусы с таймингом? — Бьянка подошла к двери.       Незнакомый вампир — высокий, явно не новообращённый, минимум лет четыреста, с красными, надо же, глазами — вежливо улыбнулся, отработанно растянув губы так, чтобы не показывать клыков.       — Бьянка Барклай?       Бьянка скрестила руки на груди.       — Кто спрашивает?       — Мартин Линкольн, новый дежурный по общежитиям, — отчеканил вампир. Говорил он на удивительно современном для его возраста английском. Бьянка будто снова оказалась в Нью-Йорке. — Принимайте соседку.       Из-за его спины вышла Джастис Уильямс, немного неловко помахав ей рукой — во второй она держала свёрток с формой.       — Я зайду ближе к вечеру, — сюсюкаться Линкольн с ними явно не планировал, судя по его прохладно-деловому тону. — Мисс Барклай, если не затруднит, проведите мисс Уильямс экскурсию.       Бьянка решила, что в общих интересах их комнаты будет думать о Джастис Уильямс как о дочери директора, известного хорошего человека, а не как о новенькой в Неверморе.       Она чуть шире приоткрыла дверь, убедительно улыбнулась:       — Проходи! — и вдруг вспомнила, что она теперь просто физически не сможет заставить соседку немедленно проникнуться к себе симпатией.       Ей захотелось засмеяться от облегчения. Или от страха.       На самом деле, Бьянку ужасала её иссушенная песнь, она не настолько доверяла матери, чтобы рассказать ей, как сильно её вымотала внеплановая — дура, дура, попалась, не успела вовремя удрать! — вербовка богатых дураков, которым некуда слить деньги, поэтому понятия не имела, долго ли она будет восстанавливаться, восстановится ли она вообще, оставит ли мать её в покое, если она швырнет ей в напудренную рожу этим пустым флаконом…       Линкольн не стал задерживаться. Джастис прикрыла дверь, осмотрелась, смешно водя своими странными рысьими ушами. Даже странно, что они с матерью были настолько непохожи, но Бьянка не собиралась лезть в душу человеку, с которым они толком не познакомились.       — Ну как, по-королевски? — подтолкнула новенькую Бьянка, когда тишина затянулась.       — Ты раньше с вампиром жила, да? — спросила в ответ Джастис. Тут же смущённо заморгала, стукнула хвостом по ножке своей кровати: — То есть, нет, я рада познакомиться и меня зовут Джастис, надеюсь, мы подружимся. Вот теперь спрашиваю про соседку.       — Очень приятно, мистер Холмс! Как догадалась?       Слава богу, в литературе Джастис разбиралась:       — Нет, нет, с сообразительностью у меня похуже. Учуяла. У вампиров… необычный запах.       Бьянка подняла брови:       — Мертвечина, что ли? — никто из её знакомых оборотней никогда не упоминал ничего такого, а эти твари любимые печенья могли учуять за три комнаты. Может, Джастис была каким-то особенным оборотнем? Или перевёртышем-кошкой, потому что хвост и уши были явно не волчьи?       — Нежизнь, — пожала плечами Джастис. — Не знаю, как объяснить нормально. Он такой… прогорклый. Как испортившаяся бомбочка для ванной.       Бьянка прыснула от неожиданности. Джастис округлила глаза — светлые-светлые, как лёд, холодными зимами сковывавший озеро.       — Ты только не говори никому, пожалуйста! Они же не виноваты, что они мне так пахнут, меня это вообще не беспокоит, я просто их всегда так в толпе идентифицирую.       — Да не парься, — Бьянка махнула рукой, по привычке добавив в голос песни: ей не понравились эти испуганно прижатые уши.       Джастис по-птичьи склонила к плечу голову, уставившись ей в лицо, и Бьянка на секунду — всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы её приподнятое настроение как тёмным мешком накрыли, — почувствовала себя грызуном, опрометчиво вылезшим из норки на глаза хищника.       — Всё нормально? — спросила её новая соседка, продолжая держать голову под странным углом.       — Полностью, — Бьянка опять скрестила руки, защищаясь непонятно от чего, — а что? У тебя шея так не затечёт?       — Просто если вдруг ты планировала мазнуть песней сирены, у тебя не получилось, она вся иссохла, — заявила Джастис и вернула голову в нормальное положение.       Бьянка сжала пустой флакон в ладони, теперь испугавшись по-настоящему:       — А это ты тоже учуяла? — в ушах зашумело вспугнутой волной, почему-то захотелось оказаться поближе к двери.       — …Можно и так сказать.       Потрясающе.       — Так. Что ты такое? — без обиняков спросила Бьянка: жёстче, чем говорила до этого, но мягче, чем обычно говорила с Аддамс.       — В паспорте написано «Иное», а другой классификации я не знаю, — смутившись, Джастис села на кровать и принялась разглаживать несуществующие складки на ткани формы, — так что я сама слабо себе представляю, что я такое. Может, современная наука до меня и мне подобных ещё не добралась, неважно. Важно то, что мне совсем не за кем повторять и учиться, что корректно, а что не очень: мама вампиров не чует и умыслы не распознаёт, у неё... вообще всё по-другому. Прости, пожалуйста. Я не хотела задеть тебя за живое. Узнавать я тоже не хотела, но, к сожалению, это чисто биологический процесс.       Всё ещё немного напуганная, Бьянка заставила себя успокоиться и села с ней рядом, по привычке выбрав место подальше от скрипучей пружины. Джастис виновато покосилась на неё из-под копны светлых волос, явно расстроившись не меньше. Эта болезненная, очевидная искренность, сквозившая в каждом слове и жесте, склонила чашу весов в пользу осторожного, но доверия. Джастис Уильямс не пыталась строить из себя энигму-дочку директрисы, а, такое ощущение, наоборот прилагала все силы, чтобы научиться быть как все. Собственно, делала то, ради чего родители и отдавали выросших в маленьких и замкнутых на себя сообществах детей в эту школу.       Вот только ей было посложнее, чем оборотням, которых было, как грязи, и вампирам, которые друг друга знали десятками лет, и сиренам, и вообще кому угодно ещё, про кого были написаны десятки учебников.       Изгой среди других изгоев - что может быть хуже?       Бьянка подумала, что про песнь ей всё равно рано или поздно пришлось бы рассказать — причём хорошо, если одной Джастис, а не целому классу или, ещё хуже, учителю. Для её репутации это непростительно, её живьём сожрут, та же Зилберг, которая проколола волчье ухо и решила, что этого достаточно, чтобы с ней потягаться. Странные способности новой соседки, с которой они, если Бьянке сейчас хватит смелости ответить искренностью на искренность, смогут выстроить независимые — что-то ей подсказывало, что на живую песнь сирены Джастис тоже не поведётся, надо будет предложить ей проверить, — и при этом доверительные отношения, дали ей возможность попрятаться чуть-чуть подольше, пока она не поймёт, надолго ли застряла в таком уязвимом состоянии и можно ли из него побыстрее выбраться.       — Ладно. Я испугалась, потому что обычно никто даже не может понять, что я на них влияю, а уж состояние песни считать — это вообще что-то запредельное. Так что ты у нас особенная снежинка, — она подтолкнула плечом смущённо шмыгнувшую носом Джастис. — Кстати, в Неверморе есть приличная библиотека, не та, которая на третьем этаже, от неё толку мало. Можем поискать там тебя, если хочешь. Хайдов мы в том семестре тоже не из первой ссылки в гугле вытянули.       — Спасибо, — с нескрываемым облегчением ответила та, и это была явно не благодарность за библиотеку, и тут же навострила уши. В прямом смысле. — А кто такие хайды? Как у Стивенсона?       Ну точно, дочка писателя.       — Ха! Тебе директор Уильямс не рассказала, какой тут бардак был, когда мы разъезжались?       Джастис покачала головой. Бьянка ещё раз нервно хмыкнула, вспомнив прошлый семестр:       — Тогда предлагаю оставить этот рассказ на вечер, там без полуночного перекуса не разберёшься. Пойдём, напяливай этот ужас, покажу тебе всё. Только, Джастис, — Бьянка поймала соседку за ладонь, когда та уже почти зашла в ванную, и тут же укололась об её ногти, которые милосерднее для них обеих было сразу обозвать когтями и больше об этом никогда не задумываться, — про песнь… это между нами, хорошо? Я не хочу, чтобы об этом знал кто-то ещё.       — Значит, от меня никто об этом не узнает, Бьянка, — неожиданно серьёзно ответила Джастис, взяв её ладонь в свои, сухие и горячие. — Сейчас приду. Синий обычно хорошо на мне смотрится, но у вас такой оттенок странный…       Модница. Отлично. Мейк-ап вечерам — быть.       Синий цвет Джастис действительно шёл, даже если это была школьная форма. Она как-то уломала Линкольна сразу выдать ей брюки вместо юбки, чему Бьянка позавидовала и обрадовалась одновременно: ей нравились люди с даром убеждения.       — В общем, сначала мы идём в столовую, потому что я голодная, — прямо сказала Бьянка, когда Джастис закончила кокетливо кружиться перед зеркалом, напрашиваясь на комплименты, которых сполна получила. — А тебе хвост не мешает?       — Бывало и хуже, — Джастис махнула рукой — и хвостом, для верности. — Но, для справки, контролирую я его плохо, стеклянного рядом со мной ничего не ставь.       Нет. Точно не оборотень.       На самом деле, у Бьянки были и другие причины выбрать столовую первым местом, чтобы показать Джастис Невермор во всей его сомнительной красе. На первый день уроки никогда не ставили, поэтому всё население стекалось в столовую, чтобы обменяться впечатлениями от каникул. Осенью погода позволяла делать это на улице, туда же забирали и ужин, но вот зимнее начало второго семестра обычно пережидали внутри. Значит, можно сразу выделить основные группировки, в центре этих группировок найти заводил, а заодно выстроить перед новым человеком приблизительную схему социальных связей.       Они поднялись на небольшой внутренний балкончик с крохотным столиком, куда едва уместились два подноса. Место для Бьянки было нетипичное, как правило, она тоже сидела в центре, за одним из крупных столов — за третьим, где всегда собирались сирены и другие участники хора. Однако у любого правила есть исключения, и этот задвинутый в самый угол стол, за которым обычно сидел какой-нибудь не проснувшийся до конца горгулья, был её любимой наблюдательной позицией, когда ей надо было взглянуть на школу со стороны.       — В общем, крупных групп у нас немного, — перечисляя, Бьянка указывала пальцем на нужный столик. — Оборотни, безликие, горгульи, медузы... Особняком стоят ведуны со своими видениями, это, например, Торп, — имя бывшего уже почти не отзывалось болью, но Джастис точно заметила эту секундную паузу, просто из вежливости не стала спрашивать, — и Аддамс, сидящая напротив него. Ваши матери вместе учились, вы, наверное, друг друга знаете?       — Познакомились сегодня, — ответила Джастис безупречно ровным тоном, каким дипломаты обычно отвечали на неудобные вопросы журналистов.       Бьянка хмыкнула. Джастис усмехнулась тоже — зубы у неё были островатые.       Боже, как удачно Линкольн наткнулся в своих бумажках на пустующую комнату.       — И, наконец, мой любимый столик, главным образом, потому что он мой. За ним сидят в основном сирены и парочка ребят, поющая у нас в хоре. Кстати, мы будем проводить донабор, потому что с зимних каникул вернулись не все, если хочешь, можешь прийти на пробы.       — Петь? — Джастис махнула хвостом туда-сюда, явно повеселённая. — Я подумаю. Я люблю петь.       — Отлично! Так, ну… остался преподавательский столик, там у нас… — Бьянка вдруг заметила что-то странное и осеклась.       Группка оборотней за каким-то угловым неуклюжим столом смотрела прямо на них. Нет, не так. Они смотрели на Джастис. Прям как есть, впятером.       Бьянке стало неуютно. Она не то чтобы хорошо знала эту братию, потому что между оборотнями и вампирами всегда выбирала сирен, Мирабель была просто приятным исключением. Из того, что она помнила, эта пятёрка всегда держалась особняком, потому что были родом из какой-то крайне консервативной стаи оборотней, которые до сих пор жили в лесах, топили деревянные дома дровами, отрицали цивилизацию и выли на луну чаще положенного, как требовали какие-то бородатые ритуалы, до которых Бьянке не было дела.       Зато этим ребятам, как оказалось, было дело до её соседки. Какое? Джастис сама призналась, что понятия не имела, как вести себя в обществе себе подобных, едва ли у неё куча таких знакомств. Да и не производила она впечатление человека, который бы добровольно расстался с мобильным интернетом, феном с пятью насадками и возможностью принять горячую ванну на час-полтора.       Значит, надо их отпугнуть. Друзей, это Бьянка тоже хорошо знала, у этих чудаков тоже было немного.       — Джастис, ты никого, случайно, с этого столика не знаешь? — на этот раз Бьянка показала глазами, чтобы не спугнуть добычу.       Та послушно посмотрела вниз, взявшись за каменные перилла балкончика когтистой рукой.       Оборотни мигом уткнулись носами в тарелки, вжав головы в плечи. Интересно, подумала Бьянка, наблюдая за реакцией соседки. Джастис растерянно — и всё с той же обезоруживающей искренностью — покачала головой:       — Впервые вижу. Чего это они?       — Да запах новый, — пошутила Бьянка, чуть-чуть развеяв напряжение. — Ничего, привыкнут.       На следующую ночь, сразу после того, как она поработает тем самым рассказчиком «в предыдущих сериях сериала Невермор», — первым делом пойдут в библиотеку.