Справедливость по средам

Журнал выпускников, выпуск 2000 г. Тевис, Сэмюэль: «Всё, что кому-нибудь когда-нибудь пришло в голову, всё соответствует истине». Мечтают ли андроиды об электроовцах? Филип Дик, 1968. Уайт, Шерон: «…мы остаемся как бы незавершенными, пока некто более мудрый и достойный, чем мы сами, — а именно таким должен быть друг, — не поможет нам бороться с нашими слабостями и пороками». Франкенштейн, или Современный Прометей. М. Шелли, 1818. Уильямс, Сара: «Безумные, любовники, поэты — Все из фантазий созданы одних». Сон в летнюю ночь. У. Шекспир, 1596.

      — Я тебе сейчас нужна? — несколько отсутствующе спросила из-за спины дочь, водя ушами вслед за новыми звуками.       — Ты мне всегда нужна, — отозвалась Сара, как отзывалась сотни тысяч раз ещё со времён, когда Джастис приходилось доверчиво запрокидывать голову, открывая перечёркнутое грубыми шрамами горло, чтобы посмотреть ей в глаза и задать этот же вопрос — чуть-чуть шепелявя из-за младенческих клыков.       — А сейчас? — чуть настойчивее спросила Джастис, поравнявшись с ней. Она озиралась на каждый взрыв хохота, била хвостом и упорно отказывалась разжимать сцепленные за спиной руки. Саре не хотелось оставлять её одну, очевидно нервничающую, но с суматошным назначением и не менее суматошным переездом она не успела уладить добрую половину дел, как своих, что можно было перетерпеть до ближайших выходных, так и школьных, не терпевших отлагательств.       Мартин, шедший по другую сторону, как бы невзначай прочистил горло.       — Сейчас — нет, — сдалась Сара, бросив на него прохладный взгляд. Мартину хватило ума не форсировать:       — Справишься, заберёшь из канцелярии форму?       — В наших общих интересах, чтобы в моём комплекте были брюки, — вместо ответа заметила Джастис, проследив взглядом группку неторопливо проплывающих по коридору горгулий: все девушки были в юбках. — А что вообще школьная форма делает в канцелярии?       — Бардак, что поделать, — пожал плечами новый дежурный по общежитиям, заседающий в канцелярии.       Фыркнув, Джастис на мгновение сжала её ладонь своей, задев одно из колец когтем:       — Скоро приду.       — Договорились, — тепло ответила Сара.       И осталась смотреть ей вслед, наблюдая, как дочь с лёгкостью, выдававшей в ней нечеловеческое существо, маневрирует сквозь буйные потоки своих новых товарищей по учёбе, даже не думая спрашивать у кого-нибудь, где находится канцелярия.       Действительно, зачем? Небось, учуяла запах Мартина и пошла по нему.       — У тебя на руках бардак не хуже моего, — сразу заметил Мартин, как только она нашла в себе силы отвернуться. — Джерико не лез в дела Невермора, потому что местный мэр охотно принимал от Уимс щедрые подачки из её личных и школьных финансов. Новый мэр вряд ли с такой же охотой пойдёт на поводу у тебя, да и денег у нас осталось меньше.       — Подкуп работал, потому что город в своём большинстве не имел ничего против Невермора под боком. Сейчас, даже если мэр бы и согласился, покоя нам это бы не принесло, слишком взбудоражена общественность. — Сара взвесила на ладони переданный ей ключ от директорского кабинета — тяжёлый, из неестественно холодного железа. Ладонь неприятно обожгло, она пожалела, что сняла перчатки. — А шериф Галпин?       — Остался на своей должности. Ненавидит нас с новой силой.       — Какой родитель не возненавидел бы чудовищ, забравших у него ребёнка? — Сара плотно закрыла за собой дверь, чувствуя спиной любопытные взгляды мимо проходящих студентов.       Лариса была шифтером и наверняка использовала свои методы защиты, но Саре их было недостаточно. Заняться ими полноценно она сможет только ближе к выходным. Пока что она кончиком пальца начертила на дверном косяке слабую руну наблюдения и, закрыв глаза, врезала её в старое дерево. Особняк недовольно заворчал, чувствуя чужака, и вместо глубокой заметной резьбы, какая получалась обычно, она увидела только еле различимые бледные царапины на тёмной древесине.       Ладно. Старику-Невермору её учёба до сих пор аукалась, его тоже можно понять. Сара погладила свежий символ, и по ответному гулу, от которого задрожали пальцы, поняла, что извинение приняли.       — Если бы он с самого начала не делал вид, что никакой проблемы не существует… — начал Мартин сердито.       — Я это знаю. Попробуешь объяснить это горюющему отцу, так и не успевшему нормально поговорить с единственным сыном? Или, может, попробуешь объяснить это шерифу, положившему собственное счастье на безопасность родного города лишь для того, чтобы похоронить почти десяток человек за год, включая лучшего друга, и не иметь даже возможности увидеть, как после всех этих мучений воцарится справедливость?       Мартин скрестил руки на груди:       — Очень красноречиво. А план за риторическими вопросами есть?       — Для начала, я отправлюсь в город одна и принесу свои искренние соболезнования. Выбор Совета в равной мере продиктован как симпатией, так и холодным расчётом: люди уже несколько лет не могут окончательно списать меня в изгои за отсутствием доказательств. И если в Джерико все, кто обладает какой-то общественной властью, решат, что Невермором теперь управляет человек, а они захотят решить именно так, чтобы успокоиться, то сочтут это долгожданной уступкой — настоящей, а не условной, вроде открытия статуи основателя или совместно организованных праздников. Хотя такой ерундой, конечно, тоже позаниматься придётся. Кто победил на выборах?       — Гэри Симмонс, республиканец, терпеть не может изгоев и считает, что нам всем место в резервациях.       Садиться за стол не хотелось, потому что это означало бы окончательно принять должность, а вместе с ней — ответственность за несколько сотен практически беспомощных жизней. Такой простой, казалось бы, чисто символический поступок — физически занять место своего предшественника. Ей неприятно хорошо была известна глубочайшая важность такого символизма. Сара провела пальцем по тёмному полированному дереву, вместе с плотным слоем пыли снимая последние воспоминания человека, который проводил за ним целые сутки: усталость, тревога, ярость, страх…       Она не даст загнать себя в угол.       — Ещё?       — Финансист, магистратура, держит собственный бизнес, десятки офисов во всём штате, в планах расширяться в соседние.       — А здесь он тогда что делает? Джерико не назовёшь центром цивилизации, и шоссе в Нью-Йорк через него не проложено. Пока, на наше счастье.       — Пытаюсь выяснить. Рабочая версия — личные амбиции, но что-то мне не нравится, как он прячет любые упоминания о семье. Даже соцсети мониторит.       Сара вздохнула. Если в Симмонсе-младшем пробудится хоть что-то магическое, будь то дар провидения или рецессивный ген прадеда-оборотня, прошлогодний кошмар покажется им сказкой. Гэри Симмонс даже без личного знакомства производил неприятное впечатление.       Она терпеть не могла таких людей, будь они критики, журналисты или политики — ей не посчастливилось встречать всех трёх. Вспыльчивые, упёртые, никого кроме себя не слышащие, сформировавшие себе два-три узких, односторонних постулата и всю жизнь их упрямо придерживающиеся люди, которые считали своим долгом просвещать любую заблудшую овцу, что встретится на их жизненном пути, не имея к просвещению ни таланта, ни достаточной эмоциональной зрелости и практически всегда сразу срываясь на радикальные — и оттого часто пользовавшиеся опасным интересом — проповеди.       Её обычная сухая вежливость, которой она вооружалась на конференциях, презентациях или лекциях, тут не поможет — директору Невермора мэра Джерико надо не на посмешище выставить, а утихомирить и примирить с собой.       — Его популярность обусловлена страхом перед Невермором, который сейчас ожидаемо испытывают местные и который он всеми силами раздувает, используя убитого горем Галпина в качестве примера, что с ними, беззащитными смертными, может сделать орава живущих по соседству чудовищ. Если этот страх перебороть, а ещё лучше, из сегодняшнего инфоповода превратить во вчерашний, жители Джерико очень быстро поймут, что ненавязчивый формат правления мэра Уокера им нравился больше.       — Предлагаешь какую-нибудь благотворительную компанию? С участием детей?       — Вряд ли. Это сразу воспримут как издёвку, учитывая, как проходили предыдущие подобные мероприятия. Я ещё подумаю, — Сара стряхнула с пальцев пару зелёно-золотых искр, от которых сухие дрова в камине послушно занялись пламенем. — Пока что мы не привлекаем к себе внимания и начинаем учиться. Боюсь представить, что меня сейчас ждёт в финансовых отчётах после ремонта.       Мартин опустился в кресло напротив директорского стола, наблюдая, как она расхаживает перед камином.       — Симмонса я расколю, но мне надо будет съездить в город.       — После меня, — отозвалась Сара, изучая сложенные на каминной полке книги и подчёркнуто не замечая намёка. — Не то чтобы мне страсть как хочется первой обойти все местные бутики…       — Довольно, — сощурил красные глаза Мартин, но Сара по голосу слышала, что он улыбается. — Последняя проблема, и я от тебя отстану. Лора Гейтс.       — Да, — Сара взяла один из томов, сражаясь с накатившим чувством горечи, и открыла книгу, уже зная, какую подпись неразборчивым почерком она увидит на форзаце. — Две самые необычные фигуры этой истории. Джозеф Крэкстоун, так сильно ненавидевший магию изгоев, что аж оставил способ воскресить себя с её помощью, и его единственная выжившая наследница, которая решила вообразить себя не потомком, а современником и устроить свой суд над ведьмами.       «Самой лучшей и самой упрямой Ларисе — чтобы она хоть эту книжку дочитала! С.»       Девяносто девятый год, боже мой…       Нельзя ненавидеть своего врага — своими эмоциями ты буквально вручишь ему победу. Поэтому, соглашаясь поехать в Невермор в сопровождении Мартина Линкольна, одного из старейших вампиров Америки, заставшего эту страну ещё не просто колонией, а землёй её первоначальных хозяев, Сара Уильямс договорилась с ним и с Советом о единственном условии.       Делом Лоры Гейтс будет заниматься только Мартин. И Сара будет, конечно, следить за его успехами и передавать их Совету общим письмом, чтобы не плодить обвешанные на сотню миль защитными чарами переписки, но на этом её участие закончится. Никаких поисков доказательств, разговоров со свидетелями, чтения личных дневников и воспоминаний.       Слишком сильно она ненавидела эту одинокую и отчаявшуюся женщину — куда сильнее, чем та ненавидела Невермор и всех одарённых. Ненавидела так сильно, что руки дрожали от бессильной ярости.       В последнюю их встречу Лариса поклялась ей, что жизнь положит за эту школу, лишь бы с её учениками никогда ничего не случилось. Сара схватила её за ладони, вздрогнув всем телом, попросила, разозлившись и перепугавшись в равной степени, никогда так не зарекаться, хотя это уже тогда было бессмысленно.       Ей ли не знать, что сказанного не вернуть.       Теперь ответственность Ларисы легла на её плечи. Сара вспомнила собравшихся во внутреннем дворе детей: те же группки по расовому принципу, лица только другие, та же манера горгулий бодаться лбами при встрече, те же перешёптывающиеся змеи на волосах у щеголяющих стильными тёмными очками горгон, те же быстрые переглядки между соседями, друзьями, влюблёнными, соперниками и злейшими врагами. Самая что ни на есть типичная школа.       Только большей части американских школьников, пусть жизнь у них тоже несладкая, не приходится на регулярной основе выслушивать от каждого утюга, какие они опасные для общества монстры. От этого, как и от многого другого, Лариса старалась их защищать и беречь.       У Сары беречь вряд ли получится — пускай лучше смотрят и учатся с этим бороться. Но защищать она умела отлично.       — Слишком сомнительная мотивация у Крэкстоуна, — повторила она, — что-то не сходится. Если он был такой ненавистник всего нечеловеческого, то, скорее, сошёл бы с ума от осознания проведённых над его телом издевательств, едва очнувшись от небытия, и уж тем более не стал бы хвататься за магический посох. Нужно будет поподробнее изучить его книгу. И остальной архив Гейтс, если его не конфисковала полиция.       — Разберусь. Посох тоже постараюсь найти.       Обойдя Мартина, Сара положила ладони на стол и закрыла глаза, пытаясь представить себе Ларису. Человеческая память была эфемерна, и ушедших забывала быстро — не столько в силу своей ограниченности, сколько в стремлении защитить и без того хрупкую психику, которой после каждой смерти нужно было находить в себе силы попрощаться и жить дальше, чтобы не терять на горе и без того краткие смертные годы.       Бессмертные, забывавшие иной раз, как давно они живут на свете, могли горевать, сколько душе угодно, и помнили всё гораздо дольше. Зажмурившись, Сара могла воспроизвести Ларисино лицо до последней едва заметной морщинки меж ровных светлых бровей.       Она опустилась в тяжёлое кресло, взявшись за подлокотники и нещадно отгоняя совсем другое воспоминание, и посмотрела на Мартина. Тот отвёл взгляд и слегка склонил голову.       — Всё магическое неси мне, будем смотреть вместе, — тяжело уронила Сара. Крэкстоун был угрозой, с которой дети справились чудом, больше такого повториться не должно. — И назови мне ещё раз фамилии, кто его окончательно упокоил.       — В первую очередь, конечно, Аддамс, про неё было пророчество, ей помогали Синклер и немного Барклай, а также какая-то полу-секретная студенческая группировка, в которую входит ещё пять-семь старшеклассников, вечером принесу списком. К Барклай я планирую поселить Джастис, а то она осталась без соседки.       Да, это тоже было проблемой, которую Совет планировал заткнуть её назначением. Десятая часть родителей, не сговариваясь, решила забрать детей из Невермора после случившегося. Сара их не винила — вполне ожидаемая эмоциональная реакция. Ты отправляешь ребёнка в специализированное учебное заведение, чтобы его не избивали за школой за волчьи повадки, а его в этом заведении пытаются за эти волчьи повадки сжечь заживо. Но с репутационным уроном тоже придётся что-то делать.       — Бьянка Барклай, сирена, королева школы, — Сара перелистнула в голове личные дела, — не загрызёт она мне дочь?       — Уильямс, у тебя конфликт интересов, не спорь со мной, — сурово отрезал Мартин. — Это ты с тихими отличниками хорошо уживалась, потому что сама была такая же, а Джастис предпочитает есть их на завтрак.       — Неправда… — растерянно сказала Сара.       Тут дочь в очередной раз умудрилась прийти ей на помощь, сама того не осознавая, — дверь отворилась без стука, и Джастис зашла в кабинет, сразу же громогласно чихнув и едва не уронив форму, которую она демонстративно держала на раскрытой правой ладони, как будто это был поднос с напитками.       — Я готова заселяться, — торжественно возвестила Джастис. — А у местной статуи По приличный нос.       — Замечательно, — Мартин, привыкший к этому искрящему комментариями комку энергии, тоже медленно поднялся, и это было единственное движение, которое выдавало его немалый возраст. — Пойдём, нам под землю.       — Что?       Сара сама не заметила, как тоже оказалась на ногах, сжав левую руку в кулак с такой силой, что с неё брызнула во все стороны шипучая зелёная плазма.       — Одно из общежитий называется Эвридика, — Мартин не знал всей истории, но знал побольше некоторых членов Совета, поэтому заговорил мягко и осторожно. — Называется оно так в том числе потому, что расположено почти на минусовом этаже, поближе к бассейну. То есть, частично под землёй.       — Окна есть? — требовательно спросила дочь. Сара слышала её голос как сквозь плотный слой ваты, продолжая зачем-то смотреть на Мартина. Тот что-то сказал, должно быть, утвердительное: — Тогда меня всё устраивает. Мам? Всё хорошо?       Мартин за спиной дочери успокаивающе кивнул.       — Да, — соврала Сара, даже не поморщившись. — Ослышалась. Иди заселяйся, и не засиживайтесь допоздна.       Дочь закатила глаза и, в пару лёгких, бесшумных шагов оказавшись рядом, с размаху боднула её лбом в плечо. Сара охнула, но на ногах устояла, провела холодной ладонью по встрёпанным волосам, мягким-мягким, что тополиный пух.       — Точно всё хорошо? — спросила дочь, отстранившись и прищурившись.       — Всё хорошо, — повторила Сара.       Наврала, конечно, в очередной и не последний раз.       Но, к счастью, Джастис пока прожила слишком мало, чтобы научиться отличать её ложь от правды.