Освоение Сибири

      — Ну и нафига мы тут? У меня обед пропадает, между прочим, — недовольно бурчал Тюмень, скрестив руки на груди. И его можно было понять, ведь обед — время святое, а вместо того, чтобы встретиться в каком-нибудь кафе, хотя лучше в столовой, чтоб понажористее, они стоят около корпуса университета. И Россия мнется, комкая в пальцах конец своего вечного шарфа, и все никак не может начать говорить.       — Хватит уже, — одернул брата Тобольск. — Что-то случилось?.. А это уже предназначалось Ивану. Тот лишь душераздирающе вздохнул, бросая взгляд на университет. Надо было собраться с силами и начать, ведь откладывать дальше просто некуда.       — В общем я… Эм-м, встретил одного человека… — решил начать Россия издалека, чтобы немного подготовить братьев. Все сомнения, обитающие в душе и старательно задвигаемые назад, обрушивались на голову сильнее обычного. А если он ошибся? А если все не так? А если это просто совпадение, и судьба решила немного поиздеваться над ним, пользуясь относительно спокойными годами жизни?       — Щастья вам и деток ебучих. Мы пойдем? — резюмировал Тюмень, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он ждать чужих душевных метаний не особо-то и хотел. Тобольск только закатил глаза, но промолчал, ожидая продолжения интригующей истории.       — И в общем… Ну, как сказать… Она очень похожа на одну нашу знакомую… Правда. Очень похожа, — Иван наконец поднял взгляд, глядя так, будто все должны были и сами все понять. Но, судя по недоумевающим лицам напротив, сибиряки не поняли. И немного усомнились в том, не напекло ли их начальству его белокурую головку.       — И… Это всё? — ненавязчиво поинтересовался Тобольск. — Если всё, то мы и правда…       — Нет! — торопливо оборвал его Россия. — Это не всё!       — Тогда слушаем, — ласковым голосом санитара попросил парень, хватая за локоть тюменца, который собирался свалить. Со стороны неудавшегося побега раздался очень грустный вздох.       — В общем, она похожа на… На вашу сестру, — в глазах слушателей все еще не появилось ни малейшего понимания, и пришлось со вздохом вслух произнести то самое слово, которое почему-то так сложно было сказать. — На Сибирь…       Воцарилась пауза. На Россию покосились если не со страхом, то точно с осознанием чужого сумасшествия. Ни радости, ни восторга, ни даже надежды, на которые так надеялся Иван, не было на лицах парней. Тобольск наоборот погрустнел, вспомнив действительно не самые приятные вещи, а Тюмень только сильнее нахмурился и всякое ехидство и веселье исчезло у него с лица.       — Слышь. Не смешно, — грубо обрубил он только начавшего что-то говорить Ивана. — Не шутят с таким.       — Я и не шучу! — горячо возразил Россия, и концы шарфа встревоженно замотались из стороны в сторону. — Я правда видел!.. И я думаю… Я думаю, что это она! Второй раз повисла крайне неприятная пауза. Парни покосились друг на друга, без слов о чем-то говоря между собой. Вот так вот внезапно с подобными новостями появляться посреди недели — действительно, кто бы поверил. Гораздо больше верилось в солнечный удар, очередное помешательство или в очень неуместную и грубую шутку. Но все затягивалось, никто не спешил выпрыгивать из-за угла с криком «Вас разыграли!», а Иван все смотрел на них с этой своей детской решимостью в глазах.       — Слушай… Мы все скучаем. Это нормально, — попробовал мягко начать Тобольск, но его перебили.       — Не смешно, сука. Ваще никак не смешно.       — Но я и не… — попытался второй раз сказать Иван, но слушать его не желали.       — Короче, я пошел. У меня обед, а эту херню я слушать не собираюсь, — выплюнул Тюмень, а затем вырвал локоть из слабых пальцев брата и, развернувшись на пятках, угрюмо пошагал прочь. Тобольск дёрнулся было его догнать, но затем остановился и вернулся обратно к России. Сейчас никакого разговора у них все равно бы не вышло. А вот бросать Ивана в таком странном настроении было, возможно, даже немного опасно.       — А ты веришь мне?.. — без слов посмотрел на него Брагинский, и Тобольск поджал губы.       Саша с видимым удовольствием выползла из стен университета на белый свет и глубоко вдохнула, тут же закашлявшись от табачного дыма. Расслабляться в присутствии курящих студентов было опрометчиво, поэтому девушка отошла от корпуса на приличное расстояние и с облегчением расправила плечи. Сумасшедший день пронёсся мимо на всех парах со всеми событиями: вот Саша весело машет однокурсницам у аудитории, а вот уже Сашу назначают старостой группы и дают первые задания, а вот преподаватель стоит у кафедры и равнодушно читает вводную лекцию, а вот и первая университетская домашка длиною в жизнь… Саша моргнула, останавливая поток воспоминаний. В конце концов, это уже случилось, теперь у неё есть новые должностные обязанности, впереди неделя до сдачи домашки, она точно успеет, точно справится! И про работу не забудет.       — Привет, Саша! — раздался знакомый голос рядом. Девушка вынырнула из своих мыслей и замерла, оторопело глядя на появившегося из ниоткуда какого-то паренька перед собой. Она могла поклясться, что видела его впервые, но эти синие глаза с затаившейся тенью, этот низенький хвостик чёрных волос, эти выбритые виски… Стоп, когда он успел так подстричься? Перед глазами вдруг — на одно только мгновение — мелькнула странная картина: поле, дождь, темнота и этот насквозь промокший мальчик, с обидой смотрящий прямо на неё.       — Ч-что? — хрипло спросила Саша, промаргиваясь от наваждения и оглядываясь. Рядом с ней появился Иван, с неприкрытым интересом наблюдающий за её реакцией. Лицо же незнакомого парня не выражало ничего определённого.       — Привет, говорю, — усмехнулся Россия. — Мы тут тебя встретить решили. Знакомься, мой брат Михаил. Младший.       — Очень приятно, Саша, — пробормотала девушка, настороженно рассматривая новоявленного родственника Ивана. Михаил просто кивнул. Что ж, наверняка после тяжёлого дня может мерещиться всякая ерунда. Зачем заострять на этом внимание? — Это, Вань… — Саша несмело повернулась к Ивану, окидывая его виноватым взглядом. — Мне очень приятен твой жест, но я хотела заскочить в канцелярский… И в библиотеку успеть надо…       — А… Да, конечно, иди. Увидимся дома тогда, — помахал ей вслед Иван и обернулся к Тобольску. — Ну что?       — Что? — не понял тот.       — Ну, я не знаю, может, почувствовал что-нибудь? Ну ты же видел её! — не унимался Россия.       — Да как-то… — пожал плечами Тобольск, замявшись. — Ну… Некоторое внешнее сходство и правда есть, но я бы не спешил с выводами, — выдохнув, как можно более тактично выразился город.       — Ну а, может, ёкнуло там что-нибудь? Ты же её бывшая столица, в конце концов! — Россия спросил с такой надеждой, что Тобольску стало максимально неловко ответить «нет» вслух, поэтому он просто покачал головой. — Ты просто с ней мало общался, — резюмировал Россия. — Но это ничего, всё впереди! — ободряюще похлопал он Тобольска по плечу, и город с тихим вздохом понял, что ему опять придётся отдуваться за двоих.

***

      Дни понеслись бесконечной чередой бумаг: Саша впервые засиживалась с домашним заданием до трёх-четырёх утра, и это при том, что делать она его начинала заранее. Привыкнуть к университетской системе оказалось нелегко, общение с преподавателями далеко не везде складывалось гладко, работы как у старосты было предостаточно, чтобы те самые подружки, наперебой обещавшие помочь, в итоге просто возмутились, что Саша об этом их просит. И плевать, что привезти документы в другой корпус им было гораздо ближе, чем ей. В конце концов, Саша просто махнула на них рукой: университет большой, найдёт действительно надёжных друзей. Заместитель старосты с завидным постоянством на занятия не ходил, связи с ним тоже не было, поэтому со всеми поручениями Саше приходилось справляться самостоятельно. Не то, чтобы ей это было в новинку: в школе её практически постоянно с самого пятого класса и по одиннадцатый выбирали старостой. Правда, не от большой любви, а чтобы хоть на кого-то скинуть головную боль. Саша помнила, как ходила в музыкальную школу и рассказывала однокашницам о том, сколько ей приходится делать как старосте, а те недоумённо смотрели на неё и говорили, что в их школах староста ничего не делает. Какое же стойкое чувство дежавю она испытала, когда заместитель декана по какой-то там работе назвала её имя!       Помимо всего прочего, Саша не брезговала сидеть в библиотеке. Там и книжки нужные были, и атмосфера располагала поработать. Жаль, что библиотека работала не круглосуточно — девушка бы туда с удовольствием переехала на постоянное место жительства. Впрочем, дома не сказать, что было плохо — дома хотелось упасть на кровать и спать.       А ещё дома был Иван… Не то, чтобы он мешал, но он лишний раз напоминал, что неплохо бы пойти спать в полчетвёртого утра, учитывая, что вставать в шесть. Сначала Саша злилась: ну как он мог не понимать, что она не Ваньку валяет, как бы странно это не звучало, а делом занимается! И не одним! И если она будет спать, то кто за неё эти дела сделает… Но довольно скоро Саше стало всё равно и она даже реагировать перестала не то, что на слова Вани, но даже на его передвижения. Поэтому она буквально подскочила на стуле, когда он поставил на стол рядом тарелку с сырниками, политыми сметаной и вареньем.       — Поешь, герой труда, — с тихим смешком сказал Иван, зевая в ладонь.       — Спасибо… — пробормотала Саша, несколько мгновений тупо смотря на еду. Девушка перевела взгляд на часы на мониторе: цифры показывали пятнадцать минут второго ночи. Рассудив, что сидеть ещё часа два точно, Саша взяла тарелку в руки и принялась за сырники.       — Я беспокоюсь, — вдруг честно сказал Иван, садясь на кровать рядом. — Ты уже вторую неделю сидишь, как прикованная.       — Я учусь и работаю, — напомнила Саша, слегка стыдясь того, с какой жадностью она уничтожает несчастные сырники.       — А жить ты когда собираешься? — поинтересовался Ваня, слегка наклонив голову набок.       — А тебе какое дело? — прямо спросила Саша, и вдруг застыла, тут же осознав, насколько грубо это могло прозвучать. Хотя Иван вроде и не обиделся… — И-извини, я хотела сказать… — пробормотала она, пряча глаза и пытаясь подобрать слова. Не получалось. — Аргх, ну, все же так делают: работают, учатся. Ты сам допоздна сидишь. Разве я чем-то отличаюсь?       Иван тяжело вздохнул, глядя, как Саша вылизывает тарелку.       — Сижу. Но это не мешает близким обо мне беспокоиться.       Саша тихонько вздохнула и отставила чистую тарелку. Аргумент был справедливый, тем более, что именно Саша подкладывала Ивану подушку и укрывала одеялом, пока мужчина спал на ворохе чертежей и документов. Но девушка никогда не задумывалась о том, что такие жесты могут работать в обе стороны. И сейчас просто не знала, как реагировать.       — Я не хочу быть причиной чьего-то беспокойства… — чувствуя, что краснеет, Саша забралась с ногами на компьютерный стул и уткнулась лицом в колени, обхватив их руками.       — Тогда ложись спать, — хмыкнул Иван.       — У меня дела! — тут же вскинула голову Александра.       — Какие дела ночью? — всплеснул руками Брагинский.       — Реферат дописать, оформить две таблицы, сделать конспект двух статей, доработать список литературы к ещё одной статье, — перечислила Саша, загибая пальцы. — Хорошо, что на работе домашку не задают…       — А к какому тебе это всё? — уточнил Иван.       — К пятнице! А сегодня уже вторник!!! — провыла Саша, хватаясь за волосы.       — Ой, в четверг сделаешь, — махнул рукой Ваня.       — Ты что! — девушка в ужасе уставилась на него. — Так нельзя! Надо распределять время! Я даже расписание себе составила, только оно ни черта не работает, потому что как ни составляй, всегда кто-нибудь вмешается в твои дела, до твоих дел ему дел не будет, ему надо срочно и немедленно, в итоге время тратится на совершенно не те задачи, и ты вроде и потрудился, а вроде и ничего не сделал… — слова Саши эхом отдавались в голове Ивана. Он беззастенчиво рассматривал её, пока она говорила, и ощущал, как в груди колет какое-то неприятное чувство. Его Сибирь в жизни не занималась никакими бумажными делами, спихивая их на Тобольска или ещё кого-нибудь, а сама убегала куда подальше. За столько времени ей претило находиться в четырёх стенах, а душа жаждала простора. Разве что когда к власти пришли большевики, она начала исполнять какие-то свои обязанности, но и то из рук вон плохо. А потом вообще взяла и уехала прямо к нему в Москву… Саша была абсолютно другой. Гиперответственная, все бумаги в порядке, расписание даже составила, делает всё заранее… Иван вздохнул, вполуха слушая, как Саша что-то ему показывает в своём графике. Может, ему действительно показалось… Бывают же в жизни такие совпадения? Бывают… Наверное…       — Ты меня слушаешь? — вопрос застиг Ивана врасплох. Он виновато глянул на прищурившуюся Сашу и слегка улыбнулся.       — Я сплю уже. И тебе советую.       — Вообще-то, я недавно поела. Спать только через два часа полагается, — с умным видом заявила девушка, приклеивая график обратно к стене.       — Ой, велика беда, ляжешь сразу же! — закатил глаза Иван, поднимаясь и забирая тарелку. — Давай, успеешь до своей пятницы изнасиловать себя завтра и послезавтра. Саша явно призадумалась, оказавшись перед трудным выбором. И Ваня попробовал докрутить.       — Через полчаса чтоб свет был выключен, — он попытался улыбнуться мягко, но вышло жутковато.       — Диктатор, — буркнула Саша, силясь не рассмеяться.       — Тиран и деспот, — подтвердил Иван, направляясь к двери, и вдруг поёжился. — Холодно что-то у тебя.       — Я окно недавно открывала, проветривала, — отозвалась Саша, выключая компьютер.       Иван издал неопределённый звук и ушёл на кухню. Этот холод отличался оттого, что на улице. Отличался от всех других холодов, которые когда-либо ощущал Россия. Или ему снова показалось?..

***

      Близилась середина октября, и за это время у Ивана добрую сотню раз подскакивало давление. Саша вроде прислушалась и стала ложиться хотя бы не позже двух ночи, но то ли стресс, то ли ещё что подарило ей кошмары. Несколько дней подряд Брагинский вскакивал от диких криков из соседней комнаты: первый раз он подумал чёрт знает что и прибежал ломать дверь, благо бледная и трясущаяся Саша сама открыла. И долго плакала после. Когда после очередного кошмара она не смогла повернуть замок — настолько дрожали руки — дверь в свою комнату девушка перестала запирать.       Каждый раз, когда Иван пытался с ней поговорить, Саша бледнела и упрямо молчала, не желая тревожить жуткие воспоминания. Последние несколько дней крики прекратились, но Саша ходила как в воду опущенная и ни в какую не желала разговаривать. Видимо, чтобы опять никого не беспокоить…       — Алё, тайга вызывает! — Ивана с силой пихнули в бок, и Россия с трудом разлепил глаза. В кабинете стоял недовольный Тюмень с какой-то папкой в руках, из-за неприкрытой двери доносился шум заводских станков. — Ну и че я сказал щаз?       — Прости… Не знаю, — промямлил Россия, протирая лицо широкой ладонью.       — Чо, баба твоя спать не даёт? — вдруг хохотнул Тюмень, прищуривая глаза. Иван громко фыркнул.       — Иди в жопу, — беззлобно отозвался он, даже не желая поднимать эту тему. Такое только под стопку чего-нибудь крепкого рассказывать.       — А, просто не даёт? — совсем развеселился парень, забывая уже и про работу и про то, что же он там говорил.       — Ближе к делу, — постучал Россия пальцем по разбросанным бумагам на столе, которые должны были сложиться во что-то путное.       — Отчёт принёс, большой начальник, — осклабился Тюмень и торжественно бросил тонкую картонную папку Ивану. Пара листов на столе, не выдержав таких кульбитов вокруг, плавно спланировала куда-то на пол.       — Всего на двух страницах уместил? — выгнул бровь Брагинский, откидывая в сторону пару бесполезных титульных листов. — Слабовато!..       — Ёпта, зато по делу и без лишних раскланиваний! — не остался в долгу Тюмень и плюхнулся в жалобно скрипнувшее компьютерное кресло, прогнувшееся под силушкой богатырской чуть ли не до пола. — А я, между прочим, скоро поеду в какой-то там универ на какую-то там ярмарку, завод представлять. Важный человек, ёпта!       — Заранее сочувствую твоим будущим коллегам, — усмехнулся Россия, просматривая отчёт. Что ж, Тюмень действительно коротко и ясно изложил результаты пуско-наладочных работ, буквально состоящие из наладки, а затем запуска нового оборудования. И даже ничего не взорвалось в процессе, вот это чудо.       — Радоваться надо! — фыркнул Тюмень.       — Ты даже не помнишь, в какой универ едешь, гений, — весело глянул на него Иван. Папка уже была не так интересна.— А дальше что будет? Забудешь стажёра где-нибудь в пивнушке?       — Не нужен нам тот стажёр, ёпт, который из пивнушки не выберется! — рассудил Тюмень, подхихикивая и покачиваясь на старом стуле туда-обратно.       — Действительно, — прыснул Россия. — Ладно, пёс с тобой, нормальный отчёт. Значит, действуем, как и планировали пока что. Посмотрим, какие цифры будут на следующем этапе, — вздохнул Иван, устало откидываясь на спинку кресла. Как же хотелось сейчас оказаться в тёплой ванне, а потом в мягкой постели, а не в душном маленьком кабинете с плохим освещением и кучей канцелярии.       — Чот ты совсем плох, — хмыкнул Тюмень, убирая отчёт куда-то в сторону, в огромную стопку чего-то, очень похожего на все предыдущие отчеты. И, может быть, отчеты за прошлый год. И позапрошлый тоже. Россия лениво проскользил взглядом по исполинскому сооружению бюрократии, возвышающемуся как раз на фоне аккуратного шкафа для документов, под завязку укомплектованного многочисленными подписанными папками.       — Это что, порядок? Не верю, — хмыкнул Иван, кивая на шкаф, образец красоты и сортировки в этом хаосе заводской жизни Захара. Хозяин кабинета тоже обернулся.       — А, это? Бля буду, Тобол приходил и разложил всё!.. — Тюмень зевнул, прокручиваясь на компьютерном стуле и оказываясь прямо перед шкафом. Размеры крошечного кабинета, благо, позволяли такие маневры. — Его бесило, что у меня тут всё в… творческом беспорядке, ага, да!.. Ну и он взял и разложил всё. И теперь тут всё подписано, ебать, как у культурных людей!       Тюмень постучал костяшкой по одному из корешков, где красивым почерком было выведено «Акты ввода, II квартал 2018 год», что давало основание предполагать, что именно описанное внутри и лежало. Точно так же, как лежало и в соседней папке, и в ещё одной рядом, и во всех остальных, ровными рядами стоявших на неглубоких полках. Образцовый, буквально военный порядок — но как же он не вязался с расхлябанным хозяином этого кабинета.       — Ну да… — как-то отстраненно протянул Иван, продолжая сверлить взглядом шкаф. — Сам бы ты не стал…       — Ну эй, эй! Я тож в уборке смыслю!.. Типа!.. За Сибирью сколько всего поубирал, не на один такой шкаф хватит! — Захар хмыкнул, а затем потянулся — аж до хруста где-то в позвоночнике. И встал, подхватывая недавно принесённый на подпись отчёт, чтобы отнести его дальше, к всё выше и выше стоящим инстанциям. А у России где-то под лопаткой кольнуло от такого простого упоминания имени тем, кому в последнюю их встречу даже слушать не захотелось о возможной схожести незнакомки и пропавшей сестры. Неужели ему бы не хотелось увидеть её вновь?       — Ладно, бля, работа спит, а мы не спим, хули нам… Давай!.. Не сиди тут долго. Серое ебало мужика не красит, — в какой-то своей крайне уникальной манере пожелал Тюмень спокойной ночи, а заодно и попрощался, и, махнув рукой, побежал дальше. Только кроссовки захлопали по железным полам огромного завода, готового не спать хоть всю ночь и даже больше.       Россия вцепился в подлокотники кресла, стиснув зубы. Как же в такие моменты Тюмень напоминал Сибирь… Такой же мчащийся куда-то по своим ему одному ведомым делам, такой же мечущийся и ни за что не признавшийся бы, как сильно переживает за родных. И какого-то чёрта такой организованный… Тут же вспомнилась Саша с её графиком и строгим соблюдением сроков.       Иван уронил голову на руки и шумно вдохнул. Совпадение или нет, но ему точно требуется хороший отдых.

***

      Это сон повторялся с завидным постоянством, прерываясь всегда на одном моменте. Саша оказывалась в каком-то тёмном земляном помещении вместе с незнакомой девушкой, до того тощей и избитой, что внутри всё содрогалось от одного взгляда на неё. Девушка что-то говорила, но Саша почему-то не могла разобрать слов. Будто в ушах застряла какая-то вата.       Мгновением после на неё с безумием в красных глазах смотрел высокий светловолосый мужчина в нацистской форме и что-то кричал, так громко, что эхо его слов смутно раздавалось сквозь бестолковую пелену в ушах, и наставлял дуло пистолета. Потом было очень больно в области живота и головы. Первые дни, когда приходил этот сон, Саша начинала кричать от этой боли. Её никогда не били, она никогда не ломала себе никаких конечностей, но чтобы так плохо было во сне — это было в новинку.       Дальше слух резал жуткий протяжно-неестественный скрип, лязг и грохот металла, душераздирающие крики людей, а перед глазами уже стояло здание с надписью «Украина». Именно на этом моменте сон обрывался, потому что Саша не выдерживала той отвратительной какофонии звуков и просыпалась, чувствуя боль и тошноту. Иногда Саше казалось, что пока она спит, её действительно бьют, но никаких повреждений на теле не было. Только злосчастная боль и этот ни с чем не сравнимый гам в ушах. Сегодня Саше хотелось только одного — выспаться. День был насыщенным, в комнате было приятно-холодно — словом, всё располагало к хорошему отдыху. А потому, договорившись с совестью, девушка загрузила себя работой так, что едва ли могла в итоге хоть что-то соображать. Остатки сил были потрачены на то, чтобы доползти до кровати и рухнуть на мягкую постель… Но знакомым лицам неимоверная усталость не помешала явиться вновь. Саша ощутимо скрипнула зубами при виде белобрысого человека, продолжающего ей что-то кричать. Хотелось ему для приличия показать средний палец — мол, кричи-кричи, я тебя всё равно не слышу. Однако Саша не могла и шевельнуться.       В принципе, было всё равно: приевшаяся картинка и звуки уже не пугали. Может, поэтому здание с надписью «Украина» сменилось на какую-то комнату в духе советского шика — старую, но опрятную и чистую. Саша не помнила, чтобы когда-то бывала именно в этом месте, и вдруг почувствовала, что может двинуться. Невыносимый звук усилился. Саша неторопливо огляделась. Она стояла у входа. Окно было напротив, большое и чистое. Сквозь него на тот самый советский ковёр струился приятный солнечный свет. Под окном стояли два одинаковых грубых кресла, между ними простой круглый деревянный стол. Торшер сбоку. Тут же рядом стол побольше, явно письменный. И стул. Справа от Саши высились два тёмных шкафа, больше похожих на гробы. По левую же руку стояло зеркало в полный рост. Плотоядно лязгающий звук стал ещё громче. Сашин взгляд упал на отражение.       Миг позволил увидеть девушку, до боли похожую на Александру: такую же черноволосую и бледную, такого же роста и телосложения, но какую-то другую…              Мёртвую.       Мгновение — и зеркало покрылось коркой льда и звонко треснуло под непрекращающийся оглушительный грохот, обдав Сашу дождём осколков.       Проснулась девушка уже не от крика, а от сдавленного хрипа, головной боли, капель ледяного пота, стекающих по вискам, и крупной дрожи: в комнате было невыносимо холодно.