соль-диез минор.

Сосед Тигнари по парте толкает его в бок и указывает в сторону дверей аудитории. Тот, наконец, смотрит в нужном направлении. Кавех неистово трясет телефоном в воздухе и остервенело тычет в экран пальцем, на всякий случай одними губами произнося: «Проверь сообщения сейчас же». Не хочется, чтобы преподаватель, так удачно стоящий спиной к дверям, все-таки обратил на него внимание. Тигнари нехотя — угадывается по закатившимся глазам и страдальческому беззвучному стону, в котором искривляется его лицо, — лезет в сумку за телефоном. Кавех торжествует — миссия по экстренному сбору команды поддержки почти выполнена. Плевать, что на ее реализацию ушло почти два часа из-за того, что Тигнари стоически не замечал или даже игнорировал призывы в их дружеском чате. Об этом они поговорят позже, ведь на повестке другая тема. Кавех ловит невпечатленный взгляд Тигнари, когда тот поднимает глаза от экрана, после чего настукивая по нему пальцами сообщение. «Серьезно?» — приходит короткий пуш из чата. Кавех яростно, как заведенный, кивает и указывает большим пальцем себе за спину, отступая назад, вглубь коридора, чтобы выйти из зоны видимости преподавателя, решившего наконец отвернуться от аудитории к доске. Дальше Тигнари должен справиться сам — вся информация о месте есть в чате, причем она там настолько давно, что даже Чайльд, привычно пропускающий занятия, успел приехать. — Ну наконец-то, я полчаса вас жду! — недовольно восклицает он, отталкиваясь от подоконника и оправляя примятые долгим сидением полы пиджака. Заглядывает за чужое плечо и хмурится: — Погоди, а где Тигнари? — Скоро будет. Пришлось смотаться к нужной аудитории — он как прилежный студент сидит на занятии. Должен отпроситься ненадолго, — поясняет Кавех, закрывая за собой дверь в мужской туалет. — Ненадолго? — фыркает Чайльд. — У вас с Аль-Хайтамом все настолько плохо прошло? — Нет! — уязвляется Кавех и спешно отходит к раковинам, чтобы скрыть свое вмиг вспыхнувшее лицо и ополоснуть его ледяной водой. — Нормально. Все было нормально. — Но зачем-то ты организовал экстренный сбор, — заискивающее пропевает Чайльд. У Кавеха нет глаз на затылке, но он знает, что на чужом лице расплывается гаденькая ухмылочка. Такая, которой лучшие друзья одаривают тебя в качестве беззлобной издевки. — Не отправил сообщение, не записал голосовое, а попросил встретиться лично. Причем срочно. Что же такого могло случиться? Очаровательный кавалер в постели превратился в злобного абьюзера из яойных манхв и натянул тебя по самые яйца без смазки? Кавех едва не захлебывается, когда на случайном удивленно-смущенном вдохе втягивает носом не только воздух, но и воду из ладоней. Закашливается, ощущая жжение в носоглотке и легких, и остатками не охваченного паникой сознания улавливает голос продолжающего размышлять Чайльда: — Хотя нет, если судить по твоей походке, не вставляли ничего серьезнее пары пальцев. Отсюда у меня два предположения. Первое: Аль-Хайтам подставил тебе свою задницу. Второе: ты все врал, не было у тебя никакого опыта с парнями — и вчера кто-то лишился девственности. Во рту странно сухо, и голос все еще хрипит, когда Кавех, наконец, прерывает Чайльда: — Допустим, вчера кто-то действительно лишился девственности. Но это был не я. Наступает очередь Чайльда давиться воздухом. Взгляд у него на грани между недоверием и предвкушением пикантных подробностей. — Да ла-а-адно? — почти шепотом тянет он, пригибаясь ниже и щурясь. — Неужто Аль-Хайтам был девственником? Кавех не успевает ответить. — Никогда бы не подумал, что вы оба такие зашоренные. Девственность — это социальный конструкт, — раздается голос Тигнари. — Явился — не запылился, — дергается Чайльд, выпрямляясь по струнке, словно школьник, которого учитель застукал с подпаленной сигаретой в туалете. Только тон у него совсем не покладистый, наоборот, с язвительными атакующими нотами. Чайльд дергает рукав пиджака и смотрит наручные часы. — До перерыва пятнадцать минут. Скоро сюда стечется прорва народа. Еще позже мог прийти? — Извини, что, в отличие от вас двоих, с должным уважением отношусь к преподавателям и должной ответственностью — к учебе, — саркастично парирует Тигнари, возведя глаза к потолку. — Эй! — возмущенно вступает в перепалку Кавех. — Меня к этому, — он кивает в сторону Чайльда, — не приплетай. — Тебя все утро искало руководство, — поджимает губы Тигнари и скрещивает руки на груди. — Пришлось соврать, что ты заболел. Так что не говори мне о своей ответственности, пока пропускаешь занятия, зависая черт-те где со своим парнем, о котором, естественно, тоже спрашивали. — А-а! — Кавех вцепляется пальцами в волосы и тянет их в разные стороны. Точно, они с Аль-Хайтамом ведь выиграли конкурс, и теперь им нужно получить план дальнейших действий. Как он мог забыть об этом? Неужто его настолько сбило с первоначального курса? — Кажется, у него сейчас голова взорвется, — замечает Чайльд, шутливо толкая Тигнари локтем под ребра. — Не хотелось бы, конечно. Поэтому давайте-ка быстрее со всем разберемся, чтобы он, — Тигнари указывает пальцем на Кавеха, — успел наведаться к руководству. Кавех на грани слышимости бормочет о том, что вообще-то он все еще здесь и нет смысла говорить о нем в третьем лице. В конце концов, для этого они и собрались — вместе обсудить некоторые нюансы его жизни. Об одном из которых все уже в курсе. — Так это правда? — Тигнари заинтригованно ведет бровью, приваливаясь спиной к стене. — Ты у Аль-Хайтама первый? Кавех кивает. — Получается, — Тигнари задумчиво пожевывает нижнюю губу и стучит указательным пальцем по подбородку, — на повестке дня ваш первый неуклюжий секс, после которого никто не хочет повторения? Чайльд несдержанно прыскает в кулак, отворачиваясь к окну. Он впечатывается лбом в холодное стекло, когда промеж лопаток ему прилетает смачный удар ладонью. Пусть знает, что смеяться над чужими проблемами — грех. Тем более, все совсем не так, как описывает Тигнари. — Издеваетесь? — нахохливается Кавех, чувствуя, как от переполняющего его негодования раздуваются крылья носа. Того и гляди пар из ноздрей повалит, как из закипающего чайника. Тигнари разводит руками, всем своим видом показывая «от тебя и не такое можно ожидать». И как будто он прав — в послужном списке Кавеха слишком много нелепого дерьма. Взять хотя бы тот фингал неизвестного происхождения, появившийся после пьянки с Чайльдом. Или историю, как он ехал через весь Париж с разошедшимися на заднице брюками после неудачной попытки залезть на дерево, чтобы сделать красивую фотографию. Или почти свершившуюся трагическую смерть в фонтане Лувра, куда он чуть не свалился, задремав на бортике. Или… Ладно, с ним действительно могло произойти что угодно глупое — винить Тигнари и Чайльда в сложившемся мнении нет смысла. — У нас все прошло нормально, — говорит Кавех скорее для собственного успокоения. Вообще, не понятно, почему он вдруг так завелся — все ведь правда прошло хорошо. Да, немного неуклюже, но уже после, когда пришлось экстренно застирывать толстовки и джинсы, чтобы не сверкать на публике красноречивыми белесыми пятнами. И это даже вышло забавно: они толкались в ванной, пытаясь управиться со всем поскорее, и Аль-Хайтам залил водой из лейки душа весь пол, отвлекшись на спонтанный поцелуй, а Кавех из-за этого чуть не растянулся на плитке, поскользнувшись на луже, но был героически пойман и утащен в постель. Где было много, очень много, катастрофически много поцелуев — больше, чем в первый день их официальных отношений. Проблема-то не в том, что было, а в том, что будет. Все осознанные, как Тигнари, трындят, что любое взаимодействие с половыми органами — это полноценный секс. Но давайте будем честны: пенетрация — особенно первая, еще и гомосексуальная — совершенно другой уровень. И перспектива заняться чем-то подобным с Аль-Хайтамом теперь не на шутку пугает. — И чего ты тогда от нас хочешь? — неудомевающе кривится Тигнари и указывает на свое запястье, намекая, что время у них ограничено. — Мы как бы переспали, но как бы нет, — уклоняясь от называния вещей своими именами, начинает Кавех. — То есть никто никому не вставил? — подсказывает Чайльд, предусмотрительно отскакивая на метр в сторону на случай, если его снова решат ударить. — Исключительно ручная работа? Даже безо рта? Кавех посылает выразительный взгляд, без слов говорящий: «Да, спасибо, именно это я и имел в виду, но заткнись, пожалуйста». Чайльд проявляет чудеса понятливости и изображает, как закрывает свой рот на замок и выкидывает ключ. — В общем, я немного, — Кавех делает паузу, подбирает более нейтральные слова, — сконфужен тем фактом, что у Аль-Хайтама все впервые. — И-и? — с нажимом растягивает Тигнари. По его лицу очевидно, что необходимо больше информации. — Я на такое не подписывался! — восклицает Кавех, потрясая руками воздух. — Одно дело заниматься сексом с кем-то, у кого есть опыт, и совсем другое, когда становишься негласным знатоком, которому доверяют себя! Вдруг я облажаюсь? А он мне даже ничего не скажет, просто постфактум пришлет сообщение, что видеть меня больше не хочет? Как бы Чайльд ни напрягал мышцы лица и ни стискивал челюсти, смешок все равно прорывается наружу и оседает на плечах Кавеха тяжелым грузом. Должно быть, в чужих глазах он сейчас выглядит таким жалким и ущербным, но черт! Кавех не может не переживать. Более того, он боится похерить только начавшиеся отношения с Аль-Хайтамом из-за дурацкой мелочи — если, конечно, секс можно так назвать, на нем ведь строится большинство отношений. — Даже не буду говорить, что это тупое предположение, — закатывает глаза Тигнари. — Давай так. До того, как вскрылся факт о неопытности Аль-Хайтама, ты же наверняка представлял ваш секс? — Допустим, — Кавех сосредоточенно щурится, пока еще не совсем понимая, к чему его пытаются привести. — Что ты представлял? — продолжает расспрашивать Тигнари. — Кто сверху, кто снизу? Или вообще по очереди? Кавех впадает в глубокую задумчивость, отключаясь ненадолго от мира и пропуская мимо ушей очередной невероятно уморительный комментарий Чайльда. Путем нехитрых измышлений вскрывается, что не было и нет никаких четких представлений — просто голое желание дорваться до чего-то более значительного, нежели поцелуи и взаимная мастурбация. Ну, разве что не очень улыбается возможность подставлять свою задницу. Не из принципа, просто у Кавеха тоже нет такого опыта — за исключением пробных попыток растянуть себя самостоятельно, чтобы понять, от чего так кайфуют остальные. И, если честно, удовольствия получить не удалось — ощущения странные, тело рефлекторно выдавало далеко не самую возбуждающую реакцию, а от фантазий о чем-то большем, чем пальцы, исчезли даже намеки на эрекцию. В общем, быть снизу — явно не его формат. И есть предположение, что Аль-Хайтаму такое тоже не понравится. По крайней мере, начинать с этого точно не стоит. Вот тебе и нерешаемая дилемма. — Ты загрузил его еще больше, — сетует Чайльд, хлопнув себя ладонью по лбу. А затем выдает отчасти верное объяснение, которое еще не до конца сформировалось в голове Кавеха. Разумеется, в своей излюбленной мерзкой манере. — Короче, кто-то просто не хочет подставлять задницу. — А кто вообще сказал, что это нужно? — хмурится Тигнари. Кавех, наконец выплыв из чертогов разума, вклинивается: — Как иначе-то? В противном случае наш секс превратится в адскую вакханалию, из которой все уйдут обиженными. — Ты точно с кем-то встречался и спал раньше? — кажется, Тигнари забывает, что общаться можно не только вопросами, но и законченными по смыслу предложениями. — Скажи, похоже на наеб? — фыркает Чайльд, а затем подходит к Кавеху и приобнимает его за плечи, крепко стискивая пальцы и не давая вырваться из захвата. — Прелесть, секс — это просто. Не нужно слишком заморачиваться. Ну, пойдет что-то не так? Вы либо не заметите, потому что будете слишком увлечены друг другом, либо вместе посмеетесь над произошедшим. — Прежде чем примерять на себя роль великого гуру, разберись со своей гиперфиксацией на деде-флейтисте, — огрызается Кавех, предпринимая безуспешную попытку сдвинуться с места. Смех Чайльда колышет пряди по бокам лица, и те скользят по щекам и вискам, щекоча кожу. — За меня не переживай — все схвачено. — Не так давно ты ныл, что Чжун Ли от тебя сбежал, — голос Кавеха приобретает колкие льдистые интонации. — Когда успел схватить его за яйца? — В тот момент, как ты тискался со своим ненаглядным в Диснейленде, — обманчиво мягко мурлычет Чайльд. — Если вы собираетесь мериться членами и тем, насколько крепко держите чужие, то я ухожу, — заявляет Тигнари и отталкивается от стены, намереваясь оставить их наедине. — Не меряемся мы ничем. Невозможно мериться с человеком, у которого ни с кем и ничего не было уже несколько лет, — ехидно выплевывает Кавех. — Кто бы говорил, — возвращает едко Чайльд. — У меня в любом случае опыта побольше. — Спонтанный подростковый секс на школьных пьянках не учитывается! — Ага, да. Какие еще критерии отбора релевантного опыта? Только в отношениях, только в теплой мягкой кроватке, только то, что понравилось? Не будь ребенком, Кавех, и смирись с тем, что я разбираюсь в вопросе лучше, несмотря на существование моей, как ты сказал, гиперфиксации. Тигнари громко прокашливается, привлекая к себе внимание, машет рукой на дверь и деланно дружелюбно улыбается: — Оставляю вас ворковать вдвоем. — Нет! Стой! — Кавех резко подается вперед и фактически виснет у Тигнари на предплечье, пресекая побег. — Скажи, что мне делать? — Не париться. — Такой себе совет, — заунывно бормочет Кавех. Вот и проси помощи у друзей — ничего дельного не услышишь, одни только издевательства и моральное унижение. — Да что может случиться непоправимого?! — сердито произносит Тигнари, стряхивая с себя балласт в виде страдающего друга. — Сказал же уже: вдруг никому ничего не понравится? Наверняка у Аль-Хайтама есть определенные ожидания — и я вряд ли их оправдаю, потому что не знаю, как сделать так, чтобы никто не испытал дискомфорта. В первую очередь физического. Уж простите за подробности, но да, Чайльд прав. Я никогда не был снизу и не горю желанием принимать члены в задницу. Ну не заточен мой организм на то, чтобы получать от такого удовольствие. Да и в принципе подобный первый опыт — это всегда фу. Не хочу запоминаться ему как отвратительный долбоеб, устроивший погром в его заднице, — на одном дыхании выпаливает Кавех. — А-а-а, — после глубокого шумного вдоха протяжно выдыхает Чайльд, пряча лицо в ладони. Всем нутром Кавех чувствует, что последующая реплика порвет всех, кто находится в помещении, на макроатомы. И попадает в точку — Чайльд выдает чистейшей воды херню. — Прости, но ты правда думал, что нагибать будут не тебя? Аль-Хайтама вообще видел? У него вид и энергетика альфа-террориста. Постное выражение лица Тигнари настолько нагнетает обстановку, что Чайльд моментально замолкает и даже съеживается. Кавех делает то же самое, хотя знает — ему-то ничего не грозит, он и слова не сказал. — Ну и стереотипная хуйня, — цыкает Тигнари, морщась. — Предпочтения не зависят от внешнего вида. Откуда только такая помойка в твоей голове? Сам же банально не вписываешься в эти каноны. — Почему же? — осторожно лепечет Чайльд. — Я не дотягиваю до раскачанного, но аристократичного гигачада. Так, ни туда, ни сюда — универсал во плоти. Наступает время Кавеха испустить фыркающий смешок. Не жизнь, а дурацкий ситком вроде «Американского пирога» — было бы забавно, если бы не было так удручающе стыдно. Эту клоунаду пора заканчивать, ничего дельного явно из разговора не выйдет. — Короче, что мне делать? Никогда не спать с Аль-Хайтамом? — навскидку предполагает Кавех. — Вариант, — неожиданно серьезно кивает Тигнари. — Не все пары занимаются сексом в, кхм, классическом понимании. Это нормально. — А еще, раз ты так хочешь угодить надуманным тобой стандартам качества и комфорта, можешь разочек поступиться своими предпочтениями и побыть снизу. Для первого раза. А там дальше уже разрулится, — беззаботно улыбается Чайльд. — Ну и чтобы не случилось казуса, потренируйся заранее. Подарить тебе резиновый член? Могу прямо сейчас заказать доставку в общагу. Ха, клоунада не заканчивается, лишь набирает обороты. Кавех посылает Чайльду испепеляющий взгляд, обещающий самую жестокую и кровавую смерть, которой будут предшествовать многодневные адские муки. О, он действительно мог бы это устроить — за плечами сотни тысяч часов трукрайма с подробными описаниями, фотографиями и видео с мест преступлений. В общем, теоретических знаний достаточно, чтобы реализовать немую угрозу. — Ты сделаешь большое одолжение этому миру, если перестанешь исторгать в него свою вселенскую мудрость, Чайльд,— рассыпается в сарказме Тигнари. Поворачивается к Кавеху и ласково треплет по щеке, позволяя прижаться ей к своей ладони. — Не слушай его. Если не хочешь чего-то, ни в коем случае не ломай себя. И перестань, наконец, додумывать за других и мести всех под одну гребенку — свою. Вы с Аль-Хайтамом, судя по всему, даже ничего не обсуждали, а ты уже развел вселенскую драму. Похвально, что ты так печешься о нем. Это очень мило. Но это лишнее усложнение, которое сейчас портит жизнь тебе, а потом и ему испортит. Тигнари щелкает Кавеха по кончику носа и добродушно улыбается — по-настоящему, не наигранно и очень тепло. Пожалуй, именно это Кавеху и было нужно — банальная поддержка, молчаливая и успокаивающая, заземляющая в моменте. Странно, что Тигнари лишь сейчас снисходит до нее. — Все будет в порядке, — обещает он, вдобавок растрепывая волосы на макушке Кавеха. — Судя по тем редким сообщениям, что мне приходили вчера, ты организовал Аль-Хайтаму здоровское свидание. Уверен, с остальным будет не хуже. Просто меньше думай, больше делай. Кавех рвано кивает и угукает, на что губы Тигнари растягиваются еще шире и довольнее. Парадоксально, но на душе становится легче. Грызущий изнутри сомнениями и страхом червячок успокаивается и, не отсвечивая, куда-то ныкается. Поразительно, как мало для этого было нужно. Сравнение с прошедшим свиданием дарит неожиданную мысль. Иногда доскональное планирование — бесполезная чушь. Отпускать ситуацию и поддаваться моменту бывает полезно — все может получиться в разы лучше того, что заранее нарисовало воображение. У Кавеха чуть крутит внизу живота от воспоминаний о вчерашнем вечере и сегодняшнем утре, когда ни он, ни Аль-Хайтам не хотели выбираться из кровати и бездумно валялись, закутавшись в одеяло и лениво целуясь. — Спасибо, — слабо улыбается Кавех в ответ. — Я попробую. Чайльд торжествующе улюлюкает, вскинув кулак в воздух. — Вот так бы сразу! Но все-таки по поводу резинового члена подумай — штука в хозяйстве полезная. Если смущает доставка из секс-шопа, привезу сам. Кажется, у меня дома даже есть уже купленный и непользованный. — А тебе, стало быть, искусственные хуи уже не нужны? — вскидывает бровь Кавех. — Не ты ли говорил, что один член хорошо, а два лучше? — У меня их и так два, третий лишний, — игриво подмигивает Чайльд. — В смысле? — в один голос спрашивают Кавех и Тигнари. — Если выражаться твоим языком, прелесть, то я попал на акцию «два старческих члена по цене одного», — смеется Чайльд, неожиданно резво направляясь к двери туалета. Уже выйдя в коридор, он останавливается и заглядывает напоследок внутрь помещения, любуясь чужими отвисшими челюстями. — Рассказал бы подробнее, но терпеть просветленно-ханжеские нападки Тигнари сейчас нет никакого желания. Так что пока-пока. В ту же секунду по консерватории проносятся первые аккорды «К Элизе» — руководство решило устроить неделю Бетховена, и теперь вместо классического звонка из динамиков рвались отрывки его произведений, оповещая студентов о начале и конце занятий. Надо же, думает Кавех, этот неловкий разговор с флером секс-просвета для чайников длился около пятнадцати минут, хотя казалось, что прошла целая вечность. Анекдот про относительность времени — о красивой девушке на коленях и раскаленной плите под задницей — теперь видится гениальным культурным творением, где-то на ряду с сочинениями того же Бетховена. — Пойдешь теперь узнавать по поводу конкурса? — уточняет Тигнари, ненавязчиво подталкивая Кавеха к выходу. — Не, — мотает головой из стороны в сторону тот. — Мне нужно немного переварить все. Сейчас ведь большой перерыв на обед?

***

— Здесь не занято? Кавех неверяще поднимает голову от тарелки. Смотрит сначала на замерших Тигнари и Сайно — у второго с вилки, не донесенной до рта, на поднос падает карбонара, — а потом слегка оборачивается в сторону, утыкаясь взглядом в безучастное лицо Аль-Хайтама. Тот явно не испытывает никакого стеснения (или же мастерски его скрывает), кивает на пустой стул за столом и, не дожидаясь ответа, занимает место. — Приму молчание за положительный ответ. Тигнари мечет невербальные сигналы, которые можно расшифровать как «что, черт возьми, происходит», «я ничего не понимаю», «скажите хоть что-то». Увы, Кавех сам находится в состоянии шока, потому что, во-первых, Аль-Хайтам никогда не удостаивал столовую консерватории своим присутствием, а во-вторых, он вел себя так же, как при их первой встрече — холодно и заносчиво. — Д-да, конечно, — несвоевременно подает голос Кавех. Чем делает, кажется, хуже. Аль-Хайтам, прищурившись, странно косится в его сторону, а после двигает к нему контейнер — такой же, как те, в которых приносил еду на репетиции. Кавех неуверенно дергает пластиковую крышку. В ответ на него пялятся — пусть у них и нет глаз — куриные наггетсы в форме Микки Мауса. Точно, они ведь проспали и вдобавок слишком долго нежились в постели, из-за чего не успели на завтрак в отеле. Успевший привыкнуть за выходные к спонтанному проявлению любви, мозг подает отчаянные сигналы показать свою благодарность, хотя бы поцеловать в щеку. Но в последний момент Кавех останавливается, отшатывается и роняет протянутую руку на спинку стула. Все-таки они не наедине. Ладно Тигнари и Сайно, но в столовой полно людей, которые не преминут возможностью и превратят один незначительный жест в великий инфоповод, о котором будут трещать на каждом шагу даже после их с Аль-Хайтамом выпуска. — Спасибо, — мямлит Кавех. — А ты теперь всегда будешь с нами обедать? — внезапно спрашивает Тигнари. Губы Аль-Хайтама растягиваются в безэмоциональную улыбку — прямую напряженную линию. — Я здесь, чтобы забрать его, — он указывает на Кавеха. И это второй раз за день, когда о нем говорят в третьем лице. Но почему-то сейчас особенно обидно, настолько, что хочется подскочить с места, треснуть одного засранца по башке подносом и убраться восвояси. Идиотизм какой-то — с чего вдруг их общение снова стало таким… никаким? Кавех судорожно перебирает в голове варианты, где он мог облажаться за последние сутки. Не находит ничего, что хоть как-то могло объяснить происходящее. Разве только дурацкую идею, которая уже всплывала в его голове. Неужели все-таки Аль-Хайтам воспринимает его как забавную игрушку? И теперь он вдоволь наигрался? Нет, полная чушь. Но ничего другого придумать не получается. — Точно, вы же выиграли конкурс, — бурчит Сайно с набитым ртом. — Поздравляю, кстати. Из вас вышла образцовая пара. — Ты, наверное, хотел сказать «дуэт», — слегка дрожащим голосом поправляет Кавех. — Что хотел, то и сказал, — рубит Сайно. — Хотя сейчас вы больше смахиваете на озлобленных бывших. Кавех украдкой косится на Аль-Хайтама. Тот вперивает взгляд в стол, брови сходятся на переносице, а на скуле, ближе к уху, проявляется бледное пятно румянца. Словно он смущен. Это окончательно путает. — Кажется, нам пора идти, — объявляет Кавех. Контейнер с наггетсами летит в сумку, ножки стула с противным скрежетом проезжаются по напольной плитке. Кавеха не волнует, последовал ли Аль-Хайтам за ним — он просто идет напролом, едва не срываясь на бег. Останавливается только у дверей учебной части, пораженный тем, как бурно отреагировал на чужое поведение. Нервы, конечно, ни к черту — успокоиться бы, ведь ничего критичного на самом-то деле не случилось. Да и в принципе ненормально заводиться с такой ерунды, как пара ничего не значащих фраз. — По тебе олимпийская медаль плачет, — раздается за спиной. Кавех тяжко вздыхает. Его ладонь сжимает чужая, крепкая и сухая. Прикосновение так сильно контрастирует с услышанным и увиденным в столовой, что он невольно дергает рукой. Озирается по сторонам, но не находит никого в обозримом радиусе, кроме Аль-Хайтама. — Что… — …это было? Они вглядываются друг другу в лица. Сейчас Аль-Хайтам снова такой же, как и утром — воплощение щемящей нежности и заботы. Полная противоположность самому себе пятиминутной давности. Кавех все еще не понимает. — Я тебя чем-то задел? — Аль-Хайтам на пробу касается пальцами его запястья, словно проверяя, не оттолкнут ли его снова. — Сам как думаешь? — ершится Кавех. Аль-Хайтам отводит глаза в сторону, прикрывает их и говорит: — Мало кому нравится непрошенное внимание. — И это повод вести себя так, будто между нами ничего нет и быть не может? Ты придерживаешься настолько радикальных взглядов? Предупредил бы хоть. Я… — Кавех осекается, закусывая губу. Ну уж нет, рановато для пламенных признаний, да и не хочется выставлять себя по уши влюбленным дурачком, для которого малейшая мысль о скоропостижном расставании служит триггером мощнейшего эмоционального взрыва. Может, он и безусловный мастер в сотворении глупостей, но у всего же есть рамки. — Мне казалось, ты понимаешь, чем грозят наши отношения и что с их публичной демонстрацией нужно быть осторожным, — тихо произносит Аль-Хайтам. — Вчера это не было проблемой! — восклицает Кавех, после чего прикрывает рот ладонью и снова осматривается по сторонам — как-то он перегнул с громкостью. — Диснейленд — не консерватория, в которой каждый знает, кто есть кто. — В таком случае написал бы мне сообщении, а не приходил в столовую. Твое появление там — уже сродни второму пришествию. Логика покинула чат. — Да, ошибся. Но разве это повод, — повторяет чужие недовольные интонации Аль-Хайтам, — скандалить сейчас? Я не предупредил, повел себя глупо и в итоге задел тебя. Неужели об этом нельзя просто спокойно сказать? В конце концов, никто никого не оскорблял. Хотя и такие ситуации мы умеем решать. Несмотря на извинения Кавех до сих пор корит себя за тот случай. Напоминание о нем оседает кислым и вяжущим на языке, как после недозревшей хурмы. Ноги сами несут Кавеха парой шагов вперед — в объятия Аль-Хайтама. Поглаживания по спине чудятся компрессом на воспалившиеся во всем теле нервные окончания. Тут же накрывает непробиваемым спокойствием, даже осознание собственной неправоты не отзывается дискомфортом. — Я импульсивный дурак, — кается Кавех, уткнувшись лбом в плечо Аль-Хайтама. — Опять поддался эмоциям вместо того, чтобы придержать лошадей и подумать. — Все в порядке, — успокаивающе шепчет Аль-Хайтам и целует в макушку. — Мы оба поступили как дураки. Ручка кабинета учебной части поворачивается с характерным щелчком. Тело реагирует быстрее, чем мозг, и Кавех успевает отскочить в сторону до того, как их, обнимающихся, успевают увидеть. Мадам Фарузан поправляет очки на переносице и осматривает обоих с ног до головы. — О, вы-то мне и нужны. Месье Кавех, как самочувствие? Надеюсь, вы не разнесете заразу по консерватории — весной и так болеет четверть студентов и преподавательского состава, — звонко вещает она. — Впрочем, не важно. Пойдемте, нам нужно многое обсудить. Мадам Фарузан разворачивается на каблуках и возвращается обратно в кабинет. Аль-Хайтам машет рукой, пропуская Кавеха вперед. С языка почти слетает ласковое подтрунивание о джентльменских замашках, как ухо обдает беглым шепотом: — Пусть я не всегда смогу это показывать, но ты мне действительно нравишься. Заприметив покрасневшее лицо и посчитав это за явный признак болезни, мадам Фарузан протягивает Кавеху медицинскую маску, на что Аль-Хайтам лишь посмеивается в кулак.