Дух морали

Глава 1: Прекрасное далёко

Слышу голос, и манящая дорога кружит голову,

как в детстве карусель.

Прекрасное далёко,

Не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко,

Жестоко не будь.

Часть 1

      Ночь была темнее обычного, возможно даже звёзды плакали от увиденного. Отблески фонарей на лужах грязи посреди поляны, где-то подле леса. Едут танки, движутся в неизвестном направлении с неопределенными намерениями. Мы их не понимаем и вряд ли когда-то получится. Каждый ребенок здесь дрожит от страха, не зная о том, почему это происходит. Матери не могут видеть слёзы сыновей, но всё ещё, находясь в состоянии сильного выброса адреналина, готовы сохранить жизнь ребенку. Тот дом, в котором с рождения жила девочка, мечтавшая стать космонавтом, уже перестал быть таким безопасным. Но она сейчас сидит на диване вместе со всей своей семьёй, пьет горький чай, колени предательски подводят, начиная трястись, но она держит себя в руках, несмотря на свой возраст. В доме тихо, если не считать взрывы от ракет где-то в 3-х километрах от них. Эту “тишину” прерывает мать, говоря о том, что они должны собрать вещи и бежать, бежать из очага, который означал “домашний уют”, а теперь - “горячая точка”. Никто не задает вопросов, лишь эта девочка думает о том, имеют ли значение куклы, в которые она играла с рождения. Но она даже не предполагала, что выбор идёт не между куклами. Не в силах заботиться о самих себе, родители оценили их возможности. Щеночек, подаренный ей на Рождество. Кто мог подумать, что этот комочек теплоты и уязвимости, может больше не увидеть той заботы и безопасности? Преданные глаза, смотрящие с неописуемым доверием, убивают каждого из них. Девочка решила. С ней не поедет ни одна кукла, места в детском рюкзачке критически мало, она втайне сможет спрятать Майло, а то небольшое количество корма, способное поместиться в кармашек, спрячет, словно это тайна, о которой если узнают, мир лишится не только правосудия, но и человечности. Восьмилетний ребенок кажется мудрее любого взрослого. Нет в сознаниях людей мыслей о том, что маленький человечек способен на детально продуманный план, где учтено количество воды и пропитания, время на дорогу до границы, время на заселение. Она взяла игрушечную тарелочку из детского набора кухни, чтобы тайком наливать воды малышу. Отправилась семья в Польшу, дальние родственники помогли с заселением и дали начальные деньги на тот период, пока отсутствует привычная работа. Привычная жизнь была позади, но это не случилось раньше, чем пересечение границы. Их жизнь лишилась хоть какого-то смысла, как только на их страну упали ракеты. Они не случайно выпали из Вселенной, их нарочно выпустили рано утром, так подло, как поступили бы крысы, пытавшиеся сбежать с давно тонущего корабля.       Остались лишь те, кто всё ещё мог продолжать сражаться. Сила духа утихала так же, как у сторон заканчивалось вооружение. Весь мир был с ними, но почему-то на расстоянии. А что им от этого? Ракеты продолжают убивать. Может с Небес вернутся родные? Или возместится упущенное время? Эта девочка росла в определённых условиях. С одной стороны постоянные жалость и сочувствие, от которых с годами начинает тошнить. С другой - отсутствие должной помощи, но самое ужасное, что никто не мог им дать помощи, которая удовлетворила бы их. Как можно благодарить за помощь, которая не влияет ровным счётом ни на что? Этого мало. Всегда было мало. Ненависти было предостаточно. Что случается с 8-летним ребёнком, пережившим что-то настолько травмирующее...?       В то время, когда этой девочке - Мико - было всего восемь лет, её мир рухнул, а кто-то с другой стороны даже не подозревал обо всех ужасах. Этот кто-то имел хорошее детство, не выбирал между куклами и лучшим другом, кто видел счастливую мать, живого отца, кто плакал, когда падал с велосипеда, кого могли утешить. Джесси была по ту сторону, что она могла понимать во всём этом? Она имела жизнь и не собиралась её терять. Она сидит сейчас на ковре в гостиной, играется своей любимой плюшевой игрушкой - коричневая маленькая собачка, с пластиковыми безэмоциональными глазами. Мать в кухне шумит посудой, в то время, как на неприятной громкости отец смотрит новости по федеральному каналу.       - Это так ужасно! Если бы мы не начали войну, то вскоре сами оказались бы на их месте, сидят там в своих убежищах, крысы! - грубо отзывается мать, подслушивая возгласы богатых костюмов из телевизора.       Девочка, словно игнорируя всё это, сидит и перебирает пушистую шерстку поддельной собаки, представляя, как на её месте могло быть что-то настоящее, что могло бы дать ответ, посмотреть взглядом, после которого захочется свернуть горы. Она сидит и думает свои детские мысли о том, как хорошо было бы иметь мир без войны, о том, что добро всегда побеждает. Но она ни за что не сможет поделиться этим с родителями, они её не поддержат, скажут заткнуться и не говорить глупости, которые могут привести к развалу сверхсильного государства, которое было вынуждено начать войну, чтобы это доказать. Громкие слова врезались в её маленькие ушки, которые не готовы слышать о том, каков мир на самом деле. Она встаёт, берёт свою игрушку и идёт в комнату, закрывая за собой дверь. Родители разумеется не поинтересовались, почему их дочь решила уйти прочь, не желая слышать то, что может с ней остаться навсегда. Они сделали другой выбор. Что она может чувствовать в свои девять лет? Что она может чувствовать от войны, которую начал лишь один человек, а все остальные закрыли на это глаза, лишь бы не чувствовать невыносимый разрыв сердца каждый раз, как видишь в телевизоре очередной залп и победный крик пропагандистов, скандирующих ложные принципы. А как иначе быть гражданину страны агрессора, где с рождения учат, что хуже войны ничего быть не может? Психика этого маленького человека не способна выдержать то чувство вины от сопричастности. Это не трудно понять. Куда труднее идти за своим сердцем, а не за стадным чувством, которое, буквально, говорит, что убийства людей оправданы. Оправданы чем? Амбициями тирана?       Эти две девочки, оказавшихся на противоположных сторонах преступной войны, росли в совершенно разных условиях, мечтали они о противоположных вещах, но в этот момент они вместе были в своём внутреннем безопасном мире, где не было войны, где не было взрослых-лжецов, как показывает практика: взрослые всегда лгут. Они могли спрятаться и не чувствовать того отчаяния, которое могло бы в клочья разорвать их маленькие сердца в один миг.

Часть 2

      Мико Уайт невозможно умная девочка, уже в 4 года научилась считать двухзначные числа, вряд ли в других обстоятельствах это могло бы ей как-то пригодиться. Сейчас даже смешно, насколько "возможное" стало критически размытым понятием. Вселенная устраивает свои козни, грубо шутит, несмотря на ситуацию, окружившая их всех. Если сейчас кто-то и может смеяться, то точно не те, кто встретили тихим зимним утром ракетный залп.       Малышка сидит на кухне в каком-то обшарпанном доме на границе, пьёт тот же горький чай, обжигает горло, которое только недавно разрывалось в кашле в порыве простуды. В квартире нет должного отопления, а рваные одеяла помогают чувствовать себя живой. Конечно, каждая дыра в паркете или не до конца закрытая дверь подвели в самый неподходящий момент.       Щеночек, которому уже 4 месяца значительно подрос, разумеется в рюкзачок он уже не помещался. Родители обнаружили его ещё в машине на пути сюда. Когда девочка уснула на заднем сиденье, обняв свою крохотную сумочку с "подарком" внутри, Майло предательски подал голос, словно мяукнул. Мать посмотрела на отца в этот момент взглядом, в котором читались неподдельное отчаяние, страх и невыносимая боль. Слёзы текут уже сами по себе, щёки так жжёт, будто залиты керосином, а этот собачий писк был зажжённой спичкой. Отец пытался держаться ради них всех, но понимал, что скорее всего, на границе им придётся прощаться. Его не отпустят. Стране нужны мстительные солдаты, а не любящие отцы. Тэкуми предполагала такой исход, но как же ей хотелось верить в лучшее. Как она бы справилась в одиночку с восьмилетней дочерью и собакой, которая в отличии от них не понимает, что происходит. Майло не поймёт, что еды хватает лишь на Мико, не поймёт, что места под одеялом и на ребёнка еле хватает, потому что это больше похоже на кусок оторванной от простыни ткани.       Они взглянули на спящую, замерев на секунду, чтобы успеть представить, что они дома в очередной беззаботный вечер, где они не ценили каждый кубик сахара, где смотрели фильмы, переживая лишь о проблемах героев мелодрам, не представляя, что с ними может произойти что-то настолько ничтожно мелочное, уже не говоря о чём-то похуже. Как же они ошибались. Теперь понятно почему все говорят ценить то, что мы имеем. А может прелесть жизни именно в том, чтобы не беспокоиться о том, что завтра может всё кончится? Может это и не такой уж плохой исход? То испытание с которым столкнулись Мистер и Миссис Уайт убивает их изнутри. Отец готов ехать на фронт, только чтобы защитить их, спасти от несправедливости и отбить их право на спокойную жизнь Дома. Но самое ужасное, что пока отец решается на это, мать подумывает, тая от него и от Бога грех, который пришёл на ум прежде чем они успели надавить на газ. Где взять сил, которых заведомо не было? Как можно жить дальше, осознавая, как тяжко будет одной воспитывать дочь в чужой стране с ужасными условиями в статусе беженца от войны? Но как она её оставит? Её дочурка, малютка совсем, такая беззащитная...как её оставить...?       Допив свой чай, она аккуратно встала с маленького деревянного стульчика, чтобы размять замёрзшие ножки. Она подошла к матрасу, лежавшему на полу, где глубоким сном спала её мама, замёрзшая, под тоненьким огрызком простыни. Встала на свои дрожащие коленки и подкралась ближе, легла рядом, дыша в грудь напротив, задержала на несколько секунд дыхание, чтобы услышать родное сердцебиение, которое сейчас важно, как никогда. Мико положила свою онемевшую от холода ладошку прямо на щёку Тэкуми, чтобы согреться, но с горечью обнаружила, что её ладонь теплее щеки матери. Девочка лежала так минутку, а после, очень тихо заплакала, с всхлипами, которые услышит лишь Бог, который оставил их именно в тот момент, когда был нужен больше всего. Малышка даже боялась подумать о том, жива ли её мама в это мгновение. Они были мертвы уже как месяц, но обе молча выживали дальше, пока есть хоть какие-то остатки сил. Эту ночь они пережили, снова. Майло исхудал, но всё ещё вдыхал в них то малое количество поддержки, которое могла дать изголодавшая собака. Он подполз к ним и лёг сзади девочки, оберегая её маленькую хрупкую спинку своим не менее хрупким телом.

Часть 3

      Джесси Дарк - девочка с жизнью. Она была жива. Она осталась живой после начала войны.       - Дорогая, скорее беги сюда! - кричала с кухни мать, - Я сварила тебе сладкий морс и испекла оладушки! Захвати сгущёнку из холодильника пожалуйста!       Девочка оставила свою искусственную собаку так, словно ничего важнее её быть не может, укрыла её толстым одеялом и поцеловала в лобик. Имея энергию здорового ребёнка, поправила свою кофточку и побежала на кухню. Она кушала эти оладушки так, словно это обычное дело, словно не может представить, что кому-то даже хлебных крошек не достаётся. А ведь так и есть. Она не имеет понятия.       Мама опять начала говорить о том, кто имеет право, а кто нет. Кто страдает больше и так далее. Отец мирно поддакивает и лишь иногда добавляет куда более жестокие идеи. Девочка видит как глаза папы раскрыты на максимум, брови подняты, а голос громкий и грубый. Джесси испугалась от выкрика того, кто вселял ей безусловную защиту, уронила чашку с недопитым морсом. Стёкла.       - Джесси! Какого хрена! Что б тебя... - с тем же грубым голосом выкинула Линда, она наверное знала, что дочь не виновата, но почему-то не успокоилась, - Ты вообще понимаешь, что ты сделала? Ты не можешь хоть раз сделать что-то нормально?! Руки из жопы, как у отца!       Всё было бы, как обычно, если только с каждым словом матери Джесси не подпрыгивала бы от неимоверного страха, окутавшего её, как маленького оленёнка, который услышал выстрел охотника. Девочка лишь спряталась в своих коленях на стуле, не заметив, как плачет с самого начала этого происшествия.       - Что ты на неё то орёшь? Сама тут шум подняла, вот она и испугалась! - вступился отец.              Джесси знала, что это лишь провокация в сторону жены, с которой они слегка разошлись во мнениях, как сильно нужно наказывать несогласных с нынешним режимом. Пару минут молчаливого шорканья щёткой и совком, чтобы убрать крупные осколки стекла. Девочка при первой возможности убежала в свою комнату, чтобы спрятать слёзы, за которые здесь ругают. Слишком это глупо, слишком эмоционально. Она сразу схватила плюшевую собачонку и обняла, пытаясь почувствовать то тепло, которого не хватает даже от живых в этой квартире. Сидит в одеяле и тихо шмыгает, не дай Бог услышат. Но как на зло, Джесси слышит приближающиеся к комнате шаги, по звуку она убеждена, что это мать. На что способен ребёнок, который имеет подобные отношения с родителями? Различать шаги по звуку, определять, кто пришёл по звону ключей, способность считать эмоции родителей только по голосу через телефонную трубку...       В следующий момент рефлекс берёт верх над ней и она быстро вытирает слёзы, убирает следы того, что ей сейчас было грустно и очень обидно за несправедливый суд матери, садится ровно, словно всё это время просто играла с собачкой. Заходит мать.       - Ну что ты расстроилась? Я же не хотела тебя пугать. Ты же понимаешь, что ты могла пораниться стёклами? Я просто беспокоюсь о тебе, - мама знает, как расположить к себе, она обнимает и целует в лоб, а Джесси сходу в слезах, даже ещё больших чем до её прихода, - Ну что ты ревёшь? Иди умывайся и пойдём доедать оладушки.       Мать ушла из комнаты, оставив дочь со своими эмоциями. Это чувство несправедливости не ушло. Любовь к матери душит обиду сильнее, чем обида душит Джесси, значит жить можно. Проглотила и пошла доедать оладьи. Главное не считать каждый подобный случай: собьёшься. Каждый такой раз девочка лишалась чего-то важного. С каждым разом становилась менее восприимчивой, менее вспыльчивой, более терпеливой, более смирённой. Главное однажды не обнаружить себя ни с чем: с полным хладнокровием, но разбитым сердцем.