Картер: охота на охотника

Выжратая водка, как всегда, разбередила годами копившийся на дне сознания осадок, сделав окружающий мир вновь отвратительным и враждебным. Алкоголь воздействовал на Алекса Кэррингтона угнетающе, заставляя его порой совершать поступки, за которые на трезвую голову приходилось стыдиться. Однажды его пригласила одноклассница на вечеринку к себе домой, где школьники отмечали выпускной, и, немного перебрав с тайно пронесенным вином, Алекс учинил зверскую драку по самому пустяковому поводу, которого уже наутро не мог вспомнить. Все, что он помнил — тот вечер был безнадежно испорчен, а одноклассница страшно на него обиделась. На следующее утро он купил цветы и шоколадку, дабы подкрепить свои жалкие, унизительные извинения перед одноклассницей. Та восприняла попытки Алекса реабилитироваться крайне холодно, и от гостинцев пришлось избавиться, украдкой выкинув их в ближайшие кусты. Вроде бы, ту одноклассницу звали Марта Девлин. Насколько было известно Кэррингтону, после школы она успешно поступила в медицинский университет, благополучно его закончила и вышла замуж за рыжего соплеменника. Все последующие годы она, насколько знал Алекс, успешно брала взятки, работая врачом в лондонском госпитале. Еще он знал, что Марта вместе со своим семейством хотела вернуться на историческую родину, в Дублин. И непременно бы вернулась, не случись с ней перед самым отъездом одна неприятность. Одним словом, она пропала без вести, и обнаружить ее Скотланд-Ярду не удалось ни живой, ни мертвой. Это воспоминание немного подняло настрой Алекса. Все-таки справедливость в этом мире еще существует. Пусть на ее достижение потребуются годы упорного труда, лишений и опасностей, пусть один-единственный человек не в силах радикально изменить текущее положение дел… но это было лучше, чем сидеть сложа руки. Как любил напоминать себе Кэррингтон, капля камень точит. Его отец, бывало, говорил ему, сидя на старом табурете и с бутылкой сивухи в руках: — Ты, Алекс, будь готов. Тебе в жизни придется ой как тяжело. Морда у тебя очень уж английская. А с каждым годом ирландцев в нашей стране — все больше и больше. Мы им — все, а они нам — шиш. Не видать тебе в их обществе хорошей жизни. И ведь куда ни глянь — всюду они, рыжие шкуры! Дрожащей рукой наполняя стакан с мутной жидкостью, отец залпом опрокидывал его в свою заросшую грязной бородой пасть. После смерти матери он пил почти каждый день. — Мамку твою они угробили, твари. Господом Богом его, морду рыжую, молил, в ногах валялся: спаси! А он, выродок, только головой качал: «ну вы знаете, медицина нынче дорогая, да и у вашего полиса срок годности истек»… У-у, сучара! Затем его тщедушное тело начинало трястись от рыданий, он бормотал что-то о деньгах, которых не было, и как он пытался вместо денег всучить рыжему врачу свое золотое обручальное кольцо, и как мать все равно умерла, потому что «нечем мне было ему заплатить…». Алекс убегал к себе в комнату, борясь с приступом истерики, однако голос отца продолжал стучать в ушах, снова и снова повторяя одно и то же: во всем виноваты ирландцы. Отец умер, когда Кэррингтон-младший учился в офицерском училище. Выбор профессии во многом определило полное отсутствие среди курсантов и инструкторов «лиц не-британской национальности». Не то их туда не принимали, не то сами они не слишком рвались служить стране своего исконного врага. Стране, из которой уже вот сколько веков подряд пили кровь и высасывали ресурсы. Британия дала Ирландии все, о чем те и мечтать не могли. И это — их благодарность? В училище Алекс неожиданно для себя полюбил историю, которую в школе считал абсолютно бесполезным предметом. Вполне вероятно, что на этот раз ему просто повезло с учителем. Устами майора Хамфри сухие факты вдруг оживали в яркие образы, и курсант Кэррингтон будто бы наяву слышал голоса давно умерших людей, благодаря которым Британия и стала великой сверхдержавой. В одном из своих сочинений Алекс излагал: «Основной и едва ли не единственной ошибкой руководителей Британской Империи я считаю то, что вместо того, чтобы произвести мирную аннексию Ирландии еще в конце девятнадцатого века, они позволили этой стране стать независимой, что являлось не иначе как проявлением слабости, и что в итоге вылилось в постоянно растущие жадность и наглость со стороны дублинского правительства». Прочтя это, майор Хамфри тут же отвел Алекса в отдельный кабинет, закрыл дверь и устроил курсанту жестокий разнос за национализм, «несовместимый с гордым званием британского офицера». Впрочем, уже через какое-то время майор сменил гнев на милость, и сказал тогда: — Так не положено, молодой человек. У вас — все еще впереди, и вы должны перестать быть столь категоричным. Вот вам пример из жизни: все знают, что заместитель начальника нашего училища — рыжий. Но никто же не тыкает в него пальцем и не называет грязным микки, верно? Хотя, повторюсь, всем этот нюанс прекрасно известен. Или взять того же Бернарда Монтгомери. По молодости у него были рыжеватые усы, но никто ведь не изучал его кровь на наличие какой-нибудь ирландской бабки в двадцатом колене? Подумайте об этом, курсант Кэррингтон. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы. А потом случились Проблемы. Белфаст, рейды на конспиративные ячейки ИРА. Патрулирование улиц, набитых оружием, исходившихся к наводящим порядок британским солдатам лютой ненавистью. Там в Кэррингтона и его людей кидались бутылками с бензином, стреляли из автоматов, взрывали из гранатометов… Вокруг погибали англичане, валлийцы, шотландцы — подрывались на минах, корчились с распоротыми кишками, попадали в плен и теряли рассудок под страшными пытками. А по прохладным, умытым дождиком широким улицам Лондона гуляли мальчики и девочки с рыжими шевелюрами и зелеными глазами — смотрели кино, гуляли в парках, смеялись, танцевали и совокуплялись на чистых простынях. Они наслаждались беззаботной жизнью вместо того, чтобы вернуться на свою поганую родину и попытаться помочь остановить кровопролитие в Ольстере. Ведь хорошо, когда твой священный долг выполняет англичанин? Эта мысль не давала Кэррингтону покоя, и даже по ночам, когда все, кто не стоял на посту, не участвовал в рейде и не сидел на толчке, он часто размышлял о самой сути патриотизма. Потом была контузия, когда ирландская пуля, отскочив от бетонной стены, рикошетом угодила ему в голову. Он осознавал, что с головой у него не все в порядке — перед глазами все плыло, а мигрени стали обычным делом. Но заведующий полевым госпиталем носил погоны капитана и фамилию Маккензи. Глядя сверху вниз на эту рыжую обезьяну в белом халате, младший лейтенант Кэррингтон лишь деревянным от ненависти голосом выдавил: «Жалоб нет». А ровно через неделю он поймал тот самый осколок в колено… Гражданская жизнь встретила Кэррингтона дуновением свежих перемен. Оказалось, что не весь честный народ погиб в Ольстере, сторчался на игле или спрятал голову в песок. Здравомыслящие люди стали жестко репрессировать и гнать взашей ирландскую погань, и Алекс тут же влился в этот коллектив, не раздумывая не секунды. Правда, в парадах «Детей Альбиона» не участвовал — хромота мешала. Зато во всем остальном комиссованный младший лейтенант был полностью здоров и компетентен, и однажды уже подполковник Хамфри, к тому времени успевший сменить камуфляжный китель на такой же, как у Кэррингтона, снова сказал ему, отведя в сторонку: — Веди себя спокойнее и расчетливее, Алекс. Нашу работу за один день невозможно выполнить. Не стоит усердствовать и торопиться сверх меры — уголовный кодекс надо чтить, иначе мы все потеряем. А это будет весьма прискорбно. И Алекс старался следовать совету подполковника, хотя видит Бог, который, как известно, любит англичан, иногда это было невероятно трудно! Со временем Кэррингтон осознал, что Хамфри был неправ в своих суждениях. Именно за один день и нужно было сделать эту грязную работу, не откладывать на потом, не давая врагу времени собраться с силами и нанести ответный удар. Надо было думать. Ведь то, что происходит в Ольстере сейчас — закономерный результат их нерешительности и бездействия. Теперь, когда правительство признало «Детей Альбиона» экстремистами, а от самой организации не осталось и следа, честные британцы снова ушли в подполье — слабые и гонимые, как никогда. Теперь, когда любая рыжая шавка с пеной у рта доказывает, что британцы бомбят ее дом где-то в Белфасте, приводя тупейший из всех возможных аргумент, что мол «Северная Ирландия неспроста называется Ирландией, и хватит ей ужиматься под пятой жестоких, бесчеловечных чаехлебских империалистов». Они возносят ИРА в ранг героев-мучеников и полностью оправдывают совершаемые ими теракты, похищения и смерти невинных. Что ж, думал Кэррингтон, это — тот самый случай, когда клин должны вышибать клином… Слегка сбросив скорость мимо дорожного патруля, Кэррингтон не сильно беспокоился, что его захотят останавливать. Его «лимон» вызывал у патрульных интерес лишь во время техосмотров. Во всех других случаях он был для них словно невидимым. На таких ездят исключительно пенсионеры вроде самого Кэррингтона, которых было банально западло досматривать. Мимо неторопливо проплывали новостройки, железные заборы, а транспортный поток стал гуще и плотнее. Какой-нибудь несчастный случай сейчас был бы очень некстати — слишком многое еще недоделано, слишком много утеснений терпит британский народ. Взять того же Картера. Ведь он поначалу казался вполне приличным человеком, имевшим достаточно развитый интеллект, чтобы понять и разделить его точку зрения. Алекс почти впустил его в с сокровенный тайник своей души, в святая святых, чуть было не предложил ему стать своим соратником в великой борьбе — видит Бог, порой без соратника за плечом было невыносимо тяжко! Само собой разумеющееся, что Алекс Кэррингтон давно был объявлен дичью, и охота на него ведется круглые сутки. Пожалуй, стоит сказать спасибо тому, кто одобрил его рапорт о переводе в Ольстер — там он выжил и набрался боевого опыта, так что теперь его голыми руками не взять. Да и Лондон — не Белфаст, здесь они в открытую действовать не смогут. Но и сам Алекс теперь вынужден избегать открытого боестолкновения, вести свою войну в одиночку — ведь можно разве быть уверенным, что вот этот уличный регулировщик не состоит на жаловании у рыжего комиссара с фамилией на «Мак» или «О»? Светофор выключили, чтобы дезорганизовать транспортное движение, а регулировщика назначили специально следить за его, Алекса Кэррингтона, передвижениями. Враг тоже не так прост, как кажется, они знают, кто представляет для них реальную угрозу, и не упустят случая свести с Алексом счеты. Этим можно было даже в некоторой степени гордиться — один и без оружия, он противостоит целой нации коварных и хитрых унтерменшей, опутавших своими грязными лапами весь Альбион. А что до Картера… ну что же, однажды и его черед настанет. Такие индивидуумы, коих Кэррингтон называл не иначе как «миккиёбами» — самые настоящие предатели, пятая колонна. Они женятся на ирландках и плодят детей, по паспорту являющихся британцами, но по-факту — самыми настоящими ублюдками. Кстати, как там Картер сказал, зовут того букиниста? Макнальд? Ах нет, простите, Макдональд. Так вот, к нему надо будет обязательно заглянуть в самое ближайшее время. Книжечки почитать, пообщаться за литературу, так сказать. А как только разговор с этим Макдональдом будет завершен, настанет время поговорить и с Картером. Пояснить ему, так сказать, что бывает с предателями Родины. Свернув с улицы во двор старой многоэтажки, Кэррингтон вышел из своего «Мини Купера», открыл дверь гаража и загнал туда авто. В гараже чувствовался противный, сладковатый смрад. Воняло не то чтобы сильно, но явственно, и мужчина отметил про себя, что это необходимо учесть на будущее. Хоть сейчас и была дождливая весна, но чем ближе к лету — тем быстрее будет протухать мясо. Почтовый ящик, как и обычно, был девстенно пуст. Писем ждать неоткуда, журналы Кэррингтон перестал выписывать еще года два назад, а до оплаты счетов было аж три недели. Тем не менее, проходя мимо ящика, он все равно открыл его дверцу и заглянул внутрь, ожидая найти анонимный конверт с угрозами. Однако анонимки почему-то упорно не приходили, и это уже само по себе было тревожным знаком: ирландцы поняли, что пугать Кэррингтона бессмысленно, не на того напали. Ведь как известно, парашютисты не сдаются. А если враг не хочет сдаваться — ну, тут и так понятно, что с ним делают. Добравшись до шестого этажа, он тремя поворотами ключа открыл старый накладной замок, и, толкнув плечом железную дверь, — вошел в свою, пропахшую явным холостяцким духом однокомнатную квартиру. В прихожей на Алекса внезапно напал очередной приступ мигрени, и он, покачнувшись, зацепился за вешалку, сбросив ее на пол вместе с висевшим тряпьем. Выругавшись, Кэррингтон перво-наперво, поспешил зайти в спальню, она же и зал. Там, как и подобает уважающему себя офицеру, царили чистота и армейский порядок. Львиную долю своего свободного времени мужчина проводил именно здесь. У него была действительно солидная библиотека, состоявшая по большей части из сочинений и поэм Байрона, Брука и Шекспира: мать всерьез занималась этим делом и с детства прививала сыну любовь к книгам. Стараясь не обращать внимания на головную боль, Алекс зашел на кухню и вывалил в раковину рыбу, принесенную в пакете. Один карп все еще судорожно разервал рот и вяло шевелил хвостом. «Вот ведь мерзавец! — с уважением думал Кэррингтон. — До чего живучий! Вот бы того же Картера окунуть башкой в воду, сколько он продержится? Минуту, полторы? А этому карпу — хоть бы хны. Отпусти я его сейчас в Темзу, уже через секунду будет как огурчик, хвостом вильнет — и поминай как звали. А с рыбой Картер меня ловко подловил. Откуда в озере карп? Дьявол его разберет, это озеро, и какая в нем рыба водится! Некогда мне было вспоминать. Какая под руку подвернулась, такую и купил. Тоже мне, миккиё б-ихтиолог! А вообще — надо быть более избирательным в этом деле. Этак я в следующий раз вообще окуня куплю. Мороженого. Или осьминога. Картер, кем бы он ни был — далеко не дурак. Ох не просто так он на это озеро ездит. Уж не следит ли, часом? Вполне возможно, более чем вероятно». Помечтав, как он сворачивает Картеру шею, Кэррингтон подошел к холодильнику и присел перед ним на корточки. Внимательно проверив специальный веревочный узелок, Алекс со спокойствием выдохнул — похоже, его тайник никто не трогал. Хотя, если работал специалист, то без специального оборудования это не проверить. У него уже давно была идея обзавестись дактилоскопическим набором, но он стоит немалых денег: в химии Кэррингтон был не силен, а в хозяйственных магазинах такие наборы, увы, не продаются. Одним движением развязав узелок, Кэррингтон запустил руку в тайник и достал оттуда небольшой целлофановый пакет. Перво-наперво он выудил на свет божий пистолет. Старый-добрый «Хай Пауэр», любовно вычищенный, смазанный, отполированный мягкой тряпочкой, и с полностью заряженным магазином. Но пистолет он отложил в сторону, его время еще не пришло. Однако когда оно наступит, останется лишь одна проблема — где взять так много боеприпасов. Вслед за пистолетом последовал орден «За боевые заслуги» в обшитой бархатом коробочке. Наконец Алекс вынул из пакета искомое — обыкновенную тетрадь. Та была полностью пуста за исключением самой последней страницы. Та была сверху донизу исписана фамилиями и адресами. В некоторых строках вместо адреса можно было прочесть что-нибудь вроде «Гринвич, по утрам» или «Кингс-Кросс, газетный киоск». Напротив большинства имен стояли аккуратно выделенные крестики. Вынув из кармана карандаш, Кэррингтон вписал в тетрадь два новых имени. «Макдональд, Колин. Букинист» и «Картер, Эдвард. Озеро». И только после этого, аккратным движением он вывел еще один крестик под одной конкретной фамилией, под которой значился полный адрес и даже мобильный телефон. Ну еще бы! Майкл Уорд был несказанно рад, случайно столкнувшись в метро с одногруппником по офицерскому училищу. Там они были очень хорошими друзьями, как говорят — не разлей вода. Уже после выпуска их раскидала служба. Майк служил в шестом батальоне, был одним из первых британских миротворцев, посланных в Ольстер во время Проблем в девяностых, и рассказывал о тех событиях страшные, ни с чем несравнимые вещи. Кэррингтон, попавший в Северную Ирландию чуть позже в составе другого подразделения, с трудом мог этому поверить. В тот день они допоздна засиделись за одинокой бутылкой виски, с ностальгией вспоминая былые деньки. Так хорошо и тепло Алексу не было уже очень давно. Жена Майкла, красивая длинноногая брюнетка по имени Кэрол, сидела с краю стола и молча слушала разговоры мужчин, успевая лишь курить сигарету за сигаретой, нервно давя окурки в переполненной пепельнице. В какой-то момент, когда ее муж и его сослуживец замолчали, она встряла в паузу и горько сказала: «Мне страшно, Майкл. Этой страной правят воры и умалишенные. Дядя Макласки опять недавно звонил, к себе зовет, в Дублин. Может, уедем отсюда? Там и мне, и Шеймусу будет спокойнее». Алекс моментально протрезвел, почувствовав себя так, будто ему за шиворот вылили ведро… да какое к черту ведро, целую цистерну ледяной воды. Кое-как сумев тогда сдержаться и не подать виду, Алекс даже смог заставить себя улыбнуться, когда Майк, углядевший что-то на его лице, с наигранной шутливостью сказал жене: — Не переживай, Кэрол. Я теперь — человек штатский, воевать не пойду. А со всем остальным справимся как-нибудь. Ну что ты наговорила, в самом деле, смотри — Алекса напугала! Он отшутился, ляпнул что-то невпопад, почти ничего не слыша из-за шума в голове. Жена Майкла тем временем залпом жахнула полный стакан виски, даже не заметив, что это была не вода — даже бровью не повела, шлюха, — странно посмотрела на гостя и ушла из комнаты, перебирая красивыми ногами. Кэррингтон поспешно попрощался, сославшись на поздний час, и, ощущая, как накатывает это ревущее желание орать, бить и крушить. Майкл Уорд не стал задерживать друга, будучи сконфуженным странной выходкой супруги. Пожимая на прощание руку, Майк сказал ему тогда полушепотом: — Ты не слушай ее. Она просто устала от этой войны, как и все мы. Никуда мы не поедем. Алекс из последних сил заставил себя пожать эту ладонь. Ладонь предателя. А по дороге домой он, зазевавшись от распиравшей его ярости, случайно сшиб и размазал по асфальту выбежавшую на дорогу собаку. Хозяйка пса, старая кошелка, что-то кричала ему вслед, размахивая ненужным теперь поводком. В темноте он не видел ее лица, но это определенно была ирландка, ведь стала бы обычная британская бабушка так орать из-за какой-то блохастой псины? Алекс остановил машину и дал задний ход. Поравнявшись с орущей старухой, та мгновенно подскочила к нему и принялась воинственно лупить по лобовому стеклу поводком, отчего там образовалось несколько мелких трещин. Но что самое важное, он смог разглядеть ее лицо… и да, бабка была крашеной в рыжую! Так что утром ему пришлось волей-неволей ехать на озеро, хотя он никогда и не любил зимнюю рыбалку. Да и снега в лесу было навалом, так что пришлось изрядно потрудиться, пропихивая «Мини Купер» через сугробы. А Майки Уорд сдержал обещание: он никуда не уехал, и правильно было полагать, что уже никогда и не уедет…