Картер: охота на охотника

Кэрол Уорд не могла найти себе места. Майкл не появлялся со среды, и она уже перестала верить в то, что ее муж найдется. Она доверяла ему, хотя и рассматривала каждую встречную женщину как возможную соперницу. Знала, что доставляет этим Майклу много неприятностей, но ничего не могла с собой поделать, ревнивая дура… И вот он пропал. У любовницы? Бред, полнейший бред! Это надо совсем из ума выжить, чтобы о таком подумать. У друзей он тоже не оставался — Кэрол обзвонила всех до единого, и все ответили отрицательно. Но куда же он тогда подевался? Случилось что-то ужасное, это она знала наверняка. «Только бы Майкл был жив…» От очередных переживаний женщина вновь разрыдалась в голос, уткнувшись лбом в оконное стекло, у которого провела весь вчерашний день и половину сегодняшнего. То, что она смела считать его мертвым — было ужасно. Семья была для Кэрол важнее всего. Теперь же от нее остались одни обломки. Она и маленький Шеймус — два черепка разбитой кружки. Женщина оторвалась от окна и метнулась в коридор — ей показалось, что кто-то позвонил в дверь. Кэрол вдруг представила, как в квартиру войдет Майкл, смущенно и виновато объясняя, где он был. Пусть он будет оправдываться самой наглой ложью, пусть скажет что его похитили инопланетяне или что он заблудился в сквере у фонтана и почти с неделю блуждал по Лондону без еды и воды, утоляя жажду из дождевых луж — Кэрол поверит и тут же обо всем забудет. Уже на полпути она осознала, что звонок ей просто привиделся, но тем не менее она добежала до двери и настежь ее распахнула. Само собой, лестничная клетка оказалась пустой. Закрывая дверь, она вспомнила, что сегодня ее очередь убирать подъезд. Это было хоть каким-то занятием: не стоять же целый день столбом у окна? Умывшись холодной водой, Кэрол взяла в руку веник, но тут вывалился из ее непослушных пальцев. Из рук вообще валилось все подряд, вчера она разбила любимую тарелку Шеймуса с рисунком милой собачки на донышке. Когда сын капризничал, его уговаривали побыстрее съесть суп, чтобы найти спрятавшуюся внизу собачку. Делал это обычно Майкл — Шеймус признавал в матери авторитет далеко не всегда, в свои семь лет идеально понимая, что с мамой всегда можно поторговаться. Забыв о венике, Кэрол медленно прошла в зал и села перед мертвым, серым экраном телевизора. На журнальном столе, в ворохе журналов и детских рисунков она нашла пачку сигарет. Это были сигареты Майкла — ее кончились еще вчера, а выйти в магазин она так и не решилась. Прикурить ей удалось с трудом. Блеклая тишина пустой квартиры физическим грузом давила на плечи женщины. В какой-то момент ей показалось, что почти на самом краю взгляда что-то блеснуло, а затем исчезло за подоконником. «С ума схожу? — подумала Кэрол. — Зря я Шеймуса у мамы оставила, он ведь так не хотел туда ехать…» Нашарив рукой пульт от телевизора, она щелкнула кнопку, и серый экран ожил. Кэрол было все равно, что смотреть, ей просто хотелось хоть чем-нибудь заполнить тишину опустевшего дома. Краем уха до нее долетели обрывки новостей. Похоже, что снова кого-то убили, какого-то генерала или парламентера. На размытых кадрах было видно тело какого-то мужчины предпенсионного возраста с лужей крови в области головы. В его левой руке лежал пистолет. Из-за того что она слушала невнимательно, Кэрол так и не поняла, что именно произошло: то ли этот генерал отстреливался от домушников, то ли сам застрелился. Интересно, сколько в глазах слез? Уже пятые сутки прошли, а они все не заканчиваются… Где же их вмещается столько? Недавно к Кэрол приезжали двое полицейских с собакой. Псина оказалась тупой как пробка: облаяла Шеймуса, погналась за соседским котом, а затем и вовсе принялась исследовать содержимое мусорного ведра. Полицейские тоже оказались мудаками, вовсю отказываясь принимать заявление о пропаже ее мужа. Оно и понятно, зачем портить статистику? Нет заявления — нет и преступления. Не бизнесмен ведь какой-нибудь пропал и не чиновник, а всего-лишь очередной обыватель, коих миллионы. Сигарета обожгла губы. Кэрол вздрогнула и стряхнула с коленей пепел. В пепельнице все еще лежали окурки, оставленные Майклом. Она все время пыталась отучить его курить в зале. Вот и отучила… Она пыталась разыскать мужа и в одиночку. Обзвонила все больницы и все морги. Мама, приехав в гости и взглянув на свою растрепанную дочь с опухшим от рыданий лицом, молча забрала Шеймуса и увезла к себе в Кентербери. Кэрол не возражала, понимая что маленькому сыну не стоит лицезреть весь этот кошмар. После этого она снова принялась терзать телефон, обзвонив всех знакомых и малознакомых, которых помнила. Никто ничего не знал, не видел и не слышал. Потом Кэрол бегала по окрестностям, иногда даже по ночам, и звала мужа. Один раз к ней пристали двое доходяг с внешностью законченных наркоманов. Она даже не испугалась, на это уже не было сил. Расцарапав одному из нариков лицо ногтями, она убежала, решив перестать бродить по ночам: она была нужна Шеймусу и уже старенькой маме. Мама, впрочем, никогда не жаловала Майкла. Та лелеяла мечту, что дочь выйдет за «своего» и уедет наконец-то из этой дурацкой страны. Майкл в открытую конфронтацию не вступал: уважал тещу издалека и периодически обласкивал, никогда не забывая прикупить букет пышных гвоздик к ее дню рождения. Постепенно теща оттаяла, и когда зять исчез — немедленно приехала в Лондон. Она не устраивала сцен — мама была сильной женщиной и всегда помогала, порой даже в ущерб себе. Но Кэрол прекрасно видела, что мама уже прикидывает себе в уме, кто мог бы составить дочери выгодную партию в случае наихудшего исхода с Майклом. Она ее не винила. В конце-концов, в том что случилось, никто из них не был виноват. Просто какой-то отморозок что-то сделал с ее самым любимым в жизни человеком. С работой Майкла это не могло быть связано: уволившись из армии, он быстро освоил обращение с компьютером и смог устроиться помощником бухгалтера в какой-то мелкий бизнес. Очень маловероятно, что на этой работе он мог заиметь проблемы, за которые можно было убить. А может, он увидел что-то на улице? Увидел и вмешался — он всегда вмешивался, когда видел, что кто-то нуждался в помощи. Они ведь познакомились, когда Майкл в одиночку расшвырял дружков ее чересчур ревнивого ухажера. «Ты не бойся, глупышка, — шептал он ей на ухо в моменты близости. — Нас, десантуру, ни пулей не возьмешь, ни танком не переедешь!» Вспомнив о десантниках, Кэрол вспомнила и еще кое-что. Был один человек, которому она еще не звонила. Не то бывший сослуживец, не то одноклассник Майкла. Он привел его домой в гости еще в самом начале зимы. Как же его звали? Кэррингтон… Да, точно, Кэррингтон! Надежда была очень слабой, но Кэрол смогла найти блокнот, в который они с мужем заносили адреса и контакты общих знакомых. Да, так и есть, вот он: Алекс Кэррингтон, живет по такому-то адресу, такой-то мобильный телефон. Разблокировав мобильник, Кэрол тут же набрала номер. Сам Алекс ее уже, наверное, и не помнит, поэтому придется представляться и долго объяснять, кто она и что ей от него надо… При одной лишь мысли о всех этих, скорее всего, бесплодных усилиях к горлу подкатила тошнота. Но все-таки это было ее последней надеждой, и Кэрол не могла ею не воспользоваться. Трубку сняли с четвертого гудка. — У аппарата, — сказал с того конца спокойный мужской голос. — Добрый день. Вы ведь Алекс Кэррингтон? — с дрожью спросила Кэрол. — Да. А вы кто? — Моя фамилия Уорд. Кэрол Уорд. Вы меня помните? — А как же, прекрасно помню! — внезапно отозвался Алекс с живостью. — Как он там? Что-то пропал он, я ему звонил недавно, хотел пригласить на рыбалку… Скажите хоть ему, что это не красиво — игнорировать старых товарищей. Я ему, дураку такому, бока как следует на мну за то, что забыл меня! — Ох… видите ли… — слезы опять начали душить Кэрол, отчего ее голос задрожал еще больше. — Майкл… он действительно пропал. По-настоящему пропал! Вышел вечером за сигаретами — и не вернулся! — Быть такого не может! Как пропал, куда? Чушь какая-то. Не мог Майки просто так взять и пропасть! — Значит, вы тоже не в курсе… Простите за беспокойство… После этого Кэрол уже собиралась было завершить звонок, но Алекс чуть ли не закричал: — Нет, стойте, не кладите трубку! Что вы, в самом деле, так ведь нельзя! Когда это произошло? — Во вторник. А что? — Вы знаете… Я хочу вам помочь, Кэрол. Майк был… То есть, он — до сих пор мой друг, и если с ним что-то случилось — то я обязательно должен помочь вам найти его! Поймите, я спросил не из праздного любопытства. Мне кажется, я знаю, куда он мог пойти. Вы говорите, он во вторник пропал? — Да, в полдевятого вечера. Расскажите, что вы знаете! Пожалуйста, умоляю вас! — Мне… — Алекс немного замялся. — Кажется, что это не стоит обсуждать по телефону. Боюсь, что Майкл… связался не с теми людьми и перешел им дорогу. — Его убили?! — вскричала Кэрол. — Надеюсь, что еще нет. Но повторюсь, это — не телефонный разговор. Нам нужно как можно скорее встретиться. — Может, нам с вами стоит обратиться в полицию? — Ни в коем случае! Они же все испортят. У них обе ноги — левые, вы же знаете. Да и я боюсь, что у тех людей, которые нацелились на Майкла, есть там связи. — Ох… понимаю, — с горечью согласилась Кэрол, припомнив тех двоих недоумков с собакой. — Да, хорошо. Когда вы сможете приехать? — Думаю, это вам лучше приехать ко мне. Подозреваю, что за мной тоже могут следить. Не хотелось бы привести их к вам домой. Эти люди способны на все. У вас есть мой адрес? — Да, у меня он записан. Но… — Никаких «но»! Приезжайте немедленно. Майклу грозит опасность, разве вы не понимаете? Жду вас! — и Кэррингтон сбросил звонок. Кэрол заметалась по квартире, лихорадочно и бестолково отыскивая ключи, сумочку, деньги. На миг она остановилась перед зеркалом, и ахнула. "Господи, ну и пугало! — подумала она, разглядывая свои свалявшиеся волосы и мешки под глазами. Да и сами глаза были, как у крысы — красные, зареванные. — Боже, только бы Майкл был жив! Ничего мне не надо, только бы живой! Уж я его как-нибудь выручу, любые деньги соберу, если надо — на панель пойду. А Алекс обязательно поможет. Он ведь сильный, десантник! Хоть и хромой, но все-таки!" Почему-то ни к селу, ни к городу в голову полезли старые фильмы времен Тэтчер: неустрашимые солдаты возвращаются домой с Фолклендов и вступают в неравную схватку со всевозможными бандитами и мафией. И, само собой, побеждают. Мотнув головой, Кэрол наспех причесалась, навела какой-никакой марафет на лице и уже собиралась надевать туфли, как заметила… что собралась ехать к Алексу в одном лишь домашнем халатике. Оделась она второпях, безжалостно выворачивая на пол содержимое комода. Что надеть? Джинсы, само собой. Плевать, что мятые, не на танцы же в них идти. Свитер. Зонтик. Где сумочка? А, вот она, на кушетке. Выскочив на улицу, Кэрол сообразила, что следовало заранее вызвать такси. Добираться на общественном транспорте? Это долго, а Алекс ясно сказал — немедленно. На минуту она задумалась: а к чему вся эта спешка? Если он что-то знал, то почему сам не позвонил? Но тут из-за угла улицы вырулила машина с характерной шашкой на крыше, и Кэрол мигом бросилась наперерез. — Такси! Таксист попался пожилой и меланхолично настроенный. Несмотря на увещевания Кэрол, тот нисколько не желал торопиться, кивая на дорожные знаки с ограничением скорости. Она прекрасно понимала, что лишние десять-двадцать минут ничего не решат, но с трудом преодолевала искушение схватить сумочку и начать дубасить таксиста по затылку, погоняя словно старую кобылу. Слова Алекса вселили в нее искреннюю уверенность, и малейшее промедление выводило ее из себя. Наконец, такси свернуло в заросший буйной зеленью двор с беседкой, облюбованной старичьем. На долю секунды Кэрол удивилась, увидев что один из стариков был одет в камуфляж, но тут же забила на это — мало ли, может он являлся отставным ветераном или что-то в этом роде. Торопливо расплатившись с таксистом, она вбежала в подъезд, к ее счастью оказавшийся открытым. Лифт очень кстати оказался на первом этаже, словно поджидал ее. Поднявшись на пятый этаж, она с силой надавила на звонок квартиры. Уже через каких-то три секунды дверь стала открываться. Когда она открылась, Кэрол увидела и самого Алекса — бородатого, взъерошенного, с бегающими по сторонам глазами и очень бледного. — Хвоста нет? — спросил он, едва открыв дверь квартиры. — Кого? — не поняла Кэрол. — Ну, слежки! — Н-не знаю… Думаю, что нет. — Ладно, черт с ним. Проходите, не стойте в проеме. Не надо, чтобы нас видели вместе. Кэррингтон посторонился, пропуская ее внутрь. Здесь пахло застоявшимся табачным дымом и… даже не пахло, а воняло рыбой, словно ее оставили тут гнить на целый месяц. Это сочетание запахов очень не понравилось Кэрол, но чем именно — она не успела понять. Закрыв дверь, Кэррингтон внезапно набросился на нее, тут же схватив левой рукой за горло и прижав к стене. Ее глаза расширились от удивления, а тело словно парализовало. Она рефлекторно попыталась сделать вдох, но не смогла. — Ну, ирландская шваль? — промычал ей в лицо Алекс, одновременно с этим больно сдавив правой рукой ее грудь. — Снимай трусы, знакомиться будем! Прижатая спиной к стене, Кэрол попыталась вырваться и закричать, все еще не будучи в силах осознать и поверить в происходящее, но Кэррингтон был сильнее. Он все также сжимал ее горло, не давая издать и писка, одновременно с этим запустив ладонь ей под свитер. — Долго же ты добиралась, сука! — сказал Алекс будто пьяным голосом, а затем укусил ее прямо в губы — не поцеловал, а именно укусил, как какой-то дикий шакал. Кэрол заверещала от боли и ужаса, что очень разозлило мужчину. Тот отпустил ее горло, вместо этого схватив за волосы и потащив в зал, где и швырнул ее на аккуратно застеленный одеялом диван. Кэрол больно ударилась спиной о край дивана. Что-то хрустнуло — не то ее спина, не то рассохшееся дерево. Она попыталась отползти, хотелось забиться в угол. Горло жутко болело и ощущалось словно чужое — она не могла закричать, как ни старалась. — Только пискни, микки ебучая, — ледяным голосом предостерег Кэррингтон. — Сверну башку, как и твоему Майклу. Но едва он приблизился к дивану, как в дверь квартиры снова позвонили. *** Вернувшись домой на метро, Алекс никак не мог уснуть до самого рассвета. Он то и дело ворочался на скрипучем диване, то и дело вставая, пил из-под крана хлорную воду, курил, меряя кухню шагами до тех пор, пока не кончились сигареты. Включив свет, он увидел что дым повис в кухне непроницаемым облаком, хоть топор вешай. В темноте дым, казалось, щипал нос еще сильнее, но Алекс боялся держать свет подолгу — за ним могли следить. А уж о том, чтобы открыть окно, и вовсе речи быть не могло. В ванне брюхом кверху плавал дохлый лещ. Очень хотелось есть, но лещ вызывал отвращение — есть эту рыбу было почти что каннибализмом. Все равно, что жевать того старого ирландца. От волнения и беспрецедентного количества выкуренных сигарет опять начала болеть голова. «Лучшее средство от головной боли — гильотина, — подумал Алекс. — Увы, но гильотиной сейчас уже не пользуются. И не расстреливают тоже. А следовало бы. Неужто я таки попался? Да ну, быть не может. Отпечатков я там не оставлял, а на машину эти легавые придурки и вовсе внимания не обратили. А если обратили? Машину нужно будет немедленно забрать, только ни в коем случае не сейчас. Там уже наверняка полным полно народу — весь район, наверное, разбудили. Было бы, из-за чего… Ладно, если что — возвращался от гостей, само собой вмазанный. Понял, что не доеду, припарковал машину и вызвал такси. А у кого в гостях был? Мда… в пабе я был. Или на рыбалке. Вон и рыба валяется в ванне. Да, выпил. Люблю, знаете ли, на природе пригубить. А кто не любит? Перебрал, бывает. Сам не помню, как туда добрался. Понимаю, что нельзя, так что же мне было делать — в лесу под тополем ночевать? А ведь я инвалид! Десантник, блять, воин! Контуженный, у меня даже справка есть. А Макдональда я вашего — знать не знаю, что за черт?» На улице начинало светать, и скоро кухня стала приобретать привычные очертания. К этому моменту Алекс уже почти успокоился: все-таки, визит легавых в магазин мог быть и обыкновенным совпадением. Но случайность это или нет, а тело не заметить они не могли, даже с присущей всей британской полиции долбежкой в глаза. Уже в полвосьмого Кэррингтон был у магазина. Там все еще были полицейские машины, в которых беззаботно спали водители — то ли совесть у них была чиста, то ли не было ее вовсе. На крыльце ошивался скучающий офицер с автоматом, которого кто-то окликнул изнутри, из-за чего он встрепенулся, придал своей сонной физиономии деловой служебный вид и скрылся в магазине. Стараясь не суматошиться, Алекс пересек улицу и сел за руль своего «лимона». Свернутая пленка все также лежала на заднем сиденье. Двигатель, чихнув, завелся, и Алекс неторопливо отъехал от обочины на проезжую часть. По дороге домой он заехал на ближайшую заправку, где и купил водки и блок сигарет, нанеся тем самым ощутимый удар по своему бюджету — до пенсии оставалось еще две недели. А вообще, все это было полнейшим идиотизмом. Оставшийся лежать в магазине труп деда разрушал стройную, налаженную систему, мешал как заноза в пятке. И плевать, что Алекса могли арестовать — в конце-концов, на войне как на войне. За идею надо не только сражаться, за нее надо быть готовым погибнуть. Именно мученичество делает идею бессмертной. Взять хотя бы христианство. Получило бы оно такое распространение, не будь Иисус распят на кресте римлянами? Очень маловероятно. «Именно, — сказал Алекс сам себе. — Идея нуждается в мучениках, требует полива и удобрения кровью и прахом. И чем величественнее идея, тем больших жертв ей нужно. Гитлер хорошо это понимал, но он был психом и сифилитиком и, само собой, все изгадил и испортил своими истериками. «Готт мит унс», так они писали на пряжках солдатских ремней. Вот тут-то они и прошляпились. Высоко зарвались. Всем известно, что Господь испокон веков был, есть и будет с англичанами. Нашей нации свое дело надо делать потихоньку, мы не гордые. А из искры, как мы знаем, возродится пламя. А я, хоть и не бессмертен, но пока что жив и ни в тюрьму, ни на тот свет не собираюсь. Мы с вами еще споем. И обязательно съездим на рыбалку». Остаток дня Алекс провел дома, никуда не выходя и методично напиваясь. Иногда он вспоминал жену Майкла, Кэрол — ее длинные ноги и торчащая грудь никак не шли из головы, сколько он ни обзывал себя зоофилом и извращенцем. Он решил выждать неделю, а потом нанести вдове визит. В конце-концов, женщина нуждается в утешении, так что откладывать это дело на потом не стоило. Да и вообще, у нее ведь еще остался тот семилетний выродок… Идея овладеть женой бывшего друга настолько завладела его разумом, что Алекс открыл вторую бутылку водки, несмотря на то, что какой-либо закуски в доме уже не осталось. К семи часам вечера он уже во весь голос горланил «Правь Британия морями», маршируя по квартире с надетым на майку орденом и верным «Хай-Пауэром» в руке. Алекс так и заснул, сидя за столом и уронив голову на пистолет. Проснулся он лишь ранним утром. Попив воды из-под крана и утолив жажду, он первым делом полез в свой тайник, откуда достал свою тщательно оберегаемую от посторонних глаз тетрадь с футболистами на обложке. Макдональда можно вычеркнуть, хотя дело прошло очень хреново, и вполне может оказаться последним. Он поставил напротив фамилии старого ирландца крестик. Крестик получился неровный и кривой, как и все это вечернее происшествие. Следующим в списке стоял Эдвард Картер. Алекс сжал кулаки, испытав прилив ненависти и злобы. Если бы не Картер — ничего этого не было бы. «А ну-ка… — вдруг взбрело Алексу в голову. — А уж не сам ли Картер это все спланировал? Обо всем догадался, выследил меня, навел на старика и позвонил в полицию. И ведь почти с поличным взяли, суки. Хотя… нет, просчитался Картер. Адреса-то моего он не знает! Да, все остальное ему известно, и найти меня для легавых проще простого, но улик-то на меня нет! Хорошо, что я тогда книг с собой не прихватил, уберег Господь». Алекс судорожно перекрестился на висевшую на стене кухни дешевую икону. Рьяным протестантом он стал уже в «Детях Альбиона» — там это весьма поощрялось, но не в этом же было дело! Просто там он увидел свет истинной протестантской… даже не так, англиканской веры и понял, что без этого истинному англичанину с католическими демонами не сдюжить. Алекс покосился на «Хай-Пауэр». Да, судя по всему, настало самое время им воспользоваться. Картер был пониже и поуже в плечах, но Алекс, будучи профессионалом, прекрасно осознавал, что рост и ширина плеч не всегда имеют первостепенное значение. Иногда они вообще ничего не значат. Интуицией он чувствовал в Картере что-то, что очень его настораживало. Хотя, не стоит врать самому себе — он его откровенно побаивался, так что пистолет будет в самый раз. Остается лишь выследить его. Кэрол Уорд подождет, ее час еще настанет. А до конца недели еще многое может измениться. Например, кто-нибудь погибнет. Алекс только сейчас понял, что несмотря на похмелье, испытывает жуткий голод. Еды в доме не оказалось, даже в хлебнице было пусто. Он закурил, чтобы заглушить аппетит, и пересчитал деньги. Их выходило немного. Но умирать голодной смертью Кэррингтон точно не собирался. Все-таки, до пенсии можно будет занять что-нибудь у старичья, что вечно торчат в беседке на улице, не впервой. Он уже было оделся и собрался идти в супермаркет, как вдруг зазвонил его мобильник. Алекс прикинул, стоит ли отвечать на звонок, и решил что ему, в сущности, уже все равно. Оказалось, что совсем не все равно, ведь звонил не просто «кто-то», а сама Кэрол Уорд собственной персоной! Слушая ее охрипший, срывающийся голос, Алекс испытал такое возбуждение, что вынужден был прикусить себя за язык, чтобы привести себя в чувство и говорить спокойно. Планы менялись — она сама приедет к нему домой, и упускать такой случай было непозволительно. Когда он намекнул, что знает, где Майкл, эта тупая дура напрочь обо всем забыла и готова была бежать хоть на край света. Положив трубку, Алекс стал вновь расхаживать взад-вперед по кухне. В какой-то момент его взгляд упал на кухонный стол. Орден, пистолет и тетрадь с футболистами все еще лежали там. Пушку нужно было спрятать от греха подальше: он не мог забыться и дать этой бабе проделать в его тушке лишнюю дырку. Поэтому он просто бросил его в холодильник, как в самое последнее место, где стоило бы искать оружие. В этом даже вырисовывалась некая аллегория, но какая именно — Кэррингтон не успел понять, потому что в дверь квартиры несколько раз позвонили. Он поспешил в прихожую встречать дорогую гостью. Ноздри широко раздувались от предвкушения грядущей потехи. Но это оказалась его соседка. Алексу понадобилось какое-то время на то, чтобы сообразить, кто она такая и что ей от него нужно. В какой-то момент он почти решил, что между этой жирной сорокалетней шмарой с шестого этажа и Кэрол Уорд нет никакой ощутимой разницы, а если и есть — то ее можно было смело проигнорировать. На свое счастье, соседка позавтракала салатом с чесноком. Чесночный запах Алекс не переносил с детства — его мать, умирая, пахла чесноком, ведь какая-то тварь из числа ее подружек советовала ей жрать чеснок в качестве панацеи. Он отворачивался, не в силах преодолеть отвращение. Мать это видела и плакала, но чеснок ела до самого конца. Вот и сейчас соседку спас чеснок. Надышавшись этой отвратительной вони, Алекс забыл о своей первоначальной идее и сумел расслышать, что муж этой дуры, оказывается, две недели назад взял у него шуруповерт и забыл вернуть. С неимоверным трудом заставив себя проявить вежливость, он принял дурацкий шуруповерт и наконец-то запер дверь. Проклятый инструмент болтался в руке, как гиря. Какое-то время Алекс пытался сообразить, что ему с ним делать, потом отнес в зал и с грохотом свалил в угол комнаты. Хотелось присесть и закурить. Смысл метаться, как дикий зверь в клетке? Кэрол придет сама, и придет скоро. А потом он ее убьет. Но не сразу, сначала самое интересное! Надо будет как-нибудь сделать так, чтобы она не кричала, иначе кто-нибудь обязательно вызовет полицию — да вот хотя бы эта корова, которая только что заходила. В дверь позвонили снова. Взглянув в дверной глазок, Алекс едва не кончил — на сей раз это была сама Кэрол. Словно по мановению волшебной палочки, он стал спокойным и расслабленным. Она пришла, и это — самое главное, обо всем остальном теперь можно забыть. Он напал на женщину прямо под дверью — сил сдерживаться уже не было. Ее ноги были спрятаны в джинсы — жаль, много лишней возни. Надо было сказать, чтобы пришла в юбке. Он сказал бы — так надо, и она бы послушалась. Зато свитер был тонкий и почти не мешал. А губы — такие же, как он и запомнил: пухлые и мягкие, красивые даже без помады. Нижнюю он прокусил — а почему нет? Какая разница, будет у трупа прокушена губа или не будет? Ее горло лежало в ладони так, словно для этого Бог ее и создал. Волосы были густые и пряные. Намотав ее гриву на кулак, Алекс приволок ее в зал и бросил на диван. Все было точно так же, как и в его фантазиях. Увы, но когда он уже собирался расстегивать ее штаны — до его ушей вновь донеслась надоедливая трель дверного звонка. Алекс решил не реагировать — позвонят пару раз и уйдут восвояси. Но звонивший не унимался. Уже через несколько секунд в дверь начали со всей дури бить ногами — не беспорядочно барабанить, а намеренно и очень сильно лупить по дверному замку. После третьего удара косяк захрустел и дал трещину. Кэррингтон понял, что какая-то сволочь всерьез вознамерилась ему помешать. Это не лезло уже ни в какие ворота. Метнувшись на кухню, он открыл холодильник и выхватил оттуда «Хай-Пауэр». Взведя курок большим пальцем, он выбежал в коридор как раз в тот момент, когда от очередного удара дверь не выдержала и распахнулась настежь. Не медля ни мгновения, Кэррингтон выстрелил в возникшую на пороге фигуру в пятнистом камуфляже.