Картер: охота на охотника

Референт генерал-лейтенанта Бишопа, полковник Джон Сандерс предпочитал водить машину сам. Близкие приятели часто над ним посмеивались, утверждая, что в этом он подражает Уинстону Черчиллю, и не упускали случая осведомиться, не хранит ли он под подушкой портрет горячо любимого премьер-министра. Сандерс считал, что у него есть чувство юмора, поэтому он никогда не позволял себе ни малейшего проявления злости к шутникам. Он даже в самом деле вырезал из какого-то старого журнала парадный портрет Черчилля — в полный рост и при всех регалиях — и в ответ на шутки приятелей торжественно вынимал его из шкафа. Но продолжалось это недолго — шутки стихли как бы сами собой, шутники присмирели, а те, кто больше других любил посмеяться над Сандерсом — по странной прихоти судьбы разъехались по дальним гарнизонам минимум лет на пять-десять. Ничего не попишешь, все они были людьми военных профессий и должны были служить там, куда пошлет государство. Вот именно, что «были». Во всяком случае, многие из них: тех смельчаков, что позволяли себе регулярно сравнивать Сандерса с лицом популярной сети фаст-фуда — находили свой конец в горячих точках. Остальные намотали на ус и шутить перестали, обращаясь к нему теперь исключительно в официальном ключе — господин полковник Сандерс. Все эти мысли привычным фоном копошились в мозгу, пока полковник крутил руль своей «БМВ» седьмой модели и получал неописуемое наслаждение от езды. Автомобиль был такой, что позавидовал бы, пожалуй, и сам Черчилль: в его время таких еще не делали. Дорога мягко стелилась под колеса, обочина сливалась в размытую скоростью туманную полосу, а тонированные стекла придавали миру благородный синевато-пурпурный оттенок. Прошедшие сутки выдались напряженно, но работа, как всегда, принесла плоды — расследование по делу самоубийства генерала Адамса шло в нужном направлении. Да и строго засекреченное досье, которое полковник Сандерс вел на своего покровителя, за последние сутки изрядно пожирнело. Господин генерал-лейтенант, почувствовав себя в безопасности и уже предвкушая свою пятую точку в кресле министра обороны, позволил себе расслабиться и наговорил много чего щепетильного, так что Сандерс едва успевал менять кассеты в диктофоне. Можно было сказать, что Бишоп теперь был у него в кармане. Однако теперь предстояло немного подчистить тылы. Джон Сандерс это хорошо понимал, ведь связавшись по импульсивной наводке своего шефа со строптивым Картером — было допущено множество непростительных ошибок, стоивших ему большой нервотрепки. Господин генерал-лейтенант тогда очень сильно его торопил, а спешка никогда не приводит к хорошим результатам — это Сандерс усвоил еще очень давно. Но мироздание понемногу приходит в норму. Буйный спецназовец был опорочен и ликвидирован. Правда, и то, и другое пока не приобрело окончательно правдоподобного вида. Полицейские аквалангисты в поисках тела обшаривали топкое дно карьера весь вчерашний день, но пока что ничего не нашли. Впрочем, карьер большой, и даже если этот Картер каким-то образом умудрился выжить, то это было лишь вопросом времени: его ищут по обвинению в убийстве по всему Лондону, а когда найдут — он и дня не проживет. Придурок Филлипс просто не захотел пачкать салон полицейского фургона. А еще оставалась и эта баба, Уорд, не подписавшая Беккету протокол. Ну, с этим проблем точно не будет. В подвале особняка полковника Сандерса имелась особая комната со звуко-изолированными стенами. В этих самых стенах было сказано много откровенных слов и подписано множество протоколов. Это был маленький секрет полковника, его тайное увлечение, к которому он относился с большой любовью. Комната было оборудована по последнему слову техники: сверкающие хромом инструменты, удобное кресло с с зажимами для рук и ног, все необходимое от булавок до бор-машины… Сандерс просто обожал, потягивая кофе с бренди, наблюдать за работой своих высокооплачиваемых специалистов. Он вообще любил, когда кто-то работал профессионально. Потому, наверное, и испытывал к Картеру подневольное уважение, несмотря на попорченные им нервы. Возможно, при других обстоятельствах он бы даже мог взять Картера к себе в союзники и вместе пойти против Бишопа, потому что «враг моего врага — мой друг на первые двадцать четыре часа», но увы. Сандерс свернул со скоростного шоссе на проселок, ведущий в сторону дачного поселка. Здесь скорость пришлось ощутимо снизить: «БМВ» не был предназначен для быстрой езды по распутице. Машина плавно раскачивалась, перепрыгивая с ухаба на ухаб, временами задевая днищем неровности — в такие моменты Сандерс досадливо ругался, проклиная британский стоицизм, благодаря которому такие вот, с позволения сказать, дороги считались нормой еще со времен Генриха Восьмого. Наконец-то ухабы остались позади, и машина радостно рванулась вперед, почувствовав под собой гладкий асфальт. Каждый сантиметр этого асфальта был оплачен из кармана полковника Сандерса, но он ни секунды не жалел о вложенных средствах — со временем он мечтал дотянуть асфальт до самого шоссе. Только было обидно, что бездельники из дачного поселка тоже будут пользоваться его дорогой, и даже спасибо никто не скажет. Порой Сандерс мечтал, чтобы в одно прекрасное утро весь дачный поселок исчез — не сгорел, не провалился под землю, а именно исчез, словно его и не было никогда. Полковник объехал последний пригорок и увидел впереди знакомый бетонный забор. Но что-то было не так — он даже не сразу понял, что именно. Но уже через секунду он понял, что к чему, и заскрипел зубами от ярости. Не хватало ворот. Они не были открыты, они просто отсутствовали. В проеме был виден угол дома и унылые фигуры охранников, бесцельно бродивших по двору. Одна смятая, вогнутая вовнутрь створка ворот валялась под забором снаружи, другой вообще не было видно — похоже, она осталась внутри. Сандерс загнал «БМВ» во двор и, громко хлопнув дверцей, выскочил наружу. Вернее сказать, хлопнуть дверцей он только попытался — предусмотрительные немцы устроили все таким образом, что дверца, с какой бы силой ее ни пытались захлопнуть, в самом конце притормаживала и закрывалась мягко и аккуратно. Это немного успокоило полковника: в конце концов, хоть что-то в этом мире было устроено разумно, и срывать злость на машине не стоило, тем более что к нему бегом приближался вполне подходящий для этого объект. Светящий лысиной младший лейтенант ВДВ, потерявший где-то свой берет, уже не первый год верой и правдой служил у Сандерса начальником охраны. Но если судить по тому, во что превратился его особняк, за последние сутки веры и правды у того заметно поубавилось — Ну, — брезгливо сказал Сандерс, окидывая лейтенанта презрительным взглядом. — И что это должно значить? Теперь, стоя посреди своего двора, он мог видеть и другие разрушения: бетонный забор был изрешечен пулями, прожектора на крыше покосились и были готовы отвалиться, а в воздухе все еще витал едкий запах пороха. Было ясно, что тут разыгралось полноценное сражение. — Ну? — уже более грозно повторил полковник. — Нападение, — пролепетал младший лейтенант. — Какое еще, к чертям, нападение?! Рассказывай, еб твою мать! — Под утро приехал этот ваш… из полиции. Капитан Беккет. Он припер с собой какого-то связанного мужика и сказал, что мужик этот вам очень нужен — спецназовец какой-то. — Спецназовец? — переспросил Сандерс, ощущая что день начинает стремительно портиться. — Беккет так сказал. Еще он сказал, что они его еле-еле взяли впятером и что он под ширевом — накачали они его чем-то, чтобы не балагурил. Руки у него были связаны, очень уж боялся его капитан. Я впустил их и передал Хиггинсу и Беллу, чтобы те посадили этого спецназовца в подвал. Через несколько минут фургон с надписью «хлеб» на кузове с неопознанными номерами протаранил ворота, а через забор полезли какие-то люди в гражданском. Они начали стрелять, мы заняли оборону, а тот спецназовец тем временем как-то освободился, вырубил Хиггинса и Белла, забрал ту чернявую бабу из подвала и свалил. — Что значит — свалил? — спросил опешивший Сандерс. Младший лейтенант стыдливо отвел взгляд в другую сторону. — Буквально свалил. Уехал на той самой машине, в которой его Беккет привез. Пристрелил Дойла и уехал. Лично я думаю, господин полковник, это Беккет постарался. Продал он нас. — Где эта гнида? — Сандерс злобно заозирался по сторонам. — Или он тоже свалил? — Никак нет. Дойл успел подстрелить его в подвале, прежде чем сам пулю получил. — Живой? — Никак нет. Очередью, навылет. Что же вы хотите — в упор из винтовки… — Что я хочу? Я хочу, чтобы вы все подохли, дебилоиды. Кто-нибудь из нападавших задержан? — Никак нет. Как только этот спецназовец выехал за ворота, нападение прекратилось. Похоже, вся эта стрельба была затеяна для отвода глаз и не более. Из наших никто не ранен, даже в дом ни одна пуля не попала — похоже, стреляли в воздух, а то и вовсе холостыми. Только под конец прожектора перебили, чтобы отступление ему обеспечить… Полковник Сандерс минут пять костерил младшего лейтенанта и всю его родословную вплоть до седьмого колена, после чего мигом бросился в свой кабинет. Ощущения, которые он сейчас испытывал, были похожи на чувства шахматиста, увлекшегося атакой, и который вдруг обнаружил, что его король под шахом, а от неминуемого поражения его отделяют каких-нибудь три-четыре хода. Удар был нанесен так неожиданно, с такой не поддающейся логическому анализу дерзостью и вместе с тем так профессионально, что на какое-то время Сандерс просто замер в кресле, прикрыв уставшие глаза. Самое противное чувство, вызывавшее в полковнике тошноту и желание скурить целую пачку сигарет за раз, заключалось в том что Картер словно играл в игрушки: это не был классический штурм в с кучами трупов, это не была стремительная и смертоносная работа тренированного профессионального убийцы. Нет, этот подонок просто пришел к нему в дом, забрал, что хотел, устроил переполох и спокойно ушел восвояси. И непременно со своей злорадной ухмылочкой. Именно эта предполагаемая ухмылочка бесила Сандерса больше всего. Он чувствовал себя оплеванным, причем впервые с тех пор, как он начал пробивать себе дорогу к деньгам и власти, его оплевали так густо и отвратительно. «Убью сучару», — твердо решил для себя полковник. Любой ценой, тем более, что другого выхода просто нет. Было очевидно, что Картер действовал не в одиночку, ему кто-то помогал. Следовательно, тайное уже начинает становиться явным. Теперь это станет распространяться, как круги на воде. Нужно было срочно что-то предпринимать. Достав мобильник, Сандерс набрал номер Картера. Он и сам не вполне представлял, зачем он это делает и что он хочет сказать, да и не слишком рассчитывал на то, что трубку кто-нибудь снимет. Однако ему ответили уже после второго гудка. — Картер у телефона, — голос у него был бодрый и свежий, словно он не проводил ночь, бегая под пулями и вставляя палки в колеса. — Говорите, я слушаю. — Я урою тебя! — заорал Сандерс что было мощи. — А, Сандерс! — обрадовался Картер. — Или мне лучше звать тебя «Джонни»? Как дела? — Почему ты никак не сдохнешь, мудила? Почему ты не хочешь успокоиться? — Сандерс, ты не по понятиям сейчас говоришь, — назидательно сказал Картер. — Я тебя не трогал. Ты сам ко мне пришел, сам начал качать права, а теперь чем-то недоволен. Имей ввиду, это — только начало. — Где ты, мать твою?! — Как знать? Может быть, дома, завариваю чай. А может быть — прямо за твоим окном на дереве, со снайперской винтовкой в руке? Это ведь совсем несложно устроить с учетом того, куда смотрит твой кабинет. Сандерс вздрогнул и посмотрел в окно — такой поворот событий не приходил ему в голову. — Не смотри, все равно не увидишь, — сказал Картер. — Ты уже начинаешь жалеть о том, что связался со мной, но это только цветочки. Все самое вкусное — в ягодках! — Чего ты хочешь? Все-таки, два разумных человека всегда могут договориться… Картер сбросил звонок. Сандерс с ненавистью взглянул на дисплей телефона, и со всей силы запустил его в стоявшую в углу кабинета вазу. Та вдребезги разбилась, разлетевшись сотней глиняных обломков. И это было большой иронией жизни, ведь именно в этот момент на сильно покореженный и заваленный осколками вазы мобильник позвонили снова. На сей раз это был Филлипс. От волнения его обычно почти незаметный шотландский акцент усилился настолько, что было очень трудно разобрать, о чем вообще идет речь. Он орал в трубку про каких-то голых полицейских, чьих-то сыновей, старух и наручники, почему-то то и дело поминая прокуратуру. — Заткнись нахер! — рявкнул Сандерс. — Хватит мельтешить, как обезьяна! Говори толком, что случилось?! Филлипс немного пришел в себя и начал рассказывать сначала, но уже внятно и четко. — Час назад патрульный наряд полиции выехал по вызову в Кентербери. По указанному адресу был обнаружен полицейский автомобиль со спущенными шинами и выведенной из строя системой зажигания. Машина стояла во дворе дома, где проживает мать Уорд вместе с внуком. Похоже, Беккет послал туда своих людей, чтобы они взяли мальчишку… судя по всему, хотел нажать на Уорд… — Ну и? — Оба человека Беккета были в машине, — упавшим голосом сказал Филлипс. — Убиты? — Если бы… Живы и здоровы. Сидели в чем мать родила, прикованные наручниками к баранке. — Господи-Боже… — Это еще полбеды, полковник. Не знаю, что с ними было и кто их обработал, но они начали колоться, как только увидели погоны. Оказывается, эти же два выродка ездили к старику-букинисту и занимались уликами, обнаруженными в квартире Картера. Помимо этого, они несколько раз отвозили людей к вам на дачу. Их послушали пару минут, а потом отвезли в прокуратуру, прямо как есть, в натуральном виде… — Убрать их сможешь? — Слишком поздно. Сдается мне, они уже успели выложить все, что знали. — Откуда информация? — По обычному каналу. — Вот что, Филлипс. Это все — очень и очень плохо для нас обоих, но это можно пережить, с этим можно справиться. Сейчас необходимо найти Картера и покончить с ним раз и навсегда. — Какого Картера? Я же своими руками его… — Не зли меня, сержант. Ты своими руками позволил этой сволочи удрать, и теперь он не успокоится, пока не загонит нас с тобой на два метра под землю. Или ты думаешь, что он тебя плохо разглядел? — Нет, я так не думаю… А еще я подозреваю, что это он… в Кентербери. — Больше некому. Он слишком много знает. Его надо стереть с лица земли. И вот что: сейчас он ездит на красном «Порше» девятой модели. — Я могу связаться с Беккетом? — С кем?! Ах точно, ты же не в курсе… Сдох наш капитан. Картер вышел на него и заставил провести себя ко мне на дачу, как троянского коня. Здесь он устроил полную свалку, умыкнул Уорд и сбежал. Беккета прикончил один из моих людей. Так что свяжись со всеми нашими людьми и подними всех, до кого дотянешься. Полковник Сандерс положил трубку, немного подумал и снова взялся набирать номер. Он позвонил своему человеку в прокуратуру, но тот не отвечал, хотя Сандерс выждал целых три минуты. Он набрал еще несколько номеров — с тем же результатом. — Сбежали, крысы… — сквозь зубы прошипел он. Похоже, что круги по воде расходились на удивление быстро. В такой ситуации у Сандерса оставалось лишь последнее средство. Он позвонил Бишопу и долго ждал, пока мордатый майор, заменявший генерал-лейтенанту секретаршу (иногда, в минуты наиболее сильного раздражения, полковник позволял себе думать, что майор заменяет секретаршу не только за письменным столом), соединит его с ним. Вскоре так и случилось. — Мда-а, щем м-гу быть п-лезен? — нечленораздельно спросили с того конца. «Жрет, падла», — подумал Сандерс, у которого со вчерашнего дня во рту не было ни крошки. — Господин генерал, это Сандерс. — Ты чего, полковник, соскучился? Мы же пару часов назад как расстались. Генерал Бишоп был настроен благодушно, несмотря на бессонную ночь. — Господин генерал, возникли непредвиденные проблемы. Боюсь, что мне понадобится ваше вмешательство. — Ну и что там у тебя опять случилось? Сандерс вкратце обрисовал суть проблемы. — Надо как-то замять это дело, сэр… — Ты что же это, Сандерс? — перебил его Бишоп. — Ты что же, браток? Что ты мне такое говоришь? Что ты мне втюхать сейчас хочешь? Я гляжу, ты совсем зарвался в последнее время. Людей похищаешь, улики какие-то подбрасываешь… Я даже слышал, что ты полноценной камерой пыток обзавелся, как инквизитор какой-то… Ты меня в свои темные делишки не впутывай! После этого Бишоп, судя по звуку, затянулся сигаретой. — Я тебе не позволю армию позорить и покрывать тебя не стану. Хватит! Допокрывался… вырастил у себя под боком террориста, мафиози… крестного, знаете ли, отца… Особняк у него разгромили, видите ли… Не надо дворцы на ворованные бабки строить, вот и нечего будет громить. Генерал-лейтенант выдержал небольшую паузу. — На твоем месте, полковник, — заключил Бишоп наконец свою пламенную речь, — я бы застрелился. Как офицер и англичанин. — На вашем месте, господин генерал-лейтенант, — сказал Сандерс, — я бы хорошенько призадумался. Все-таки, помимо вас, в кресло министра обороны метит еще и генерал-майор Крауч… думаю, он будет рад узнать о ваших ирландских махинациях. — Что?! — взревела трубка мощным басом, но Сандерс придушил крик, нажав отбой. Ему некогда было выслушивать генеральские завывания: нужно было срочно подготовить копию секретного досье и с верным человеком отослать Бишопу. Пусть ознакомится с компроматом и, пока еще есть время, пересмотрит свою позицию. Сандерс ожидал чего-нибудь в этом роде, но не так скоро и не в таком откровенном виде. Генерал загребал жар его руками, сам все это время оставаясь как бы за кулисами, и теперь решил воспользоваться удобным случаем и избавиться от набравшего слишком большую силу подчиненного. — А вот хрен тебе, падла, — сказал Сандерс вслух. — Мы с тобой в одной лодке. Куда я — туда и ты. Если придется — за Ирландию будем отвечать вместе, а не только я один. С-с-сука! Тут до него дошло, что в его распоряжении осталось очень мало времени. Ему было на руку, если два беккетовских копа не знали о том, что Уорд содержалась на его даче. Тогда, вполне вероятно, за ним придут не сразу — сначала установят слежку, немного побродят вокруг и лишь только потом подступят в упор. «Ничего. — решил Сандерс. — Если удастся прижать генерала, все это будет бессмысленно. А знать о Уорд те мусора не должны, ведь доставили ее сюда люди Филлипса, а не они. Какое-то время у меня все-таки еще есть. Пусть немного, пускай даже не дни, а всего лишь часы, но их надо провести с максимальной пользой и выгодой». Сандерс словил себя на мысли, что перво-наперво нужно было ликвидировать сасовца. Вообразив себе сидящего в ветвях сосны Картера со снайперской винтовкой, полковника передернуло: картина получалась донельзя жизненная. Все-таки, это именно то, что Картер умеет лучше любого наемного киллера — пришел, увидел, убил и ушел, не оставив следов. То, что он наворотил ночью на даче, было полноценной психической атакой: шум, дым, стрельба и ни одного пострадавшего, если не считать Беккета и идиота-охранника, скорее всего намеренно подставившегося под пулю. Раз за разом прокручивая эти умозаключения в уставшей голове, Сандерс тем не менее не сидел сложа руки. Он принес из гостинной магнитофон, вынул из сейфа кассеты с записями своих разговоров с шефом и приступил к копированию. По мере того, как продвигался процесс, настроение полковника понемногу стало приходить в норму. Время от времени он включал звук и прослушивал наиболее интересные отрывки, подобно прокручивавшему любимые песни меломану, раз за разом находя в знакомых мелодиях новую прелесть. Сандерс предвкушал тот калейдоскоп эмоций, которую вызовут в душе Бишопа эти записи, и в особенности те фрагменты, которые он сейчас прослушивал. Нет, против столь весомых и убойных аргументов генерал вряд-ли сможет что-либо возразить. Если Сандерса грохнут, то хоронить его будут в братской могиле с Бишопом и еще целой сворой таких же как он крыс. Однако была и одна вещь, заставившая Сандерса впасть в тоску: его досье не было законченным. Не хватало главного козыря — пакета документов, уличавших генерал-лейтенанта Бишопа в прямом сотрудничестве с «Единственной ИРА». Помимо перечня оружейных партий, на протяжении последнего года поставляемых в Северную Ирландию через целый лабиринт подставных лиц, там также были и прямые доказательства причастности генерала к новогодней попытке ирландских боевиков угнать самолет из «Хитроу». План Бишопа был прост: дать ирландцам возможность захватить транспорт, после чего начать штурм и взорвать все и всех в радиусе пары сотен метров. Это бы создало общественно-политический резонанс, по мощности сопоставимый со взрывом ядерной бомбы. Правительство было бы вынуждено подать в отставку, и таким образом бы освободилось множество влиятельных позиций. Сам Бишоп бы стал министром обороны, а Сандерса и еще много кого назначил генералами. Одним словом, в руках у Бишопа оказалась бы практически безграничная власть над Британией. Как рассуждал Сандерс, амбиции Бишопа были подпорчены из-за его одержимости личной вендеттой к Картеру. Тот однажды посмел заехать властолюбимому генералу по роже, да еще и был за это всего лишь с позором уволен из армии вместо полноценного тюремного срока. Это казалось Бишопу недопустимым, и он всячески придумывал, как ему отомстить. Оттого генерал и потребовал отправить Картера в захваченный самолет как ряженого пилота вместе с какой-то девахой. О последней Сандерс толком ничего и не знал окромя того, что на Бишопа как-то надавил один видный парламентарий, захотевший за каким-то чертом пропихнуть эту самую деваху в спецназ. А взорвав Картера вместе с девахой, Бишоп и как следует отомстил бы и избавился от рычага давления со стороны парламентария. Именно копии этих самых документов, записанных на обыкновенный компьютерный диск, бывший лейтенант САС Уинтер вез генералу Адамсу. Сандерс очень сомневался, что диск попал по назначению. Адамс не стал бы выжидать, а ударил бы сразу же, тем более что он давно уже копал под шефа, и как предполагал Сандерс — успел накопать много интересного. Диск был лишь завершающим штрихом к портрету генерал-лейтенанта ССО Элайджи Бишопа, последней соломинкой, которая должна была сломать спину этого спесивого верблюда, возомнившего себя властелином мира. Но диск бесследно пропал. Разговаривая с шефом, тот высказал как-то предположение, что диск мог остаться в машине курьера. Может быть, так оно и есть? Может быть, главный козырь лежит в болоте на глубине каких-нибудь полутора метров, и стоит приложить минимум усилий, чтобы извлечь его оттуда? Эта мысль привела полковника Сандерса в огромное возбуждение. Он тут же вскочил со стола и забегал по рабочему кабинету, пока кассеты синхронно крутились, дублируя плоды его трудов. «Что делать? Надо срочно послать кого-то в окрестности дома Адамса, и насрать на то, что кто-то может их заметить. Оперативность сейчас решает абсолютно все, ведь кто раньше встал — того и тапки. А хотя… нет, нахер, они опять все испортят. Сначала их обвел этот Уинтер, потом Картер… Где гарантии, что эти идиоты снова не погорят?» Сандерс решил, что возглавить эту операцию должен лично он и никто иной. Только в таком случае он сможет спать спокойно. Лишь имея на руках диск и воочию взглянув на труп Картера, можно браться за все остальное. Ведь генерал-лейтенанта, кем бы он ни был, дураком точно не назовешь и, даже ознакомившись со своим досье, он в обмен на безопасность Сандерса потребует гарантий своей личной безопасности. А какие могут быть в принципе гарантии, пока этот бешеный сасовец бродит на свободе? Полковник рывком выдвинул ящик стола и извлек оттуда огромный, вороненый «Магнум». Это был тяжелый и грузный револьвер, начисто лишенный всяких финтифлюшек и дизайнерских изысков, созданный не для того, чтобы производить впечатление, а чтобы убивать. Сандерс лично застрелил из него шесть человек. Когда шеф в моменты слишком плохого настроения вдруг начинал обвинять полковника в том, что он — тыловая крыса и не имеет представления о том, каково это — убить человека, что он не нюхал пороха и способен только носить бумажки из офиса в офис, Сандерс старательно прятал презрительную улыбку. Те шесть убитых людей не были солдатами противника, но тем не менее каждый из них имел власть, по силе сопоставимую с целой ротой элитных десантников, если не батальоном. И это если не считать тех, кто по приказу Сандерса уехал подыхать в Ольстер. Полковник гордился тем, что никогда не лукавил наедине с собой. Он просто не испытывал в этом нужды. Когда-то давно, еще будучи простым курсантом в Сэндхерсте, он выработал привычку называть вещи своими именами, когда рядом нет буйных стукачей, работавших на начальство не за страх, а за совесть. Эта привычка неоценимо помогала в моменты опасности, экономя силы, которые иначе были бы потрачены на самообман. Сандерс никогда не говорил себе: «Такой-то офицер принесет больше пользы там, чем здесь по таким-то причинам». Вместо этого он говорил: «Эта гнида мне мешает, я должен убрать ее любой ценой». Сформулированная таким образом задача становилась простой и понятной, хотя для ее решения порой приходилось проявлять недюжинную изворотливость и хитрость. За годы, потраченные на полное опасностей и лишений продвижение по служебной лестнице, ему не раз доводилось ходить над бездной, но ни разу он не был близок к ее краю, как сейчас. С другой стороны, и финальный приз никогда не был настолько высок. Заставить Бишопа выручить его из проблемы, когда он уже с легким сердцем поставил на своем референте жирный крест — значило окончательно показать генерал-лейтенанту, кто из них двоих на самом деле является хозяином, а кто — безвольной марионеткой, послушной игрушкой в руках умного кукловода. Ради этого стоило поставить на кон все, что только можно. Последняя кассета со щелчком перестала крутиться — досье было полностью скопировано. Чуток подумав, Сандерс запер оригиналы в сейф, а дубликаты сложил в большой конверт из плотного картона — их он возьмет с собой. Такое дело нельзя доверять кому попало. На какое-то мгновение им снова овладело раздражение: что же это за напасть, никому нельзя доверять! Тупорылых исполнителей — хоть жопой жуй, а поручить по-настоящему творческую работу вроде этой — совершенно некому! Все обосрут, изговняют, а потом еще и денег потребуют. Однако полковник еще давно смирился с тем, что чудес не бывает, а те немногие, что все-таки происходят время от времени, имеют противное свойство приводить к еще большим неприятностям. Чем не чудо, например, внезапная реинкарнация вроде как убитого и утонувшего в глиняном карьере Картера? Но даже и на это можно было прикрыть глаза, ведь что ни делается — все к лучшему. Этот подонок лишь подстегнул Сандерса, заставив его заняться тем, что следовало сделать еще очень давно. Он достал мобильник и отдал серию коротких распоряжений. Через пятнадцать минут «БМВ» с полным баком и двумя вооруженными до зубов охранниками в штатском ждали полковника у крыльца. Тот легко сбежал по ступенькам и сел в машину. Миновав коттеджный поселок, увлеченно судачивший по поводу ночной стрельбы в полковничьем особняке, автомобиль свернул на шоссе, и через несколько километров водитель мигнул фарами «Уорриору», стоявшему на обочине с распахнутыми настежь люками. Бронетранспортер тут же взревел турбиной и неуклюже пристроился в хвост «БМВ». Полковник Джон Сандерс откинулся на заднем сиденье, утонув в благоухающей дорогим одеколоном натуральной коже, и закурил облегченный «Винстон». Заткнутый за пояс «Магнум» упирался мушкой прямо в поясницу, но это небольшое неудобство Сандерсу даже нравилось: он был вооружен, собран и готов к драке. А драка обязательно будет — в этом он не сомневался, также как и в том, кто выйдет из нее победителем.