Картер: охота на охотника

Утро выдалось хлопотным. Но это были нормальные хозяйственные хлопоты, к которым младший лейтенант воздушно-десантных войск Кеннет О’Брайен привык и относился не то чтобы позитивно, но и без ярко выраженных негативных эмоций. Во всяком случае, по сравнению с тем бардаком, который творился на вверенном ему объекте минувшей ночью, то были цветочки. Младший лейтенант был кадровым военным и не зря носил красный берет, что позволяло ему в полной мере оценить залихватскую дерзость проведенного ночью штурма. Он не верил в Бога, но убедившись в том, что вокруг не было посторонних глаз и ушей — вознес к небу короткую благодарственную молитву. Он благодарил Всевышнего за то, что руководивший ночной атакой спецназовец, похоже, совсем не жаждал крови и разрушений. Он лишь хотел умыкнуть у полковника Сандерса свою заложницу, что и сделал с минимумом энергозатрат. Его профессионализм вызывал уважение — младший лейтенант отлично понимал, что командуй налетом он сам или кто-нибудь из его бывших коллег и сослуживцев — охрану дачи бы подчистую вырезали или просто-напросто забросали гранатами, а от дома не оставили бы и камня на камне. Нападавшие явно творили здесь, что хотели, и лейтенант уже в который раз порадовался тому, что хотели они не так уж и много. — Спасибо тебе, Господи, — без затей сказал он, глядя в пасмурное небо. — Надо бы тебе свечку, что ли, поставить. Хороший ты мужик, все понимающий. Потом лейтенант немного подумал. Молитва получалась какой-то уж слишком неформальной. Если предположить, что Бог на небе все-таки сидит, то такого нарушения субординации он мог и не стерпеть. А если же его все-таки, согласно уставу, в наличии не имеется, то и молиться некому, что значит, что младший лейтенант О’Брайен попусту тратит время, разговаривая с загрязненной отходами промышленного производства атмосферой. А терять время попусту он не любил, тем более что навлекать на себя неудовольствие начальства — и подавно. Поэтому, он лишь неумело перекрестился и пробормотал: — Аминь. У поваленных ворот возились четверо солдафонов. Там шкварчала и посвечивала синим пламенем электросварка, кто-то громыхал стальными листами: солдаты варили новые ворота взамен изуродованных хлебным фургоном. Ими командовал тщедушный и задерганный сержант с шевронами военного инженера на погонах. Был он мал ростом, узок в плечах и красен лицом — видно, что законченный пьяница. Недаром до сих пор сержант, хоть и лет ему было где-то не меньше сорока. Он то и дело прыгал вокруг лениво копошащихся солдат, что-то вопя сорванным криком — те спокойно посылали его по матушке, продолжая бездельничать. Спешить им было, конечно, некуда, разве что в войсковую казарму. Как человек младший лейтенант О’Брайен их хорошо понимал, но пока ворота не были починены — лодырить они не имели права. Поэтому он неторопливо, вразвалку подошел к подчиненным, устроившим себе уже четвертый перекур за последний час, и миролюбиво спросил: — Что, воины, устали небось? — Так точно, сэр, — скаля зубы, сказал стриженный под машинку рыжий говноед. Говорил он, даже не подумав вытащить изо рта сигарету. — Давайте-ка за работу, мужики, — все еще миролюбиво сказал О’Брайен. — Как закончите — тогда будете шмалить. Обшмалитесь так, что из жопы дым повалит. Может, и по пивку найдется. Только сначала работу доделайте. — Сэр, ну работа… оно — не это самое… — снова оскалился рыжий. — Она никуда не убежит. А вот пивка я бы щас с удовольствием бахнул. В следующую секунду он уже с завываниями катался по траве, обеими руками держась за пах. Младший лейтенант О’Брайен в последний миг решил ослабить силу второго удара, и вместо того чтобы размозжить лентяю челюсть, он лишь слегка толкнул его в конопатую харю. — Поднимайся, гондон! — прорычал О’Брайен, мигом растерявший свое дружелюбие. — Живо работать! Прыжками! Чтобы через час все было готово. Не успеете — каждому яйца поотрываю нахер. Я понятно излагаю?! — Д-да! — заныл рыжий, лихорадочно копошась в безуспешных попытках подняться. — Не понял, — сказал О’Брайен, толкая солдата ботинком в живот. Рыжий без сопротивления повалился на спину, словно набитое соломой чучело и, просипел: — В-виноват! Так т-т-очно, с-сэр! О’Брайен сплюнул прямо на рыжего, затем погладил свою блестящую лысину и, круто развернувшись, неторопливо зашагал прочь, по дороге сильно задев плечом красномордого инженера. Младший лейтенант окинул территорию особняка хозяйственным взглядом. Он служил тут уже далеко не первый год и знал этот гадюшник как свои пять пальцев. Дела здесь проворачивались самые разные, но об этом он предпочитал не думать: его делом было не пропускать на территорию посторонних и следить за порядком. Платили за это незамысловатое занятие прилично. Но за что платили еще больше — так это за появившийся за последнее время левый заработок, о котором полковник Сандерс знать не знал, а кабы узнал — не сносить младшему лейтенанту О’Брайену головы. Само собой, то, чем он в последние месяцы зарабатывал себе лишнюю сотню-другую фунтов в неделю, было не слишком красиво по отношению к хозяину, но О’Брайен оправдывал себя соображениями субординации и воинской дисциплины. Хотя, конечно, Сандерсу он был обязан многим. Лейтенант невольно вспомнил неожиданно охватившее его чувство леденящего, сковывающего по рукам и ногам ужаса. Такого не случалось даже когда у него не раскрылся парашют, и он несколько сотен метров камнем падал вниз, пока не вспомнил о запаске. А в тот раз не было никакого парашюта. Был приказ командования, в котором черным по белому была прописана смерть от ирландской пули где-то под Белфастом. Он не мог сказать ни тогда, ни сейчас, откуда взялась такая твердая уверенность в том, что его непременно убьют. Он просто знал это. Знал наверняка, как и то что его жена, крашенная в блондинку стерва Мария со своей роскошной задницей не будет долго горевать о погибшем герое, и даже двое детей ее не остановили бы. Знающие и сочувствующие люди подсказали: запишись на прием к Сандерсу, объясни ситуацию — дети, то да се, мать старая, пятое-десятое… ну а дальше по обстановке. Только учти, он дорого берет. Так О’Брайен и поступил. Пришлось продать новенький «Хюндай» и выскрести до дна все Мариевы заначки — скандал был на весь дом, но широкий офицерский ремень, как всегда, вновь проявил свою незаменимость в мирном улаживании семейных конфликтов. Сандерс оказался понятливым мужиком: О’Брайен не успел произнести и половину заготовленной речи, а полковник уже встал из-за стола, выдвинув оттуда пустой ящик, и отошел к окну полюбоваться пейзажем. Вдоволь насмотревшись, он вернулся за стол и проверил, не появилось ли чего в ящике. Пересчитав то, что в ящике и в самом деле появилось, Сандерс кивнул и пообещал, что вопрос будет решен в течении суток. А потом предложил возглавить службу охраны у него в особняке: якобы, там бывают весьма важные люди и даже иностранные делегации, и нужен серьезный человек, а главное — заслуживающий полного доверия. Так и случилось. Мария быстро притихла, потому как Кенни взамен проданного корейского драндулета вскорости приобрел лаково сверкающий внедорожник и зарплату приносил домой совсем не лейтенантскую, и раз уж на то пошло — то, пожалуй, даже и не генеральскую. Стерва или не стерва, а была Мария по-своему очень даже не глупа, так что в доме воцарились армейский порядок и культ горячо обожаемого кормильца-мужа, что и требовалось доказать. Задницу свою и прочие прелести она теперь подставляла всегда и по первейшему требованию. А когда требование не поступало, то она не лезла в глаза и тихо занималась своими делами — перекрашивала по сотому разу ногти и трепалась по телефону, попутно нанося значительный урон мировым запасам шоколада и мартини. Дети же росли, не зная ни в чем отказа, ходили в престижную школу в самой брендовой одежде и выглядели там не хуже других. Одним словом, Кенни О’Брайен уверенно встал на обе ноги и уже начал было чувствовать себя человеком. Но, как говорится, недолго музыка играла. Само собой, начальник О’Брайена, полковник Джон Сандерс был изрядной сволочью, и никакой личной привязанности младший лейтенант к нему не испытывал. Но чего бы он точно никогда не стал по своей воле делать, так это стучать на полковника его кисломордому шефу. Не стал бы — да пришлось. Генерал-лейтенант нашел его в один из выходных. Кенни тогда захотел покинуть бильярдную, где он предавался алкогольным возлияниям вместе с сослуживцами, дабы покурить и заодно отлить в сторонке. Когда он уже расстегнул ширинку, рядом вдруг затормозил роскошный матово-пурпурный «Астон Мартин». Тонированное стекло с заднего сиденья опустилось, и О’Брайен увидел вечно недовольную физиономию поверх позолоченного генеральского погона. — Вот что, младший лейтенант, — без вступления сказал тогда Бишоп. — Я тут просматривал давеча твое личное дело. Ты, как я погляжу, удачливый сукин сын — в Ирландию не попал, а тебя собирались в самые горячие места отправить, к слову. А щас ты, насколько я знаю, довольно неплохо устроился у моего референта. Вот что, дружище, я бы хотел любезно попросить тебя об одном одолжении… Работать на двух хозяев оказалось совсем не хлопотно. Тем более, что генерал не требовал ничего кроме информации и щедро за это башлял. Постепенно О’Брайен привык к такой жизни и стал воспринимать ее, как нечто само собой разумеющееся. Правда, в последнее время стало казаться, что оба его начальника как-то уж очень разошлись в отношениях, целиком погрузившись в какую-то большую игру и наплевав даже на те немногие правила, которыми та могла похвастаться. Но и младший лейтенант О’Брайен был уже давно не тем хлюпиком, что раньше. Были у него теперь и запасные документы, и валютный счет в банке, про который не знавала ни одна гнида, и купленная на чужое имя квартирка за границей, и даже запасная жена на первое время. А ночной штурм полковничьего особняка был, по мнению О’Брайена, первым звоночком к отправлению. На планомерное отступление требовалось время. В данный момент О’Брайен как раз стоял на крыльце особняка и курил самокрутку, задумчиво разглядывая лесной пейзаж за забором, когда ему на телефон кто-то позвонил. — О’Брайен? — раздался из трубки жесткий и властный голос. — Так точно, господин генерал-лейтенант. — Где твой полковник? — Не могу знать, господин генерал. Уехал по своим делам на «БМВ». С собой он взял двоих в гражданке, но с автоматами. — Занимательно… чем он там вообще у тебя сегодня занимался? — Утром что-то делал с магнитофоном, вроде как переписывал что-то. Мне показалось, что я слышал ваш голос. — Вот же крыса ебучая. Выходит, записывал он меня, сучара поганая, — выругался генерал. Впрочем, в его ругани не было интонаций удивления или злости, будто он ругался для проформы, а про факт записи и так давно знал. — Похоже на то, господин генерал… — произнес О’Брайен, потому что в данной ситуации ему было банально нечего больше сказать. — Вот что, братец: надо эти кассеты найти и уничтожить. Сжечь, чтобы ни миллиметра пленки не осталось. А полковника своего не бойся. Погорел он, как Наполеон при Ватерлоо. Как закончишь работу — беги оттуда, куда глаза глядят. Сандерс тебя искать не станет, ему уже не до тебя будет. Только кассеты уничтожь, а не то… — намеренно не договорил генерал для пущего эффекта. — Как ведь можно, господин генерал? Все будет сделано в лучшем виде! — Смотри у меня… порядок-то навел? — Какой порядок? — Уставной. А то твой полковник мне нынче жаловался, что у вас всю ночь какие-то неуставные взаимоотношения творились: не то вы кого-то в жопу трахали, не то вас… — А, это… Так точно, было дело. Уже все в порядке. — Зря старался. Никому это теперь не нужно будет, разве что новый хозяин особняка порадуется. Так говоришь, полковник уехал? — Так точно. — Как давно? — Да уж порядком. Часа полтора, наверное, прошло. Не меньше. — Я тебя услышал. Ну ладно, О’Брайен, действуй. А полковника мне твоего вот-вот повстречать придется. Привет передать? — Как хотите… Виноват. Не могу знать, господин генерал-лейтенант! — Тогда передам. Ладно, удачи тебе! Младший лейтенант вошел в дом на негнущихся ногах и направился к рабочему кабинету Сандерса. Будучи начальником охраны, О’Брайену полагалось иметь дубликаты всех ключей в доме, а потому мелодично погремев связкой, он выбрал нужный и отпер дверь. Войдя, он быстро пробежался глазами по периметру кабинета, заставленного импортной офисной мебелью. Прямо на письменном столе полковника лежал большой двухкассетный магнитофон. О’Брайен подошел ближе и заглянул в приемники, очевидно бывшие пустыми. Логичным выводом было то, что раз на кассетах было записано нечто важное, то они должны храниться в сейфе. Ключа от своего сейфа Сандерс ему, само собой, не доверял. Но О’Брайен уже имел какой-никакой опыт в подобных делах, и поэтому еще давным-давно изготовил дубликат, о котором полковник и знать не знал. До сих пор младший лейтенант им ни разу не пользовался, и вот теперь этот момент настал. Когда дверца сейфа открылась, лейтенант первым делом увидел сложенные кассеты — всего их было шесть. Еще здесь лежали деньги — тысяч десять, не меньше. Судя по всему, Сандерс хранил их здесь, чтобы иметь под рукой в случае непредвиденных расходов. О’Брайен решил, что сейчас как раз такой случай, и с чистой совестью прикарманил наличку — раз генерал-лейтенант сказал, что Сандерсу они больше не нужны, то так оно и было на самом деле. Больше в сейфе ничего интересного не обнаружилось. О’Брайен какое-то время постоял, разглядывая кассеты. Он никогда не считал себя мастером интриг или эдаким кукловодом, всегда предпочитая простые и надежные решения вроде простреленной головы или отбитых гениталий, но в данном случае идея лежала на поверхности, и ее следовало всесторонне обмозговать. Генерал-лейтенант Бишоп явно боялся этих кассет, а значит, они могли послужить неплохим залогом его, О’Брайена, неприкосновенности. Похоже, Сандерс тоже намеревался использовать их подобным образом, но что-то у него не там не сложилось — генерал оказался отнюдь не чурбаном в погонах, каким мнил его полковник. Да и со временем у него оказалось туго. Этот наглый сасовец ощутимо урезал отведенные шефу сроки, и О’Брайен покачал головой, дивясь профессионализму и удачливости того невзрачного забулдыги, которого привез давеча этот хмырь Беккет. Но размышлять сейчас следовало не о сасовце, а о кассетах, по-прежнему лежавших на полке открытого сейфа. Можно было выполнить поставленный приказ и уничтожить кассеты, заслужив тем самым доверие и благодарность генерала. Но тут О’Брайен с сомнением потер вспотевшую лысину. Ему почему-то казалось, что в сложившейся обстановке благодарность может выразиться в довольно неформальной, свинцовой и девяти-миллиметровой форме. Преданный или не преданный, младший лейтенант О’Брайен генералу нужен не был: у того было полным полно и своих холуев, а он знал слишком много. Вырисовывался закономерный вывод: кассеты нужно забрать с собой и со временем осторожно проинформировать об этом господина генерал-лейтенанта. Была еще, впрочем, и третья возможность — самая, пожалуй, соблазнительная в том смысле, что для ее осуществления не надо было делать ровным счетом ничего. Кассеты можно было просто оставить там, где они и лежали, аккуратно закрыть сейф, запереть кабинет, выйти за ворота и бежать на заранее подготовленные позиции. Если кассеты останутся у Сандерса, то пусть эти два волка грызутся в свое удовольствие. Если же они попадут в руки военной прокуратуры или внутренней разведки, то и в этом случае О’Брайену ничего не грозит: его имени на кассетах точно быть не могло. Было правда, и тут одно «но»: а что, если оба его хозяина выйдут сухими из воды? Они начнут искать беглого лейтенанта, каждый по своим каналам. А эти двое будут пострашнее любой прокуратуры или разведки… Нет, кассеты следовало взять с собой. В случае чего, Сандерс ему за это спасибо скажет: подстраховал, мол, в трудный момент, выручил. Поэтому младший лейтенант решительно выгреб кассеты и распихал по карманам. Было бы неплохо их послушать, но это еще успеется — сейчас он понимал, что надо поторапливаться. Он закрыл сейф, запер кабинет и спустился в гараж для автомобилей обслуживающего персонала, где стояла его «Тойота». Едва он выехал на своем внедорожнике из гаража, как солдаты, маячившие перед полу-починенными воротами, поспешили отодвинуть их в сторону. — Я в Лондон, — бросил им подъехавший О’Брайен. — Локхид за старшего. Когда знакомый бетонный забор скрылся за поворотом, он подумал, что стоило предупредить ребят, чтобы рвали отсюда когти, но уже через секунду пожал плечами: да какое ему, в сущности, до них дело? Пусть выбираются, как хотят. Старик Дарвин был прав: выживает сильнейший, а недоумкам — туда и дорога. Да и потом, что этой солдатне грозит? Они же мебель, болванчики с автоматами, которые служат там, куда направит командование. Направило командование караулить полковничий особняк — вот они и караулили. Направило бы дерьмо возить — возили бы как миленькие. Выехав на шоссе, младший лейтенант почему-то свернул не к Лондону, а в прямо противоположное направление. В столице ему теперь делать было совершенно нечего, а все что могло пригодиться ему в «загробной» жизни, он вот уже неделю как возил в машине — и выходит, что не зря возил. Джип несся по шоссе, на сиденье справа от О’Брайена тихо бряцали кассеты. Ему пришло в голову, что времени на их прослушивание у него теперь предостаточно, да и места лучшего не найдешь, сколько ни ищи. Он на ощупь взял первую попавшуюся кассету и скормил ее магнитоле, отчего вскоре динамики заговорили голосами его погоревших боссов. О’Брайен закурил и стал слушать записанные диалоги, время от времени все же покачивая головой в невольном изумлении, потому что то, что он слушал, было гораздо увлекательнее любой радиопостановки. *** Полковник О’Даннат непроизвольно зевнул и, спохватившись, лишь в последний момент успел запоздало прикрыть рот ладонью — бессонная ночь давала о себе знать. Сидевший во главе стола генерал Крауч с интересом посмотрел на него. — Вспоминает кто-то, полковник? — осведомился он. — Виноват, сэр. Просто ночью поспать не удосужилось. — И где же тебя бесы носили? — добродушно осведомился генерал. — Только жена за порог, а тебя уже и след простыл. Не мальчик уже, кажется. Или ты как в поговорке «седина в бороду, а черт в ребро»? — Да какой там черт… — махнул рукой О’Даннат. — У меня и бороды-то нет… Полковник внезапно замялся. Участники оперативного совещания во главе с генералом заинтересованно на него смотрели, ожидая продолжения и втихую радуясь паузе — совещания у генерала армии Крауча всегда проходили напряженно, и генерал любил в целях разрядки устраивать подобные сценки и лирические отступления. О’Даннат был и не против, но именно сейчас он и понятия не имел, что сказать генералу. Сидевшие за столом люди были давними друзьями и коллегами, которых за долгие годы службы О’Даннат привык воспринимать как свою вторую семью, и он непременно выложил бы все при них, если бы не помнил все время, что кто-то из них двурушничал, работая на Сандерса. Генерал подождал еще какое-то время и вскоре сам догадался, в чем было дело. Он быстро закруглил совещание, тем более что все основные вопросы были уже решены и последние минут пятнадцать разговор велся в основном о мелочах. — Все могут быть свободны, — сказал Крауч. — О’Даннат, тебя попрошу задержаться. Коллеги, выходя из кабинета, посылали полковнику сочувственные взгляды и молчаливые напутствия: кто-то сделал почти незаметный, но очень неприличный жест коитусного свойства. А кто-то, косясь на генерала, поднял на уровень плеча сжатый кулак. Сам же генерал перекладывал на столе бумаги, старательно изображая, будто ничего не замечает. — Не хочешь кофейку? — спросил генерал, когда за последним из его подчиненных закрылась дверь. — Не откажусь, — сказал О’Даннат, мягко массируя простреленную давеча щеку. — Прошу прощения, господин генерал. Всю ночь не спал и устал, как побитая шелудивая псина. А у вас тут кресла мягкие… — Стареешь, Джеймс, — сказал Крауч, а затем распорядился по внутренней связи насчет кофе. — Может, еще и бренди? — На службе… — с сомнением протянул О’Даннат. — Не сношай мое серое вещество, полковник. Будто я не знаю, что ты в сейфе у себя хранишь. Тебе какого: как у тебя, или моего? — Даже марку знаете… — О’Даннат поджал губу и покачал головой в невольной ухмылке. — Работа у нас с тобой такая, полковник. Так тебе какого? — Лучше вашего. — Губа не дура. А откуда ты знаешь, что мой лучше? — спросил генерал с прищуром. — Работа такая, господин генерал, — О’Даннат неопределенно пожал плечами. Крауч хмыкнул и полез в тумбу своего массивного письменного стола. Пожилая секретарша принесла кофе и тихо удалилась, неслышно ступая по толстому, но уже порядком вытертому персидскому ковру. Тишину нарушало только мерное тиканье больших напольных часов, стоявших в углу кабинета. Пока генерал колдовал под столом, О’Даннат еще раз с наслаждением зевнул, едва не вывихнув челюсть. Наконец, генерал вынырнул на поверхность и поставил на стол бутылку и две коньячные рюмки. О’Даннат посмотрел на этикетку и понял, что не прогадал: бренди действительно был отменный. — Или тебе в кофе? — спохватившись, спросил генерал Крауч, задержав горлышко бутылки над полковничьей рюмкой. — Никак нет, — ответил полковник. — Что касается бренди, да и вообще любого хорошего алкоголя, то тут я — сторонник раздельного питания. — Вот и правильно, — одобрил генерал. — нечего добро переводить. В кофе мы и так еще успеем налить. Они выпили бренди и принялись за кофе. — Докладывай, — произнес наконец Крауч. — Где тебя по ночам носит? Я так понимаю, что все же не у бабы. И кстати, как продвигается твое служебное расследование? — Насчет расследования пока глухо, сэр, — признался О’Даннат. — Боюсь, что нашего стукача мы возьмем только тогда, когда Сандерс нам его назовет. А вообще, создается впечатление, что контакт между ними был разовый — других утечек информации мне обнаружить не удалось. — Так может, и нет никакого стукача? — Он точно есть, но как я уже сказал, свет на него сможет пролить только Сандерс. — Кхм… ну ладно, согласен. Боюсь только, что в таком случае этот подлец так и останется безнаказанным. Как я понял, Сандерса голыми руками не возьмешь. — Как сказать, господин генерал… — О’Даннат ухмыльнулся. — Я ведь сегодня ночью был у него в гостях… — Ну вы только посмотрите на него! — воскликнул генерал Крауч, воздав руки к нему. — Сидит тут, знаете ли, жрет натуральный кофе из генеральских запасов, наливается дорогим бренди и утаивает ценную информацию! — Да ничего я не утаиваю… А что до бренди, то можно было бы и повторить. — Ты же на службе, разве нет? — чуть ли не задыхаясь от распиравшего смеха, спросил генерал, вновь наполняя рюмки. Все-таки порой наглости полковнику было не занимать. — А мне положен выходной за сверхурочную работу! Они выпили по второй, и О’Даннат подробно описал события минувшей ночи, старательно обходя всякие упоминания о хлебном фургоне и его пассажирах. Генерала, впрочем, было не так-то просто обмануть. — Подожди, подожди… Это что же, вы втроем штурмовали особняк? — Ну… — замялся О’Даннат. — Как вам сказать… — Да мне и так уже все понятно. Ох и орлы, десантники хреновы! Где это видано, чтобы вот так, внаглую пользоваться служебным положением и реквестировать взвод армейского спецназа для решения своих личных проблем? Хорошо, наверное, быть директором подобной шаражки, когда у тебя во владении целая армия отборных головорезов и самой навороченной техники в стране? А, Джеймс? — Ну… не без этого… — уклончиво ответил О’Даннат, но затем набрался серьезности и произнес. — А вообще, господин генерал, это было совершено ради спасения заложницы, которую, как я уже вам сказал, Сандерс держал в плену и собирался пустить в расход. Тем более, что она имела прямое отношение к доказательству невиновности Картера. — Не кипятись, полковник, — доверительно сказал генерал. — Я все прекрасно понимаю. Вам повезло, что вы совершили налет на логово оборотня в погонах. Проживай там какой-нибудь честный офицер, не сносить бы ни тебе, ни Картеру голов. — Мы знаем, что делаем, сэр. И на абы чей особняк никогда не нападаем. «Только если Картера вновь какая вожжа в задницу не укусит», — хотел было добавить О’Даннат, но сдержался. — Люди-то ваши целы? — Так точно. — Вот и отлично, — генерал довольно потер руки. — Хорошо, с обвинениями против Картера вы, можно сказать, разобрались. Но как я понял, ты склонен усматривать здесь какую-то связь с делом Уинтера? — И с убийством генерал-майора Адамса, — кивнул О’Даннат. — Мы предположили, что Уинтер выполнял поручение генерал-майора и был убит людьми Сандерса. Это подтвердил капитан полиции, о котором я вам только что докладывал — Беккет. Он сказал, что люди Сандерса охотились за каким-то курьером, которого таки убили, но груза при нем не оказалось, а его машина утонула в болоте неподалеку от генеральского загородного дома. Как вы знаете, машина Уинтера так и не была обнаружена. Сандерсу, похоже, не так была нужна посылка, как-то чтобы она не дошла до адресата. Поэтому машину оставили в болоте. Мы пришли к выводу, что Уинтер вез для Адамса некие важные сведения, компрометирующие Сандерса. — Не Сандерса, — перебил Крауч. — А эту свинью, Бишопа. — Более чем вероятно. Именно поэтому Уинтер был убит, а вскоре было организовано убийство генерал-майора Адамса. Это, само собой, пока что лишь предположение… — Но донельзя правдоподобное… — задумчиво пробормотал генерал. — Они не могли быть уверены, что посылка исчезла, и вот и подстраховались. — Так точно. Сразу после убийства Уинтера, буквально на следующее утро Сандерс явился к Картеру со своим предложением: убить кого-то, чьего имени он пока не назвал. Видимо, имелся ввиду Адамс. Мы более чем уверены, что это Бишоп и вывел Сандерса на Картера, потому что у них обоих имелись личные счеты еще со времен той попытки теракта на лондонской парковке. Помимо этого, Картер слишком много знал или догадывался уже на тот момент. Ну и помимо всего, Картер не просто так заработал свою репутацию. Так что мотив Бишопа был в целом понятен: кнутом или пряником нанять Картера в качестве исполнителя и потом избавиться от него. О’Даннат отпил немного кофе, чтобы промочить горло. — На такое предложение Картер, само собой, отказался. Сандерсу ничего более не осталось, как начать на него давить, отсюда и обвинение в убийстве. Улики в квартиру Картера были подкинуты людьми Беккета, работавшего на Сандерса. Но Картер сумел сбежать и даже найти настоящего убийцу. Тем временем убивают Адамса, и Картер уже во второй раз превращается в человека, который слишком много знает. Его снова пытаются убить, одновременно обвинив в пособничестве при совершении серийных убийств. — Судя по тому, что он вытворял сегодня ночью, он — живее всех живых, — удовлетворенно заметил генерал. — Ну, вы же его знаете… — Все это очень хорошо, конечно… Сандерс у нас теперь в кармане, но вот Бишоп все время остается в тени. Без тех документов, что вез Уинтер, нам его не взять. — Картер предполагает, что документы могли остаться в машине Уинтера. Они были знакомы, и Эдвард как-то показал ему тайник в своей машине. Похоже, что Уинтер мог устроить себе такой же. — Так надо срочно послать кого-то туда! — Полагаю, — сказал О’Даннат, — что Картер уже давно там. Через час посланная подполковником Миллером опергруппа, в составе которой скромно помалкивал одетый в штатское полковник САС О’Даннат, обнаружила на проселочной дороге «БМВ» Сандерса со смятым передним крылом и изувеченным багажником. Для того, чтобы определить, кому принадлежала машина, не требовалось сверять номера: ее хозяин сидел на залитом кровью заднем сиденье, все еще держа во рту дуло «Магнума». Затылок у него отсутствовал как таковой, а у распахнутой настежь водительской дверцы в пыли сохла лужа рвоты. Того, кто оставил эту лужу, можно было понять: выглядел полковник Сандерс, как персонаж фильма Квентина Тарантино. — Вот это минет, — сказал Миллер, нисколько не удивленный видом мертвого тела. Оставив возле трупа экспертов, оперативники поспешили дальше, и через пару километров их внимание привлек небольшой участок придорожного кустарника, выглядевший так, словно в нем недавно дрались гиппопотамы. Продравшись сквозь кусты, они обнаружили наполовину ушедший в болото «Ауди», сплошь покрытый коркой уже начавшей подсыхать грязи. Салон машины был пуст. Помня о словах Картера, О’Даннат пошарил вокруг переднего сиденья и без труда обнаружил вскрытый тайник. Затем он обернулся к Миллеру и молча кивнул, после чего вся процессия расселась обратно по машинам. На всякий случай было решено проехать немного дальше до коттеджного поселка. Опрошенные жильцы сказали, что часов в десять утра слышали со стороны дороги звуки, похожие на выстрелы, но ничего не видели и в природе звуков могли ошибиться. Вызванное Миллером подкрепление прочесало дорогу, обнаружив три пистолетных и более двух десятков автоматных гильз, а помимо них — и въевшееся в грязь размолотое в кашу тело, опознать которое не представлялось возможным. Рядом с остатками тела валялся сплющенный кусок металла, некогда бывший немецким пистолет-пулеметом. Никаких следов Картера О’Даннату и Миллеру обнаружить не удалось, хотя было очевидно, что он здесь недавно побывал, ведь где разрушения и хаос — там и Картер. Оставив Миллера и его людей шарить в кустах и разыскивать свидетелей, О’Даннат вернулся в Лондон, надеясь что его друг даст о себе знать. Пару раз он сам пытался позвонить ему по мобильнику, но Картер как сквозь землю провалился. Посланная к особняку Сандерса опергруппа обнаружила пустой дом и нескольких бесцельно бродивших по двору охранников, которые не могли ответить ничего вразумительного. Они не знали, куда направился их хозяин, а начальник охраны — младший лейтенант О’Брайен уехал куда-то на своей «Тойоте», не оставив никаких распоряжений. В подвале дома оперативники обнаружили качественно оборудованную камеру пыток и два подготовленных к вывозу трупа, в которых без труда удалось опознать капитана полиции Беккета и одного из охранников особняка. Миллеру между тем невообразимо повезло: ему удалось найти двоих отличных свидетелей. Это были простые работяги, подготавливающие недалеко от поворота с шоссе на поселок площадку для установки огромного рекламного щита. Они рассказали, что видели свернувший по проселке «Чероки». Минут через тридцать туда же свернул и «БМВ» в сопровождении бронетранспортера. А еще через некоторое время за ними на всех парах мчался тентованный грузовик защитного цвета. Вскоре грузовик проследовал уже в обратном направлении, а немного погодя на шоссе выехал бронетранспортер и тоже умчался в сторону Лондона. О «Чероки» и «БМВ» работяги ничего не знали: либо обе машины остались около коттеджного поселка, либо они их просто не заметили, занятые ремеслом. Насчет «БМВ» можно было не беспокоиться — он все еще стоял на проселочной дороге, дожидаясь прибытия аварийного буксира, хотя труп его хозяина уже увезли. А вот куда подевался Картер вместе с «Чероки», было непонятно. Он как сквозь землю провалился, и Миллер начал подозревать самое худшее. — Слушай, полковник, — сказал он О’Даннату по телефону, — может быть, его в болоте поискать? — БТР лучше поищи, — сердито огрызнулся тот. — Не капля в море все-таки, должен найтись. Миллер предпочел последовать совету и взяться за розыски «Уорриора». Один из свидетелей запомнил бортовой номер, и вскоре высокоумный компьютер О’Данната вывел Миллера на войсковую часть искомого агрегата. Через час подполковник Скотланд-Ярда уже был в кабинете командира части и намертво там увяз, уперевшись в полное нежелание владельца кабинета сотрудничать с полицией. Толстый и все время потевший командир орал, размахивал короткими ручонками и поминутно утирал лицо носовым платком. Из его нечленораздельного рева Миллер уяснил, что гражданская полиция военным — не указ, что все вверенные его попечению машины уже двое суток не покидали боксы, и что он не позволит пятнать честь погон и подрывать репутацию своей войсковой части. Миллеру ничего не осталось, кроме как достать мобильник и под хриплые вопли армейского командира набрать номер О’Данната. Прикрывая микрофон ладонью, он посвятил коллегу в свои проблемы. — А кто это у тебя там ревет как лев во время течки? — заинтересованно спросил полковник. — А это один нехороший человек пытается акустическим ударом сбить пятна с мундира. О’Даннат велел ему продержаться еще хотя бы минут десять и позвонил генералу Краучу. Генерал выслушал его, приказал ждать и тоже стал кому-то звонить. Ровно через восемь минут в кабинете командира части раздался телефонный звонок. — Да?! — рявкнул командир в трубку и тут же попытался, не вставая из-за стола, принять стойку «смирно». — Вас понял… — тихо сказал он через минуту одностороннего диалога и вскоре осторожно положил трубку, стараясь не смотреть на сочувственно улыбающегося Миллера. Через минут пятнадцать Миллер уже беседовал с капралом и тремя рядовыми, которые в это утро выезжали за столицу с полковником Сандерсом. Все четверо до хрипа били себя в грудь, утверждая, что ехали они всего лишь извлечь из болота утонувшую там машину — Сандерс ограничился тем, что его племянник с пьяных глаз поехал кататься с бабой и слетел с дороги в болото. К тому, что произошло позднее, ни капрал, ни его экипаж готовы не были, просто подчиняясь приказам. Капрал признался, что именно он стрелял из автомата по покрышкам «Чероки» — таков был полученный им приказ. — Да и потом, — сказал он, — те, что ехали в «Чероки», первыми открыли стрельбу. Сколько их было в джипе, капрал не знал, но справедливо полагал, что гнать машину по ухабам и в то же время стрелять, высунувшись по пояс из окна — дело довольно затруднительное. Миллер имел на этот счет особое мнение, но промолчал — ему было недосуг объяснять солдатне, кто такой Картер. Капрал продолжил рассказывать, и вот тут у Миллера волосы встали дыбом, когда он услышал, что на битком набитом спецназовцами «Бедфорде» к месту событий лично прибыл генерал-лейтенант Бишоп, отобрал у полковника Сандерса какой-то картонный пакет с магнитофонными кассетами и какую-то компьютерную дискету. Водителя «Чероки» он приказал расстрелять на месте, что и было незамедлительно исполнено в близлежащих кустах. Наведя таким образом порядок, генерал-лейтенант отбыл в том же грузовике, оставив побежденных зализывать раны. Миллер схватился за голову, сгоряча арестовал капрала, его экипаж, командира части и непонятно зачем — зампотеха, а затем помчался звонить О’Даннату. Выслушав рассказ Миллера, полковник длинно и чрезвычайно избирательно выматерился. — Что же… — вяло сказал после длинной паузы О’Даннат. — ищите в болоте. — Ты думаешь, он все-таки там? — спросил Миллер. — Но ведь Бишоп уехал, бросив машину на дороге. Как она могла попасть в болото? — Откуда мне, нахуй, знать?! — внезапно заорал О’Даннат. — Они могли вернуться с полдороги, или этот второй, который стрелял из окна, когда все стихло, уехал на Картеровом джипе. — А почему ты решил, что второй все-таки был? — Картер, при всей своей сноровке и ебанутости — все-таки не волшебник. Ты сам подумай, Джеймс Бонд: как можно вести машину по проселке и одновременно шмалять по цели, висящей у тебя на хвосте? Нет, второй точно был. Вот только кто он? — Да… а Бишоп-то опять выкрутился… — Ну почему? — без особой уверенности сказал О’Даннат. — У тебя ведь есть показания этих танкистов… — Это — хуйня на постном масле, а не показания, — оборвал его Миллер. — Даже если они к утру от них не откажутся — а они откажутся, помяни мое слово — этим показаниям все равно грош цена. При его-то связях… — Да, ты прав… Пристрелить его, что ли? — Это ты брось. Мы еще покувыркаемся с ним. А капитана — жаль до слез. Мировой был мужик. — Жаль, — сказал О’Даннат, почувствовав что его глаза увлажнились. — Слушай, подполковник, попробуй найти начальника охраны особняка Сандерса. Этот летеха уж очень своевременно исчез — похоже, он что-то знает. — Сделаю все возможное. «Тойота» у него заметная, так что обязательно найдем. Ладно, Джеймс, удачи тебе… и до встречи. — Взаимно. О’Даннат аккуратно положил трубку и, закурив сигарету, стал смотреть в окно. За окном стоял на удивление солнечный весенний день, неприятно контрастирующий в душе полковника промозглой слякотью. Не в силах больше лицезреть это, полковник потянул за висевший рядом шнур и отгородился от солнца планками жалюзи. О’Даннат выудил из-под стола бутылку водки и одним глотком выпил где-то с полстакана прямо из горлышка. Водка обожгла пищевод и заставила заслезиться глаза. Сигарета припекла пальцы, полковник раздавил ее в пепельнице и тут же прикурил новую. Он знал, что генерал Крауч ждет его доклада, но не торопился — радостных новостей не было… и похоже, что и не предвидится.