4.
2 февраля 2023 г., 13:26
Тэхён трахает Суён почти на пороге. Он не спрашивает, как у неё дела, не предлагает сначала поужинать и не обсуждает с ней погоду или предстоящие экзамены. А самое главное, он знать не хочет, где её отсутствующий в квартире младший брат. Он мысленно благодарит за это небеса, на которые всё ещё дуется, и тащит её в комнату, где был лишь один раз две недели назад. Тогда глава семейства так же работал в ночную смену в неотложке скорой помощи.
Хороший был вечер, две недели назад, до всей абракадабры с дикпиками. Тогда, помнится, Чонгук был на тренировке по футболу. Интересно, а сейчас он где? Так, стоп. Тэхён вообще-то по самые яйца долбит тут сексапильную девчонку из параллельного. Ему неинтересно, где её младший брат.
Хотел бы он, чтобы ему было неинтересно, но мысли то и дело цепляются за воспоминания о сегодняшнем дне. О том, как Чонгук смущённо прятал свой стояк, о его сладкозвучном стоне, когда кончал в соседней кабинке, о его улыбке перед тем, как Тэхён хотел его поцеловать. Хоть и его губы не смогли достичь цели, Тэхён подсознательно радовался тому, что у него ещё в архивах грёз был вчерашний день. Поэтому сейчас он вспоминал нежные, словно никем ещё нетронутые губы, невинно целующие его ответ и этим самым проводившие его мозги через мясорубку чувств, из которых Тэхёну теперь надо бы слепить полноценные котлеты, чтобы понять, что вообще происходит с ним и его желаниями.
Уже не изменяя себе, он кончает с мыслями о Чонгуке и просто смиряется с этим фактом. Он пытался использовать Суён как вакцину от чонгуковируса, а в итоге просто, как ёбаный мазохист, желает сильнее заразиться им, ведь повышенная температура, озноб и головная боль начинают ему по-настоящему нравиться.
— Это было… необычно, — подаёт голос Суён, напоминая парню, кого он только что трахал, и тот, не показывая своего удивления, ведь на минуту реально забыл о том, где находится, вытаскивает из неё член.
— В смысле? — безразлично спрашивает он, обдумывая то, стоит ли поговорить со своей официально ещё девушкой о её измене. Он понимает, что ему так же сильно похуй на то, с кем Суён спит, как совсем не похуй на то, что Чонгук заинтересовался членом Чимина.
— Ну обычно ты словно электродрель, пытающая пробить бетонную стену, — усмехается она, найдя идеальное сравнение того, как Тэхён предпочитает ебаться, — а сегодня нежный, ласковый, я бы даже сказала тепло-тягучий. Мне понравилось, — говорит Суён, когда замечает то, как парень хмурится от её слов, посчитав, что ему не понравился комплимент. С комплиментом всё норм, просто она не знает, что весь акт Тэхён думал лишь о её брате, и это не может не настораживать.
— Суён? Ты дома? Чо есть пожрать?! — слышат они крик вбегающего в квартиру Чонгука.
Суён успевает накинуть на себя школьную рубашку Тэхёна, который не успевает ничего. Даже подумать о том, что Чонгук увидит то, что он трахался с его сестрой, как если бы он изменял ему с ней, а не ей с ним.
— Суён, нас сегодня… — продолжает Чонгук весь на эмоциях после тренировки и заходит в комнату сестры, ведь совсем не подозревает о том, что лишняя пара обуви в прихожей может принадлежать кому-то ещё, — пораньше… отпустили… — бормочет он конец предложения, когда видит голого Ким Тэхёна в её спальне.
Не то, чтобы Чонгук не знал, что он спит с его сестрой. Прекрасно и слишком хорошо знал. Но почему-то именно сейчас ему было обиднее всего. Внутри всё так сильно зачесалось, что хотелось как можно скорее избавиться от этого мерзкого зуда, даже если придётся в кровь растерзать кожу, лишь бы перестало. Перестало давить и причинять боль, которая совсем не нравится Чонгуку. Ему не нравится ощущать ни боль, ни разочарование, ни очередную волну обиды. «А что ты ожидал?» — говорит он самому себе, пытаясь успокоиться, но делает только хуже, потому что судя по всему, ожидал он слишком много и совсем не от того человека.
— Чонгук, выйди, а? — кричит ему Суён, когда понимает, что младший не торопится смущаться и выбегать из комнаты. Чонгук, застыв на месте, смотрит на Тэхёна, который с мрачным взглядом надевает боксеры и следом школьные брюки, совсем не стесняясь свидетелей своей наготы. — Сейчас выйдем, разогрею еду, — говорит она перед тем, как захлопнуть перед ним дверь. — Останешься на ужин? — спрашивает Суён, кокетливо улыбаясь, и не разрешает Тэхёну снять с себя его рубашку, которую он хочет молча надеть и съебаться куда-нибудь далеко нахуй. Потому что Чонгук не должен был видеть его в комнате Суён. Потому что Чонгука вообще не касается это. Потому что Тэхён не должен ощущать угрызения совести за то, что спит со своей девушкой, но почему-то расстроенные глаза мелкого его заставляют ненавидеть себя до одурения.
— Ты мне изменяешь? — внезапно спрашивает он у неё, решив, что ему будет проще бросить Суён, если он узнает, что она спит с другим. Тэхён, конечно, понимает, что, просто расставшись с девушкой, он лишь усложнит себе жизнь, ведь тогда ни тебе вакцин от чонгуковируса, ни попыток отвлечь мысли от чонгуковского дикпика. Да и Суён не такая уж простодушная, чтобы дать ему спокойно взять и уйти со словами: «Было прикольно, ну давай, бро».
— Что?! — недоумевает она и недоверчиво вскидывает бровь от подобного вопроса. Если кто и должен спрашивать, так она. Потому что перед тем, как начать отношения, она чётко дала ему знать, что не потерпит ни измен, ни каких-либо менаж а труа. Он клялся небесами, что блядун, но не изменщик. — Нет, конечно. А ты? — всё-таки интересуется она, скрещивая руки на груди, и делает шаг вперёд, желая надавить на него. Вот что-что, а скандал после секса лучше всякой сигареты.
— Поцелуй считается за измену? — честно признаётся Тэхён, даже не пряча глаза, и Суён хвалит его в мыслях за смелость. Сам парень не так уж и гордится собой. И не потому, что считает поцелуй с Чонгуком изменой. Наоборот, в этом-то вся проблема. Как можно изменить человеку, с которым не встречается, с человеком, с которым реально встречаешься?
— Ну твою мать, Ким Тэхён, — устало вздыхает Суён, сердито снимая его рубашку, чтобы швырнуть ему в лицо, но ей лень даже злиться на него сейчас. — Ещё одна шалава на мою голову. Что за неделя.
— А есть другие? — искренне недоумевает он и торопливо надевает рубашку, так как становится холодно и мерзко, а ещё хочется горячего чая с печеньками маминого приготовления. Лучше бы гриппом заболел, ей-богу, чем заражался бы Чонгуком.
— Да. Та шлюха, которой мой шестнадцатилетний брат фотки своего пениса отправляет, — раздражённо отвечает она, одеваясь в домашний сарафан, и не замечает того, как Тэхён испуганно прячет глаза, боясь того, что она сейчас прочитает в них то, что он и Чонгук — и есть те самые шлюха с шалавой.
— А ты не сильно опекаешь его? Взрослый пацан. Давно уже налево-направо сосиску свою драить должен, — усмехается Тэхён с неловкостью в голосе, так как понимает, что звучит так, словно просит у старшей сестры Чонгука разрешение трахнуть его.
— Да он даже ни с кем не целовался. А тут уже дикпики отправляет, — отвечает Суён и собирается выйти из комнаты, чтобы разогреть младшему ужин. Чонгук всегда безумно голоден после футбола.
— Как ни с кем не целовался? — бормочет Тэхён, хватаясь за её запястье, чтобы не смела на этом заканчивать разговор, иначе у него тут же случится сердечный приступ от того, что он украл у пацана первый поцелуй, который ну как бы не забывается никогда. Тэхён свой первый поцелуй с девчонкой в шесть лет никогда не забудет. А также не забудет первый поцелуй с парнем, который был вчера и уже больше суток окисляет ему разум. — Ты, наверное, просто не знаешь, — добавляет он с натянутой усмешкой и недоверчиво щурится в ожидании того, что она подтвердит это.
— Да всё я про него знаю. Я периодически читаю его личный дневник, — спокойно отвечает Суён, словно в этом не было ничего ублюдского, и Тэхён чуть было не проговаривается о том, что ему тоже срочно нужно прочитать этот дневник. — Знаю только, что он влюблён в кого-то, чьего имени нет в дневнике, — продолжает она, и на этих словах Тэхён чувствует, как сжатое до этого сердце отпускает от облегчения, что даже капелька пота течёт по виску не так стремительно, — но называет эту шаболду «этот человек».
— Может, перестанешь оскорблять незнакомого человека? — с обидой говорит он, чувствуя неприязнь от подобных эпитетов в свою сторону, и внутренний голос издевается над ним с вопросом: «А с чего ты решил, что это ты, в кого влюблён Чонгук?»
Самого себя некрасиво подъёбывать, думает Тэхён и признаётся, что хотел бы им быть. Может, в глазах Чонгука он всё-таки не кусок мяса. По крайней мере, не был им раньше, потому что после этого вечера определённо им станет.
— Да плевать. Так ты ужинать будешь или пойдёшь к своей шалаве за поцелуями? — отшучивается Суён, которая обязательно разузнает у него потом, какой суке надо брызнуть кислотой в лицо, чтобы не смела целовать губы чужого парня.
«К шалаве хочу», — смеётся над ним внутренний голос ровно перед тем, как голова, совсем не правильно поняв тревожные сигналы сфаршированного чонгукорубкой мозга, положительно кивает.
На кухне они не видят Чонгука, и Суён громко зовёт на всю квартиру младшего, чтобы шёл мыть руки, пока включает рисоварку и греет на плите говяжий суп. В любой другой день Тэхён с ума сошёл бы, потому что готовящие девушки — это сексуально, да и он сильно проголодался после секса. Однако сейчас не любой другой день. Сегодня ровно третий день с того самого вечера, когда у него внезапно встал на парня, и теперь подсознание всячески отнекивается от его былых фетишей, в которых присутствуют цисдевушки, ну или хотя бы транс-женщины. Его подсознание вообще тот ещё клоун, которое его сознательное планирует в один день избить так, чтобы превратить Тэхёна в какого-нибудь социопата, ибо переобувается оно, конечно, почаще, чем какая-нибудь модель во время модного дефиле.
Тэхён сидит за столом на кухне и попивает воду. Тихо, молча, изредка поддакивая тому, о чём Суён там болтает о своих одноклассницах. Вот никого же не трогает, так почему не может отвести глаза от закрытой двери, за которой Чонгук заперся и даже не отзывается?
— Чонгук! — вновь орёт Суён, оглушая парня на одно ухо, и лучше бы она вырубила его насовсем, потому что ему в голову приходит очередная свинская идея. — Клянусь твоей же жизнью, если ты сейчас не выйде…
— Я поговорю с ним, — говорит Тэхён, откладывая стакан в сторону, и встаёт на ноги, мысленно читая самому себе надгробную речь, потому что вряд ли выйдет из комнаты Чонгука ментально живым. Нет, он не боится младшего. Тэхён боится лишь себя и это не какая-то там борьба с самим собой. Это настоящие круги ада у него внутри, потому что тело делает одно, разум думает о другом, а сердце так вообще устраивает танцы на шесте на двадцатисантиметровых стрипперах.
— Ты вроде бы и в тот день должен был с ним поговорить, — надменно усмехается Суён, недоверчиво щурясь, но всё равно не останавливает парня перед тем, как тот вежливо стучится в дверь комнаты младшего. Тэхён и вежливость — таких смешных анекдотов ещё не придумали, но вот он, стоит, ждёт, когда на его стук отзовутся.
В мыслях Тэхён, конечно, надеется на то, что дверь ему не откроют, ведь очень сильно жалеет о том, что встал на ноги, а вообще о том, что согласился остаться на ужин. Ну а если чуть поглубже нырнуть, то как умалишённый жалеет о том, что пришёл к Суён. Он хотел использовать девушку, чтобы ему стало легче после Чонгука, но как обычно, по сценарию горячо «любимых» небес, сделал только хуже. Он хочет уже пожать плечами, сказать, что может заснул малой, устал, но дверь всё-таки открывается, и Тэхён еле слышно чертыхается под нос. Не потому, что всё-таки надеялся остаться проигнорированным. А из-за ёбаного Чон Чонгука с красными глазами, румяными и влажными щеками и расстроенно дрожавшими целовабельными губами.
Чонгук хорошо слышал, как сестра звала его на ужин, и, открывая дверь, лишь хотел сказать ей, что уже не голоден. Говорить ей о том, что наелся видом голого трахнувшего её парня, в которого по уши вкрашился и не может никак открашиться назад, как бы по-гадски тот себя не вёл, Чонгук, конечно, не собирался. Но совсем не ожидает увидеть у себя на пороге того самого парня, который ещё неуверенно переминается с одной ноги на другую и прячет глаза.
— Если ты опять пришёл извиняться, то съёбывай нахуй, — злобно бурчит он тихим охрипшим от слёз голосом и оглядывается в сторону кухни, чтобы проверить, не стоит ли рядом сестра, которая реально может мыло в рот засунуть за такие слова. Да и он не сможет объяснить ей то, за что Тэхён в очередной раз должен перед ним извиниться, хоть Чонгук и сам пока не понимает, за что парень её сестры должен просить у него прощения.
Этот вопрос также интересует Тэхёна, который недовольно хмурится и вскидывает вверх кончик носа. Ну прям вылитый член, думает Чонгук, вспоминая его сегодняшний дикпик.
— Не съебусь, пока не поговорим, — отвечает тот и сильно толкает его, чтобы войти и запереть за собой дверь.
Чонгук, конечно, не какой-то там слабак, может реально и по морде дать. Но морально он всё же слабак и смиряется с этим, когда осторожно пятится назад, ведь Тэхён надвигается на него. Нет, этот парень определённо не кусок мяса с членом. Он кусок искусства, выкованный самыми лучшими скульпторами мира, которые после того, как создали Тэхёна, должно быть, отрезали себе руки, потому что знали, что ничего лучше у них больше никогда не получится сотворить. У Чонгука заканчивается запас кислорода в лёгких, и те по-лузерски поднимают перед Тэхёном ладони в сдающейся позе, мол, мы его не осилим.
— Для куска мяса ты слишком разговорчивый, — бормочет Чонгук и поворачивается быстро к стене, делая вид, что рассматривает полку с коллекцией манги, которую буквально вчера переставлял, чтобы отвлечься от мыслей о своём первом поцелуе.
— Ты прав. Я кусок мяса. Кусок дерьма. Кусок дерьмового мяса, — говорит Тэхён, и Чонгук пытается незаметно краем глаз посмотреть на него, чтобы проверить, стебётся ли он сейчас над ним. Потому что голос старшего совсем не звучит так, словно ему смешно. — Такой вот он… я, — произносит он слишком обречённо, слишком искренне и с сожалением, что полностью пресекает все попытки Чонгука заставить себя не верить ему.
— Оправдание, конечно, шикарное, — иронизирует Чонгук и поворачивает на Тэхёна голову, чтобы хотя бы взглядом показать, что его извинения пока не работают.
— Я не оправдываюсь, Чонгук. Я принимаю проблему и хочу её исправить, — отвечает Тэхён, делая ещё один шаг вперёд. Тот самый, предпоследний, после которого уже ничего не должно быть как прежде. И Чонгук клянётся самому себе, что, если Тэхён всё-таки сделает последний шаг, он наплюет на всё и всех и признается сестре в том, что та украла у него парня.
— Ты прекрасно решаешь проблемы, Тэхён, — произносит Чонгук, не меняя своего саркастичного тона, и громко шмыгает носом, отчего у старшего сжимаются внутренности.
Тэхён и раньше заставлял других плакать из-за себя. В основном девчонок в постели от умопомрачительного секса, но с Чонгуком ему это не нравится. И дело не в том, что они оба полностью одеты и в вертикальном положении. Тэхёну искренне не хочется обижать этого мальчишку, так нежно и с надеждой смотрящего на него. Мальчишку, который не может даже наиграть ненависть в глазах, скорее всего, просто потому что никогда ни к кому её не испытывал.
Ладонь, уже открывавшая где-то на его тело суверенное государство, прикасается к горячей влажной щеке Чонгука и неуверенно прижимается к гладкой коже, отчего в коленях начинается предстарческий тремор, а в сердце — аритмия. Чёрт с ним, Тэхён готов прочитать самый толстенный справочник болезней, чтобы понять, что в нём он не найдёт того самого диагноза, вызываемого Чонгуком.
— Я не хотел.
— Не хотел трахать мою сестру? — зло смеётся Чонгук, который в своих фантазиях давно уже оттолкнул его мерзкую ладонь со своего лица и выломал ему пальцы по одному, чтобы больше не смел касаться его, а на деле лишь опускает веки, учащённо глотая ртом воздух, надеясь, что после ухода Тэхёна его фантом ещё надолго задержится в этой комнате.
— Не хотел разбивать тебе сердце. Да и трахать сестру тоже, — честно признаётся он, чуть пожимая плечами, ведь пытается объяснить, что ему понадобится помощь в том, чтобы не быть дерьмом.
— Разбивать сердце? Что ты… ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук, широко распахивая глаза, и всё-таки находит в себе силы, чтобы отойти от парня, оттолкнув его тёплую шершавую ладонь. Небось, дрочит каждый час, поэтому такая мозолистая, ревниво проскальзывает у него в мыслях, и Чонгук обязательно озвучил бы свою шутку, но голову полностью заполоняют слова Тэхёна о его разбитом сердце. «Как он узнал? Неужели я настолько очевиден?» — паникует Чонгук, и ему хочется распахнуть окно, хотя бы ради того, чтобы вдохнуть побольше свежего воздуха, если выйти из него всё же не получится, потому что десятый этаж.
Тэхён в этот раз не торопится открывать свой рот, и он большой молодец, хвалит он самого себя. Надо обдумать то, что сказать Чонгуку и всё-таки ругает свой бескостный язык за то, что вообще изначально открыл тему о разбитом сердце и всё такое. «Что это за ваниль, чувак?» — психует внутренний голос, и Тэхёну приходится лишь в отчаянии просить у него подсобить с советом, чтобы Чонгук не узнал о том, что Суён читает его дневник. Похуй на Суён, конечно, но как быть, если этот парень сейчас реально ему в любви признается? Обнять и сказать, что это взаимно? Нет, блять, качает он головой, когда Чонгук всё-таки подходит к окну и открывает его, зачем опять ему врать. Я же совру, если скажу, что это взаимно? Или…
— Ты не разбивал мне сердце, — говорит Чонгук, перебивая Тэхёну его внутреннюю беседу с демонами и ангелами. Последние, как обычно, просто пожимают крыльями, мол, мы тут лишь для красоты, нас редко слушаются, потому что за главных поставили демонов. — Не знаю, с чего ты это решил. Ты слишком высокого о себе мнения, Ким Тэхён.
— Я только что признался тебе в том, что считаю себя куском дерьма, — смеётся Тэхён, но Чонгук не отвечает ему тем же.
— И это большая похвала для тебя, — недовольно произносит Чонгук и поворачивается к нему лицом, опираясь копчиком о подоконник.
Тэхён на секунду перестаёт слышать и понимать то, что продолжает ему говорить этот парень, потому что длинноватая прядь чёлки, падающая на бровь, развивается под порывом несильного ветра, а привлекательное лицо светится в его глазах на фоне темноты, в которой свет из многочисленных окон домов напротив напоминают звёзды. Красивое лицо Чонгука похоже на одинокий месяц, освещающий Тэхёну путь в самые тёмные ночи его жизни, и он даже не успевает обдумать то, как за секунду привлекательное лицо Чонгука резко превратилось в красивое. Тэхён лишь сокращает между ними расстояние и решает, что или выбросит младшего из окна, или поцелует.
Он всё-таки выбирает второй вариант и впивается в удивлённо раскрытые губы настойчивым поцелуем, сильно сжимая пальцами одной руки его затылок, чтобы в этот раз не отвертелся, а второй — ткань его влажной от пота футболки футбольной формы.
Тэхён умудряется показать Чонгуку, что невозможно забыть не только первый, а также и второй поцелуй, потому что у школьника начинает кружиться голова и поднимается температура тела. Знай Тэхён, что у Чонгука такие же симптомы, как у него самого, то реально поверил бы в то, что заразился каким-то вирусом, который он сейчас через поцелуй с жадной страстью передаёт ему. Язык врывается в чужой рот, буквально насилуя его, потому что Чонгук протяжно ноет и хочет оттолкнуться от наглого парня, но это же Ким Тэхён. Его принц. Всё-таки его.
— Суён может зайти, — шепчет Чонгук в губы и получает лёгкий укус зубами по опухшей нижней губе.
Тэхёна его слова никак не пугают, и он вновь тянется к нему, пытаясь всё-таки понять, что такого особенного в Чонгуке, что он так внезапно сошёл по нему с ума. Тэхён уверен, что вот, ещё чуть-чуть и он поймёт это. Словит эврику, и, может, небеса ему ещё и премию какую дадут за такое открытие. Но пока он продолжает уничтожать губы и мысли Чонгука в смачном поцелуе, чтобы в итоге понять, что ничего придумывать не нужно. Ему просто нравится этот парень. До стояка в штанах, до ревности к друзьям, до равнодушия к девушкам, до сжатых пальцев на крепких ягодицах.
— Тэхён, — ойкает Чонгук со смущённой улыбкой, ведь не ожидает того, что после поцелуя его сразу же будет ждать следующий уровень. Он пока ещё от первой базы как-то не отошёл.
— Прости. Привычка, — виновато отвечает Тэхён, неохотно убирая ладонь с его задницы, и по-настоящему не хочет быть ходячим членом с Чонгуком.
Чонгук понимает, что не должен сейчас улыбаться этой ублюдской моське, потому что Тэхён трахал его сестру в соседней комнате несколькими минутами ранее. А ещё потому, что всё ещё не хочет верить в то, что его принц стоит сейчас в нескольких миллиметрах от него, прижимаясь к нему пахом, и, приобнимая одной рукой его за спину, пальцами другой гладит ему шею.
— Что ты только что сделал? — шепчет ему Чонгук, еле двигая губами, ведь не хочет терять ни капельки тэхёновой слюны, которая сохранилась на них.
— Поцеловал тебя, идиот, — улыбается ему в ответ Тэхён, думая, что если будет почаще проговаривать эти слова, то сможет, наконец, официально смириться с тем фактом, что ему безумно нравится целовать Чонгука. Трогать его, чувствовать на себе его улыбку и смотреть ему в бездонные и, всё-таки, совсем не тупые глаза.
— Это я понял. Но зачем? Очередная великая шутка над школьником планируется, да? — недовольно говорит Чонгук и хочет оттолкнуть Тэхёна от себя, но совсем не хочет.
— Чонгук, перестань уже быть таким неуверенным в себе, чёрт возьми, — чуть раздражённо отвечает Тэхён, который просто слишком привык к тому, что к нему обычно вешаются на шею уже после первого подмигивания, а тут приходится объяснять парню, что к нему не равнодушны. При том, что сам Тэхён так же не уверен в том, что это вообще хорошая затея — стоять в комнате младшего брата своей девушки и признаваться тому в каких-то там зарождающихся чувствах. Обычно они зарождались у него в трусах, но сейчас как-то умудряются перемещаться наверх, и вот сейчас сидят в печёнке и пока что бесят его.
— Я в тебе не уверен, придурок, а не в себе, — всё же толкает его Чонгук и думает, позволяют ли правила этикета во второй раз за день убежать от парня, потому что ноги тянут его вон из комнаты. Однако ладони почему-то застывают на Тэхёне, пока пальцы, сжимая ткань его рубашки, кончиками водят по напрягшимся грудным мышцам.
— Так мы же определились, что твой дикпик не я рассылал по школе. Я вообще, сохранял его для себя. Под твой член просто охуенно гонять лысого, — довольно усмехается Тэхён, желая сделать Чонгуку комплимент, и понимает, что только сам себя выдал. Это понятно по вопросительно изогнутой брови младшего, который молчит в ожидании оправдания по типу «ты всё не так понял», или громкого ржача, мол, обманули дурака на четыре кулака. — Да, я вздрочнул в тот же вечер, — тяжело вздыхает Тэхён, не последовав ни одному из предположений Чонгука, что приятно его удивляет. — Ты же на это рассчитывал, когда его отправлял?
— Вообще-то нет. Я думал, ты на меня сестре пожалуешься, и они с отцом запихнут меня в психушку, — робко лепечет Чонгук, не убирая завороженного взгляда от тэхёновых глаз, и хочет просто взять и утонуть в этом парне. Захлебнуться в собственных чувствах к нему и подохнуть к чертям, потому что невыносимо жить в мире, где есть такой Ким Тэхён, всецело не принадлежавший ему.
— А в итоге добился того, что в психушку чуть было не попал я, — улыбается Тэхён, слишком по-домашнему и тёплому, совсем не так, как это делает, когда со своими друзьями, поэтому Чонгук думает, а стоит ли всё-таки желать себе смерти, когда на тебя так смотрят? — Ответишь честно на один мой вопрос? — спрашивает он и глотает слюну от волнения, так как хочется получить искренний ответ, но всё-таки тот, который, наконец, расставит все точки над i.
Чонгуку же не хватает на это слюны, потому что во рту жутко высыхает от убивающего последние нервные клетки мандража. Он чертовски боится того, что Тэхён сейчас спросит у него, влюблён ли тот в него, и Чонгуку придётся ответить, что да, как долбоёб настоящий, потому что только долбоёбы могут чувствовать к мясу что-то большее, чем просто потребность для удовлетворения физических нужд.
— Как часто ты дрочишь на меня? — задаёт свой вопрос Тэхён, когда ему неуверенно кивают, и Чонгук громко смеётся от того, с какой искренностью тот улыбается в ожидании ответа. Всё-таки Чонгук — долбоёб, потому что лишь сильнее влюбляется в этого мерзавца.
— Каждый… день? — честно отвечает Чонгук и, притупляя взгляд, кусает губу, не зная, нормально это или нет. Перед тренировкой он вообще успел два раза передёрнуть на дикпик Тэхёна. Как бы там не было, его ответом вполне довольны, что прямоугольная улыбка старшеклассника становится шире, оголяя перед Чонгуком не только его дёсны, но и искренние чувства, в которые он всё-таки решается поверить.
Но в нём всё ещё сидит страх того, что может во всём этом театре есть какая-то игра для зрителей в виде его туповатых друзей. Чонгук обдумывал вариант того, может, Тэхён так натрахался с девчонками, что хочет разнообразить свою постель, а Чонгук со своим добровольно отправленным дикпиком прям-таки сам напросился на то, чтобы стать объектом экспериментов.
Он ощущает то, как его пах покрывает чужая ладонь, и тихо пищит под нос от волнения, потому что к его члену не просто никогда не прикасались, кроме его правой ладони и иногда носка. Его набухший ещё во время поцелуя член гладит сам Ким Тэхён, и Чонгуку хочется вернуться в прошлое, хотя бы на три дня назад, чтобы сказать тогдашнему себе, чтоб не ревел, думая о том, что он умрёт девственником, потому что единственный человек, которого он хочет, трахает его сестру.
— Это же не пранк какой-нибудь? — спрашивает Чонгук, который никак не может унять внутреннее недоверие. Он понимает, что ни один пранкер, само собой, не возьмёт и прямо не признается в том, что стебётся сейчас, но ему страшно. Он искренне боится того, что им попользуются и бросят. А точнее, он боится, что это с ним сотворит Тэхён, который в его глазах никогда и не был куском мяса.
— Что, это? — усмехается Тэхён, усиливая трение своей ладони через ткань футбольных шортов, и хотел бы, чтобы Чонгук так же дотронулся до его уже стоячего члена.
— Ты. В моей комнате. Когда твоя девушка за дверью, а ты возбуждаешь меня тут, что хочется сдохнуть от желания, — отвечает Чонгук и звучно вдыхает воздух ртом, даже не подозревая о том, как Тэхён кайфует от его голоса в такие моменты.
— Это всё взаправду, Чонгук. Как ты там говорил? «Захотел и сделал»? — улыбается Тэхён, но уже не так радостно, как несколько минут назад, так как видит в глазах Чонгука ту самую неуверенность в нём, и это неприятно. Раньше ему как-то похуй было, доверяют ему, а тут прям внутри ёкает от дискомфорта.
— И откуда мне знать, захотел ты меня или захотел постебаться надо мной? — чуть раздражённо произносит Чонгук, но больше злится на свои, хоть и вполне обоснованные, переживания.
— Слушай. Ты спросил, я ответил — в чём проблема? — Недовольство младшего передаётся Тэхёну, потому что этот парень слишком всё усложняет, а он такое не любит. Ему хватило того факта, что он чуть рассудка не лишился, пытаясь объяснить самому себе, как так получилось, что у него встал на член. — Если тебе не нравится мой ответ, это не делает его лживым. Это значит, что тебе просто не нравится ответ.
— В этом и проблема, Тэхён, — тихо произносит Чонгук, и Тэхён сразу же жалеет о том, что резко вспылил на него, потому что слишком невыносимо смотреть на его обиженные глаза и надутые губы, которые так и просятся вновь быть поцелованными. Тэхён искренне хочет, чтобы Чонгук верил ему, и в голове уже продумывает маршрут, по которому будет преодолевать эти горы недоверия. Настолько сильно ему сейчас важна уверенность Чонгука в том, что он сейчас не клоуничает. — Я соврал тебе, — виновато говорит школьник и опускает голову, потому что слишком страшно смотреть сейчас в вопросительно раскрывшиеся глаза во время озвучивания того, что он должен был хранить в себе. — Ты реально разбил мне сердце, когда начал встречаться с моей сестрой. И сделал это ещё раз, когда трахнул её через день после того, как поцеловал меня. Это был мой первый поцелуй, — добавляет он, хоть и обещал самому себе, что никогда не признается Тэхёну в своей неопытности. Чонгуку не хочется выглядеть в его глазах малышом, потому что, он уверен, Суён уже успела наговорить ему всякого о том, как он любит поспать в дневное время, словно детсадовец, или как ей пришлось записать его на футбол, потому что ему сложно усидеть на одном месте из-за дефицита внимания и большого количества энергии, которую некуда девать, потому что ещё не начал жить половой жизнью.
Но Чонгук не ребёнок. Вон, у него уже член стоит во всю длину, а ещё он, наконец-то, поцеловался. Тем более, не с кем-нибудь там из друзей, чтобы лишиться девственности губ, а с человеком, которого сам же выбрал. Однако всё равно чуть трясётся от волнения перед этим самым человеком, потому что, Чонгук уверен, Тэхёну всегда было насрать на то, что к нему там ощущают его партнёры, ведь, если так посмотреть, он обычно ни с кем толком и не встречался по-серьёзному. А Чонгук хочет, чтобы с ним было всё именно так, ни меньше. Он не отрицает того, что для своего мелкого возраста слишком много хочет, поэтому пытается заранее разъяснить, что с ним у Тэхёна факбоить не получится. Хотя даже в этом Чонгук не уверен, потому что млеет, как последняя фанючка, от одной только обращённой к себе тэхёновской ухмылки.
— Да, я знаю, — отвечает Тэхён после слишком долгой паузы, которую Чонгук даже не заметил, а всё потому что сам Тэхён так же пребывал в собственных мыслях. Рассчитывать наперёд то, что ты скажешь, дело, оказывается, энерго- и нервозатратное. Почему-то с Чонгуком по-другому не хочется. Тэхён всегда считал себя классно-охуенским, а с этим парнем требует у самого у себя быть идеальным, что создаёт у него жуткий геморрой в заднице. Он пока никогда не ощущал что-то лишнее у себя в анусе и как-то не планирует, поэтому его воображаемый геморрой вынуждает его делать ноги, пока не стало слишком поздно, пусть Тэхён ещё и не знает наверняка, проебал ли он момент, когда это самое поздно уже наступило.
— Что ты знаешь? Что нравишься мне? — бормочет Чонгук, чуть ли не пища в пол, и Тэхён глубоко выдыхает, потому что это пиздец какое замечательное чувство, знать, что нравишься кому-то. И вдвойне охуительно, когда этот кто-то — Чон Чонгук.
— Вообще-то, я про поцелуй, — отвечает Тэхён, который не хочет смущать его тем, что подлым способом узнал о том, что о нём даже пишут в личном дневнике. Да и слышать из аппетитных губ Чонгука о его чувствах намного волнующе. Тэхён видит то, как багровеют щёки младшего и вновь надвигается на него, замечая то, что он хочет опять сбежать из-за сильного стеснения. Обхватив ладонями его горячие щёки, он поднимает его взгляд на себя и с трудом держит свой смех, кривя губами в упоительной улыбке. — Почему мне хочется так по-долбоёбски лыбиться? — вырываются у него мысли вслух.
— Потому что я буквально противоречу самому себе, ведь назвал тебя грушей для секса, — объясняет ему Чонгук и обхватывает пальцами его запястья, пытаясь вынудить себя убрать его ладони. На такого Тэхёна невозможно слишком часто смотреть, есть риск ослепнуть от восхищения.
— Знаешь, я в тот день реально хотел заставить тебя забрать свои слова назад, — честно признаётся Тэхён, и это вновь настораживает Чонгука, который боится того, что вот он тот момент, когда ему скажут, что над ним поиздевались, чтобы отомстить за сказанное.
— Если ты скажешь, что я смог изменить тебя за три дня, и ты больше не ублюдошный трахатель тел и мозгов, я тебе не поверю, сразу говорю.
— Нет, конечно, — смеётся Тэхён, мысленно радуясь тому, что этот парень всё-таки не витает в облаках, и более или менее трезво оценивает ситуацию, в которой они сейчас или потонут нахуй, или вместе, держась за ручки, выплывут на берег. — Но что-то в тебе есть, чего нет в других. Что-то особенное, что так и тянет к себе без шансов удрать. И да, это не хуй. Хотя он у тебя просто… ммм… — мычит он, не зная, какие эпитеты можно подобрать для описания красоты чужого члена, поэтому лишь несильно сжимает ладонь на его паху, а затем заменяет руку собою и трётся собственным стояком об парня, чуть толкаясь ему между ног.
Тэхён теряет над собой контроль и вновь впивается в без того растерзанные его зубами губы, чуть усиливая свои фрикции через ткань. Он помнит, что полчаса назад бешено трахался, однако яйца болят так, словно он неделю держал целибат.
— Как же я тебя хочу, Чонгук, чёрт тебя дери, — шепчет он в губы сквозь поцелуй, и, кладя ладонь на его шею, обвивает пальцы вокруг неё. Плевать на то, что он, скорее всего, оставит следы своих действий на чужом младшем брате. А также насрать на то, что Чонгук практически подыхает под напором его губ и усиленных толчков. Не начхать лишь на то, что он может кончить себе в штаны, даже на полшишечки не войдя в этого нетронутого никем парня. Как человек, далеко опытный в сексе и во всех его изощрённостях, гордость Тэхёна не простит ему этого. Да и через светло-коричневые школьные брюки как-то сложно скрыть то, что ты обоссался или обкончался.
— Тэхён… — стонет Чонгук, у которого нет такой гордости, а если и были какие-то задатки самомнения, то они определённо решили больше никогда не проявляться в этом парне, раз он бесстыдно кончает через несколько минут от одних лишь симуляций. — Чёрт… — лепечет он в чужие губы, ощущая то, как намокают шорты и спортивные трусы под ними от его спермы, и чуть дрожит в приятных мурашках полученного экстаза. Он понимает, что этот оргазм даже приятнее, чем тот, что после дрочки, и боится, что просто умрёт от счастья, если Тэхён всё-таки в один день трахнет его.
Чувство стыда настигает младшего уже после того, как послевкусие постепенно покидает клеточки его тела, пока Тэхён снижает скорость своих толчков, всё-таки сдержавшись и усмирив свой член. Опыт говорит сам за себя, и он вновь гордится своим гигантом в штанах. Однако никак не смеётся над Чонгуком, когда понимает, что тот только что кончил от одного только петтинга. Ему это нравится. Вообще, Тэхёну, кажется, сейчас в Чонгуке всё нравится, и вот это точно нездорово. Но он быстро вспоминает то, что небеса прокляли его чонгуковирусом, поэтому всё нездоровье больше не должно его удивлять.
— Всё в порядке, — успокаивает он младшего, который пытается спрятать глаза, и не даёт ему сдвинуться с места ни на сантиметр. — Посмотри на меня, — говорит Тэхён своим бархатным голосом, прекрасно зная, как он может влиять на других, и, само собой, использует способность своих связок, чтобы загипнотизировать Чонгука. Тот робко поднимает глаза, неуверенно хлопая ими, и глотает выдохи Тэхёна, потому что хочет ещё и ещё. — Я… я хочу научить тебя этому всему, — произносит он истомно, позволяя Чонгуку держаться за свои плечи, чтобы не упасть из-за сильного волнения, — а ты научишь меня не быть куском мяса лишь для секса. Договорились? — улыбается Тэхён и получает неуверенный кивок.
Невинного кроличьего взгляда ему вполне достаточно, чтобы вновь не сдержаться и поцеловать Чонгука так, что Тэхён ничего не знает. Ни того, пожалеет ли он об этом вечере к утру, а то и после того, как выкурит как минимум полпачки сигарет в подъезде, когда вернётся домой. Ни того, насколько в процентном соотношении аморально сейчас пользоваться чувствами неопытного парня, если вдруг он не сможет ответить ему взаимностью. Ни того, сможет ли он реально не быть куском чего-либо вообще, потому что искренне не хочет им быть.
