Надежда

Какаши отложил книжку и прикрыл глаза. Прошло три часа с тех пор, как Ирука ушел спать, сейчас вроде бы все было спокойно, но Копирующий все равно ощущал легкий дискомфорт. Решив, что с ощущениями он разберется попозже, Дзёнин переоделся в свободную серую пижаму, снял маску и банадану. Холодный ветер из открытого окна приятно щекотал стоявшие дикобразом белые волосы и ничем не прикрытую шею. Почему–то эта обстановка будила воспоминания, похороненные глубоко в памяти, о давно забытом чувстве домашнего тепла и уюта. Воспоминания далекого прошлого… Накатившую ностальгию Какаши жестоко прервал, вспомнив о том, что сегодня он еще ничего не ел. Поход на кухню не занял и пяти минут, вернулся Хатаке со стаканом холодного сока. Неизвестно, удастся ли вообще уснуть, но попробовать стоило. От окна ощутимо повеяло излишним холодом, так что Какаши пришлось встать и закрыть ставни. Комната, которую ему предоставил Ирука, была весьма просторной. В ней свободно помещался широкая гардеробная, письменный стол и огромных размеров кровать, способная вместить себя более двух человек. Стены были покрашены светло–синей краской, а оконные рамы зеленой. Обстановка была бы пустой, если бы не шикарная роспись райского водопада на одной из стен и старинных часов на другой. Хатаке ухмыльнулся и отважился проверить мягкость постели, плюхнувшись на нее со всей силы, как маленький ребенок. Кровать оказалась в меру мягкой и удобной, потянувшись, Копирующий положил голову на подушку и постарался заснуть. Примерно через час он проснулся от громкого стона, и сразу сообразив, что звуки исходят из соседней комнаты, оказался на ногах. Тихонько отворив дверь и стараясь не разбудить спящего человека, он приблизился к постели. Ируке, судя по всему, снился кошмар. Лицо чунина, покрытое бисеринками пота, искажала гримаса боли, дыхание было частым и рваным. Не думая о том, что будет, когда учитель проснется, Хатаке присел на край кровати и, протянув руку, потряс его за плечо. Ирука не проснулся, но с его побелевших губ сорвался очередной, полный страдания стон. – Ирука! Ирука, проснись! – громко позвал спящего дзёнин и снова потряс его за плечо. – Ну же, просыпайся! Шумный выдох – и карие глаза помутневшим взглядом уставились на него. Руками Ирука мертвой хваткой вцепился в плечи склонившегося над ним Какаши, послав волны взволнованной дрожи вдоль позвоночника дзёнина. – Какаши, – хрипло и протяжно произнес разбуженный чунин. От чувственных интонаций в тихом голосе к щекам Хатаке мгновенно прилила вся кровь, а потом так же стремительно устремилась в пах, от чего Копирующий мысленно заскрежетал зубами и прикусил себе язык. Тон, которым Ирука произнес его имя, усталый, чуть помятый сонливый взгляд, горячее дыхание, голая грудь и пижамные штаны, видимые из под полураскрытого одеяла, аромат мускуса, исходящий от него – все это заставило Хатаке резко отвернуться, дабы взять себя в руки и не натворить глупостей. – Это вы? – переспросил его Ирука, глядя на Копирующего уже более осмысленным взглядом. – Угу, я, – Хатаке с огромным сожалением снял руки чунина со своих плеч и резко встал. – Не смейте прикасаться ко мне! – прорычал Ирука, гневно прищурив глаза и натягивая одеяло до подбородка. Какаши подумал, что такое поведение здорово напоминает поведение девственницы, собирающейся насладится прелестями секса в первый раз. Интересно, а господин Умино хотя бы представляет, что он делает с людьми, будучи столь обескураживающе невинным? Копирующий горько усмехнулся. Невинный? Ну, невинность он потерял силой, приблизительно месяц назад. – Простите, – извиняющимся тоном сказал он. – У вас был кошмар, я только хотел разбудить вас. И тут Ирука окончательно вышел из себя. – Ты можешь жить под моей крышей, следить за каждым моим шагом, но это не значит, что ты имеешь право трогать меня! Прикоснешься ко мне хоть пальцем, Хатаке Какаши, и я клянусь, что убью тебя! – отчеканивая каждое слово, пообещал Ирука, а его сузившиеся глаза с ненавистью и подозрением смотрели на Какаши. Подобная угроза была пустым звуком для дзёнина уровня Какаши, но он учел его слова. А в груди все сжалось как от удара – ему было обидно, что Ирука ненавидел его с такой страстью. – Я сожалею. Все мои действия несли исключительно мирный характер. Теперь, когда вы проснулись, и кошмары вас больше не мучают, я полагаю, что вы сможете заснуть на этот раз без сновидений, – поворачиваясь к выходу, сказал Копирующий. Ирука пристыжено опустил голову, нервно теребя край одеяло. И пока Какаши не успел уйти, окликнул дзёнина. – Прошу извинить меня за резкость, Какаши–сенсей, – выдохнул чунин. – Я–я понимаю, что вы хотели как лучше, но во избежание дальнейших недоразумений, пожалуйста, по возможности воздерживайтесь от прикосновений. Со мной все нормально. Мне не нужна помощь, особенно от вас. У каждого человека бывают проблемы, у вас они тоже есть. Так вот, прошу Вас оставить меня наедине с моими и не вмешиваться в их решение. Какаши промолчал и покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Рухнув на свою постель, он постарался успокоить взбесившееся воображение. Уснуть не удавалось, посему Хатаке стал разглядывать потолок. В ушах до сих пор звучали слова только что проснувшегося Ируки, точнее, одно слово. …«Какаши»… Хатаке прикусил губу. Хриплый голос чунина крутился в голове как заезженная пластинка. …«Какаши»… Он перевернулся набок, положив одну руку под голову, вторую перекинув через талию. …«Какаши»… …«Какаши»… …«Какаши»… Копирующий зажмурился, отгоняя эту соблазнительную картину от себя подальше, но ничего не помогало. …«Какаши»… Эрекция и не думала спадать, даже наоборот – проявила еще больший энтузиазм, тем более после всех эротических картин, волной накрывших взбудораженный разум Хатаке. Мысленно костеря себя на чем свет стоит, дзёнин отправился в ванную. – Проклятье, – сквозь зубы выплюнул он, высунув голову из–под струи ледяной воды. – Я, конечно, представлял, что будет тяжело, но чтоб так? *** Какаши поскрежетал зубами и подивился, как это он за два месяца проживания в одном доме с Ирукой, не стер их подчистую! Чунин оказался мастером по изведению нежеланных противников – за каких–то два несчастных месяца он превратил жизнь Хатаке в ад, почище того, в который он, случалось, попадал на миссиях. Но при этом, сам Ирука выглядел намного лучше. На лицо вернулся привычный золотистый загар. Чунин перестал напоминать умирающего лебедя, или дистрофика, поправив свой вес до нормальных пределов. И завтрак съедал плотнее, чем месяц назад, когда после тарелки риса его начинало рвать. Сейчас же Ирука спокойно уничтожал три порции риса, плюс удачно конкурировал в аппетите с Наруто в Ичираку. Помимо этого, он постарался вернуться в привычный круговорот своего бытия. Каждое утро Ирука выходил на пробежку вокруг деревни. Затем выполнял некоторые ката в районе памятников Хокаге; вернувшись домой, он мог еще сделать с десяток приседаний, после чего усталый, но довольный шел в душ. Перед сном учитель имел привычку прочитывать несколько страниц самых различных познавательных энциклопедий, периодически, в полголоса, ругая неудобные мягкие обложки книг. Контакты с людьми все меньше сопровождались отталкивающей реакцией. Ирука теперь вполне спокойно переносил рукопожатия, или дружеские хлопки по плечу. Он обнимал детей, которые знали, что их любимый преподаватель находится в отпуске, но при случайной встрече на улице не могли воздержаться от того, чтобы повиснуть на нем, как ёлочные игрушки. Именно об этом и докладывал Хатаке раз в неделю Тсунаде, умалчивая о том, что все шишки получает именно он. Писать о том, как уважаемый чунин отрывается на нем, казалось подлостью, но иногда эта мысль вдохновляла и давала терпение Копирующему до следующей бури, в лице плохого настроения вышеупомянутого учителя. В течение всего первого месяца пребывания Какаши в доме Ируки, чунин почти каждую ночь просыпался от кошмаров. Хатаке, наученный горьким опытом, уходил в свою комнату сразу же после пробуждения подопечного. Копирующий едва ли мог назвать Ируку доброжелательным по отношению к себе. Вежливым – да. Общался учитель с ним довольно холодно и крайне неохотно. Какаши стыдно было признать, но, глядя на то, как молодой человек старательно избегает его общества, он все больше напоминал дзёнину его самого в особо гадостные периоды жизни, когда депрессия брала вверх над оптимизмом. Перед глазами стоял незабвенный инцидент в ванной. Копирующий до сих пор вспоминал о нем с содроганием. *** Дзёнин все–таки вернулся на службу в АНБУ, после длительных уговоров Хокаге. В тот день он возвращался к Ируке после двухдневной миссии и был неприятно озадачен пустующей поздним вечером квартирой. Окликнув чунина по имени несколько раз подряд и не получив ответа, вообще напрягся. Аккуратно сняв форму, дзёнин отправился на поиски пропажи, мудро предположив, что для начала стоит обыскать весь дом. И только потом срываться на пробежку по деревни, если результат по квартире будет отрицательным. Он проверил все три комнаты, потом кухню. Постучал в туалет и ванную, но ответа не получил. Лишь из–под двери в ванную виднелась тонкая полоска света. Копирующий тихо приоткрыл дверь, и не услышав возмущенной отповеди в свой адрес, зашел. Собственно, чунин там и оказался, но вместо того, чтобы наслаждаться успокаивающим и расслабляющим эффектом горячей воды, учитель лежал в ванной словно тряпичная кукла, откинув голову назад. Темно–каштановые волосы прилипли ко лбу и шее. Не думая о том, что делает, Хатаке подскочил к нему и, встав на колени, проверил у чунина пульс. – Боже! Ирука? Ирука! – взволновано звал он, с трудом нащупав у него шее пульс. – Ирука! Черт возьми, Ирука, очнись! – положив ему одну руку на щеку, он с трепетом и громадной долей облегчения наблюдал, как сенсей приходит в себя. Затуманенный взгляд недоуменно остановился на не прикрытом лице Хатаке. Так что где–то с минуту Копирующий наслаждался восхитительно–невинным взором ореховых глаз. Капли воды соблазнительно стекали вниз по стройной смуглой шее, а тот факт, что Ирука был еще и обнажен, превратил взгляд Какаши из тревожного и обеспокоенного в голодный и отчаянный. Дзёнин почувствовал, что может взять Ируку прямо тут, но так как базовые инстинкты самосохранения у него еще остались, он переборол столь низменный порыв. Реакция Ируки превзошла все его ожидания. Его вокальным данным смело могли позавидовать охранные сирены, джутсу с которыми шиноби использовали, уходя на длительные миссии, когда за домом некому было присмотреть. Сенсей как ужаленный выскочил из ванной, обернув полотенце вокруг бедер и, не сбавляя тона, прошипел: – Я вас предупредил, что если тронете меня хоть пальцем, то я кастрирую вас! Хатаке не успел даже извиниться, как оскорбленный чунин с размаху двинул ему в челюсть. Хорошо, что у Какаши отличная реакция и удар прошелся по касательной, а то так и зубов лишиться не долго. Оставив свою няньку в гордом одиночестве отдирать себя от пола, Ирука покинул ванную, громко хлопнув дверью. Не то чтобы ему было больно, но вот обидно – это уж точно было. Вздохнув, Копирующий поднялся с пола и скрылся в своей комнате, не желая сейчас встречаться с кипящим от злости учителем. Все же запасы терпения у него были не безграничны, он мог и наорать в ответ, а то и просто прижать этого упрямца к ближайшей стенке, тем самым сводя свою работу за это время к нулю. *** С тех пор Какаши смотрел на Ируку совсем по–другому. Ему нравилось, как Ирука пьет, как он держит палочки для еды. Он любовался поразительно ласковым чунином, каким сенсей становился, когда рядом находились дети. Копирующему нравилось встречать Ируку по утрам в прихожей, после пробежек последнего вокруг деревни. Дзёнина умиляло то, как мило смотрелся Ирука, чистя коврик с порога. Какаши обожал его волосы, особенно свободные от шнурка, мягкой темной волной струящейся по плечам. Хатаке не знал почему, но его забавляло, что молодой человек галлонами пил апельсиновый сок, а кофе в списке любимых напитков держало второе почетное место. А ко всему этому Какаши наглядно убедился, что Ирука искренне любил Наруто. Мальчишка навещал сенсея всякий раз, как появлялось свободное время. Они с Ирукой напоминали настоящую семью, вели себя так, словно и правда были отцом и сыном. Им необязательно было общаться – они понимали друг друга без слов, а общих интересов у них хватало. Они могли вместе смотреть кино, играть в настольные игры, и, конечно же, сюда смело входил поход в Ичираку. Какаши все чаще ощущал приступы ужасной ревности, глядя на эту идиллию. Ему очень хотелось присоединиться к тому теплу, которое излучали эти двое, но он понимал, что эта мечта из разряда несбыточных. Во всяком случае, не с таким отношением к своей персоне. А ему так сильно хотелось быть ближе к Ируке. Но это не все, что мучило несчастного дзёнина. Чуть ли не главной пыткой стало то воспоминание о первой ночи пребывания в квартире Ируки. Он все не смог забыть тот хриплый голос и свое имя, произнесенное со столь будоражащими кровь интонациями. Копирующий раздраженно закрыл «Ича–ича» и швырнул книжку в стенку напротив, удар получился слишком громким, или это у него слух обострился? Поморщившись, он устало потер виски. Все миссии класса «А» поручались другим дзёнинам, так что особо спускать пар на работе ему не удавалось. Оставалось благодарить богов, что все его мучения, по идее, заканчивались через неделю. Именно тогда заканчивался реабилитационный период, отведенный Тсунаде Ируке на поправку, с коей чунин справился на сто процентов. Еще одна неделя – и Какаши вернется домой, возможно, ему повезет и подвернется какая–нибудь стоящая миссия. Хатаке подавил желание побиться головой о какую–нибудь твердую поверхность, хотя соблазн был велик. Послышались легкие шаги и на пороге гостиной появился виновник всех несчастий гениального ниндзя. Ирука невозмутимо окинул его взглядом, после которого Копирующий почувствовал себя вываленным в грязи, затем прошествовал к брошенной книжке, поднял ее и положил на журнальный столик. – Вам осталась всего одну неделю терпеть мое общество. Не советую крушить не принадлежащее вам имущество, подобные сюрпризы выйдут вам боком. Для этого мне не придется даже жаловаться Хокаге–сама. Какаши вздохнул и досадливо скривившись, поинтересовался. – Вы так сильно меня ненавидите?