Надежда

Перед пробуждением Ируке снилось, что он путник, потерявшийся в пустыне и умирающий от жажды. Проснувшись, он понял, что сон полностью соответствовал его состоянию: он ощущал сильнейшую жажду, перед глазами расходились черно–белые круги, тело, судя по всему, превратилось в желе. Сил не было даже пошевельнуться, не говоря уж о том, чтобы встать. Кое–как проморгавшись, отогнав проклятую муть, он уставился на потолок, и устало отметил, что тот лазурного цвета. Потом проснулось обоняние и доложило, что в воздухе витает аромат хвои. Он моргнул еще раз, уже от удивления. Лазурный потолок? Хвоя? С трудом усевшись на постели, Ирука понял, что находится в своей старой комнате. Довольно странно, учитывая, что он переехал в комнату родителей почти сразу же после их смерти. И отдал Копирующему свою старую, дабы тот не торчал постоянно в гостиной... Стоп! Какаши? Повернувшись немного влево, Ирука увидел Хатаке, мирно спящего в кресле, прикрывшего лицо книжкой на манер маски. Очень близко… Так близко, что от чужого присутствия становилось тяжело дышать. В голове помутилось, все перепуталось – где настоящее, где прошлое, а где его ночные кошмары. Перед глазами встала картина давно минувших жутких дней. И эхо страшной боли, сминая и ломая, прокатилось по хребту… Упав обратно на подушку, Ирука повернулся к Хатаке спиной и попробовал успокоиться. Он сильный, он сможет. На улице все еще шел дождь. Мысли постоянно возвращались к Копирующему. Ирука, словно сквозь туман, вспоминал – кто поддерживал его голову, кто поил его лекарством, кто поймал его, когда ноги стали ватными и отказались держать. А ведь в доме, кроме них двоих, никого больше не было, и быть не могло… Удивительно, чувствовать столько мягкости и заботы от человека, которого смело можно назвать профессиональным убийцей. И добавьте к этому тот факт, что Копирующий – член АНБУ. Там, глубоко внутри себя, Ирука признавал, что Какаши действительно заботится о нем, и он, в общем–то, неплохой человек. Но избавиться от ненавистного страха он все равно не мог, как ни старался. Корни такой неадекватной реакции на человека, который тебя и пальцем не тронул, он искать не пытался. Сенсею хватало самого страха, так зачем еще копаться в его причинах? Нет, ему вполне достаточно последствий. Он боялся, что Какаши обидит его неосторожным словом или делом. Боялся его общества, к которому, казалось бы, привык? Да, он боялся Хатаке Какаши и потому ненавидел. Ведь причина его ненависти – страх. Ирука знает об этом и от этого, почему–то, особенно плохо. Шум дождя за окном, и память снова и снова возвращается к кошмару, заставляя вздрагивать тело и сомневаться разум. *** Какаши услышал возню на постели и открыл глаза. Ирука лежал спиной к нему и почему–то тихонько дрожал. Копирующий сжал руку в кулак и с отвращением, разбавленным отчаянием, отшвырнул оранжевый томик подальше от себя. Как же он ненавидел это ощущение беспомощности! Хотя и знал, что бывают такие моменты в жизни, когда все, что можно было сделать – уже сделано, и остается просто ждать… И верить. Верить в Ируку, в то, что он сможет. Он не сломается и обязательно выкарабкается из трясины темных закоулков своей памяти. –Ирука? – шепотом попробовал разбудить его Хатаке, глядя на подрагивающие плечи. Сенсей скрылся от ответа абсолютно по–детски, с головой спрятавшись под одеялом. Поднявшись с кресла, Какаши подобрал с пола книгу, оглянулся и, понимая, что ждать ответа сейчас бесполезно, вышел прочь. Как хорошо, что в этот день у него не запланировано никаких дел – миссии АНБУ выполняли тяжелые, но не так уж часто. Значит, он может позволить себе спокойно, без спешки приготовить завтрак – после вчерашних волнений аппетит проснулся зверский. Наверное, он сделает рамен с говядиной, вдруг его подопечный тоже не откажется поесть? Приняв такое нехитрое решение, Какаши сгонял в магазин, вернувшись оттуда с двумя стаканчиками быстро приготовляемого рамена. Копирующий искренне не понимал, что Ирука с Наруто находят в лапше? Лично он покупал ее, когда лень было готовить. Не сказать, что он любил это делать. Но под настроение вполне мог посоперничать с какой–нибудь замужней леди, полжизни проведшей у плиты. В доме было тихо, наверное, даже слишком, но Хатаке любил тишину – она успокаивала. После воспитания седьмой команды и их вечных воплей, просто благодать иметь возможность послушать тишину. Задумавшись, он незаметно для себя съел свою порцию рамена и запил все это апельсиновым соком. Черт, он совсем забыл о своей ране, и она от этого почему–то никуда не исчезла. Да еще и добавила теперь изрядно дискомфорта. Ну, ничего – пара минут агонии и можно будет дальше продолжать игнорировать эту проклятую саднящую царапину. И тут он почувствовал, что больше не один на кухне. Спокойно повернувшись к двери, он обнаружил на пороге бледного чуть ли не до синевы хозяина квартиры. – Ирука, – выдохнул он немного нервно. – Зачем ты встал? Тебе надо лежать. Голова кружится? – Немного, – чунин пропустил мимо ушей две первые реплики, ответив только на последнюю. Подойдя к столу, учитель протянул аптечку и, выразительно поглядев на забинтованную руку дзёнина, проворчал. – Возьмите, она вам явно необходима, – Копирующий смотрел на него, пытаясь осмыслить происходящее, чунину это не понравилось. – И не надо смотреть на меня как на пришельца, кровь уже капает на стол, мне это не нравится. И Вы хотите получить заражение? – будничным тоном высказал он. Какаши решил не отвечать. Он приблизился к Ируке и протянул руку, забирая аптечку. Ирука еле заметно вздрогнул, и было заметно, что он прикладывает определенные усилия, чтобы не отшатнуться. Проверять, насколько хватит его выдержки, Копирующий не стал. Учитель, задержавший дыхание, пока Хатаке находился рядом, наконец медленно выдохнул, ощущая, как бьется сердце. Он повернулся, прихватив по пути пакет сока, и так же, держать за стенку, на подгибающихся ногах вернулся в постель. – Ирука, – только и смог произнести Хатаке, глядя на его удаляющуюся в темном коридоре фигуру. И наконец–то закончился дождь. *** Проснувшись следующим утром, Ирука почувствовал себя необъяснимо бодрым. Потянувшись, как самый ленивый кот, он вылез из кровати. Порывшись в недрах шкафа и вытащив на свет божий новое полотенце, насвистывая какую–то веселенькую мелодию, он пошел в душ. Он резко открыл дверь, абсолютно не задумываясь, что там кто–то может быть. И потрясенно застыл… Какаши. Как можно было забыть, что у него вот уже третий месяц живет Хатаке Какаши? Мы не любим вспоминать о проблемах и неприятностях. Копирующий стоял перед зеркалом в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер и чистил зубы. Волосы, в обычное время стоявшие дыбом, были растрепанными, но лежали. Глаза Хатаке, после внезапного вторжения чунина, заметно округлились. Ирука сморгнул, затем неистово покраснел, чувствуя себя полным дураком. – П–простите! – промямлил он и тут же хлопнул дверью. Очнулся он, сидя уже на кухне. Как же неловко–то получилось и главное, попробуй докажи, что не специально! Но вот о чем он не жалел, что, пусть и таким способом, он ухитрился увидеть знаменитого гения без маски. Проанализировав свое впечатление от внешнего облика Копирующего, он стал задавать себе резонный, по его мнению, вопрос. Зачем он носит маску? *** Остаток дня, смущенный своим не совсем честным открытием, Ирука старался не попадаться Хатаке на глаза. Какаши это, конечно же, заметил, но так как на сей раз поведение чунина было продиктовано не презрением и ненавистью, а неловкостью и смущением от утреннего столкновения в ванной, то Хатаке даже немного посмеялся про себя над реакцией учителя. А если уж совсем честно – Хатаке жалел, что не может провести свободное время в компании чунина, даже если они будут сидеть в противоположных концах комнаты и заниматься каждый своим делом. *** Какаши, притворившись, что читает, время от времени поглядывал в сторону Ируки, играющего с Наруто в шахматы на полу в гостиной. Недавно он вернулся из офиса Тсунаде, где высказал свое мнение о самочувствии Ируки. Какаши старался быть объективным – он ничего ни приукрасил, ни убавил. И известил, что через четыре дня, когда истечет срок, Ируку можно отзывать из отпуска. Тсунаде очень обрадовалась – и вздохнула с облегчением: все же ей было тяжело смотреть чунину в глаза, зная, что пусть и косвенно, но в «отпуске» он оказался и по ее вине. Она отослала Хатаке обратно, велев передать Ируке, что ждет его на службе в понедельник. Что ж, четыре дня – и Какаши вернется к себе домой… Вернувшись от Хокаге, дзенин обнаружил своего подопечного, играющего с Наруто в шахматы. Мальчишка проигрывал шестую партию подряд, из–за чего уже начинал дуться; чунин, смилостивившись над хрупким самолюбием ученика, предложил ему сыграть в шашки. Игра была на порядок проще мудреных шахмат, но и в них блондину отчаянно не везло. Так шашки заменила игра в монополию, затем ее место заняла колода карт. И, наконец, их окончательным выбором стали «города». Играли они на бумаге, лисенок, как обычно, проигрывал, но не сдавал позиций. Написав неправильно очередное название какого–то города, и выслушав по этому поводу замечания учителей, он нахмурился. – Я правильно написал! – защищался он, – мне об этом городе Саске проболтался однажды, – последнее вызвало настоящее сомнение у обоих преподавателей. Да чтобы мальчишки разговаривали на мирные темы? Вряд ли это возможно, вот лет через десять–пятнадцать, может быть. Закончив игру, Ирука ушел на кухню готовить поздний ужин. Не желая на ночь простаивать у плиты, он залил кипятком купленный дзёнином рамен. Прекрасно зная аппетит мальчика, Ирука на всякий случай вытащил из буфета еще три стаканчика – одной порции Наруто никогда не хватало. Пока Ирука готовил, Наруто уселся смотреть телевизор, а Копирующий отправился паковать свои вещи. Ужинали все вместе – Какаши, к своему удивлению, тоже получил приглашение к столу. И какое приглашение – не было уже привычного равнодушно–прохладного тона с нотками ледяного презрения, голос учителя был вежливым и – как ни странно – теплым. Так что Копирующий сначала не поверил своим ушам, потом – не поверил, что это Ирука, затем улыбнулся и присоединился к компании за столом. Наруто, как обычно, соловьем разливался о своих самых ярких миссиях, и как он спасал эту неблагодарную задницу – Саске! Ирука слышал эти истории, наверное, уже раз сто, но блестящие глаза размером с блюдце, да счастливая мордочка ребенка поднимали настроение и приносили долгожданный покой в издерганную душу учителя. В девять часов вечера Наруто попрощался, пообещав Ируке зайти в гости сразу же, как появится свободное от миссий время. Какаши подождал, пока Ирука помоет посуду, потом позвал его в гостиную, сказав, что им необходимо поговорить. – Ирука? – начал беседу дзёнин. – Хм? – У вас не будет для меня нескольких минут? Есть кое–что важное, что я должен вам сказать, – Ирука заинтересованно приподнял бровь и вопросительно уставился на Хатаке, продолжая тем временем подпирать косяк. – Сегодня я был у Хокаге–сама, доложил ей о вашем здоровье. Она была очень рада вашей выдержке и сказала, что вы можете выйти на работу уже в понедельник, – лицо чунина застыло, но он вежливо поклонился. – Благодарю за сообщение. – Я уже собрал вещи и убрался в комнате. Мне разрешили вернуться домой, так что я ухожу. Надеюсь, с вами будет все в порядке. Кстати, Асума сказал, что они ушли на несколько тем вперед, чем это положено по плану, советую вам подготовиться – дети изведут вас вопросами. Ирука не знал, что сказать… Эта новость, хотя и ожидаемая, все равно застала врасплох. Какаши, некоторое время понаблюдав за попытками чунина найти подходящие к случаю слова, вздохнул и решил оставить молодого человека в одиночестве, дабы не усугублять и без того неловкую тишину. Прощались молча, обоим почему–то было крайне неловко и неуютно. Ощущение фальши и недосказанности, искрившееся в воздухе, горчило, но что делать – они не знали. Да и приказ Тсунаде не обсуждается. Теперь каждый из них пойдет своей дорогой – Ирука вернется в академию, а Какаши к своей команде АНБУ. На пороге Копирующий улыбнулся. – Ах, да! Последнее. Асума предлагает вам воспользоваться заглушающим джутсу – вас ждет просто море вопросов, и он сказал, что не пожелал бы из чувства самосохранения при этом присутствовать, – Хатаке открыл дверь. – Ну что ж, до свидания, Ирука–сенсей. Берегите себя. Больше он ничего не стал говорить, лишь еще раз натянуто улыбнулся и ушел, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Он помнил широко раскрытые, застывшие карие глаза и вмиг побледневшее лицо Ируки. Но сделанного не вернешь. Да и как им общаться, когда Какаши не знает, как к нему по–настоящему относятся, а Ирука не может объяснить? Дорога домой показалась пыткой. Он чувствовал себя полностью опустошенным.