Нельзя любить

- Идиот! Ну кто так играет? - Шмелёв подошёл и ударил телефоном - первым попавшимся предметом - Антона по правой руке, по костяшкам. Да так, что нежная кожа мальчика чуть-чуть треснула в нескольких местах. Показалась кровь, но не потекла. Антон посмотрел на крупно дрожащую кисть и мысленно вздохнул. Играть стало гораздо сложнее. Антон стал бояться провести лишний миллиметр рукой. А играть нужно смело, громко, потому что Алексей Васильевич ненавидел, когда "елозили", и Антону всегда орал "НЕ СПИ!", "ДА ИГРАЙ!" Играть после ударов сложнее. Шмелёв дал кучу сильных щелбанов в левую кисть. Антон знал этот приём и постарался убрать кисть, но учитель схватил за запястье, и щелбанов всё-таки надавал. Через минуту два пальца левой руки Антона похолодели... а потом кровь резко прилила и они стали жутко горячими. Пальцы стали неуправляемые, а нажимать на струны надо быстро и чётко. И правильно. Боже, как сложно играть так и больно... - Давай... Ну, не толкай эту ми! Теперь крещендо... Вот, Молодец, молодец! - останавливает его преподаватель. - Ну молодец! Вот пока не побъёшь тебя, ничего не делаешь. А то хоть активизикуешься как-то. Вот так и играй, ты запомнил, как играть? Только занимайся, закрепляй! Не думай, что вот я тебя похвалил - и можно расслабиться. Ну давай ещё раз, и можешь идти... Антон играет ещё раз. - Да, ну всё, собирайся и занимайся! Ну не плачь, иди я тебя пожалею, хочешь, чтоб я тебя пожалел? - вдруг учитель расплывается в улыбке. Антон кивает головой и подходит к столу, преподаватель его обнимает и мягко гладит по голове "против шерсти", говоря: - Ну ты не обижайся, я для твоей же пользы стараюсь! Ещё пожалеть? - Угу, - улыбается Антон. Ему очень нравится, когда его гладят по головке. - Ну всё, вытирай слёзки. Не обижаешься? Ученик мотает головой. - Тогда попрыгай. Давай, тынь-тынь-тынь, - Антон прыгает, пока Алексей Васильевич смеётся и в воздухе рукой делает движения, будто отбивает мячик. *** - Слышь, Шаст, недавно в парке двух каких-то пацанов видел, ля, - Серёжа показывает фотку. Падает снег, оранжевые фонари. Две сливающиеся фигуры; что-то тёмное, по-видимому, куртка валяется на дороге. Шаст, не подавая вида усмехается. - Скинь мне, а. Не фотография, а искусство. - Ща... - Что там скинуть? - Арсений Сергеевич имеет единственную схожесть с учителем - всегда появляется ниоткуда и всегда некстати. - Вот, - Антон поворачивает телефон к математику. Тот, улыбаясь, молча уходит и продолжает урок. - Ты с ума сошёл? - зашипел сосед по парте. - Он же мне потом пиздюлей вставит. - Ты знаешь, кто эти двое? - Антон загадочно улыбается. - Догадываюсь, - недовольно буркнул Сергей. - И кто нас фоткал? - спросил Арсений Сергеевич, не отрываясь от журнала, когда класс освободился, а Антон медленно направлялся к нему между партами. - Серёжа. Учитель поднял голову и вопросительно посмотрел на Шастуна. - Да что! - возмутился тот, - просто мимо проходил, - и, помолчав, добавил: - Он, наверное, даже не узнал сначала. - Но ты ему уже всё поведал, - больше утверждая, отвечал Попов. Логично, что если у человека нет лучшего друга, которому будет сливаться вся информация, то он склонен всем всё рассказывать. Только не маме, конечно. - Ага, - виновато опустил голову Антон, подойдя в учительскому столу и всматриваясь в закорючки, которые выводил математик. - Ну ты даёшь. Наступило молчание. Только в коридоре носятся дети - пятый, шестой класс. Антон долго смотрит в макушку Арсения Сергеевича, перебирает взглядом каждый волос, шею, усеянную родинками. Звенит звонок. Подросток уже собирается уходить, но его останавливают, говоря: - У меня нет урока. А, или у тебя есть? - подняв голову на Шастуна добавил он. - Нет... Я думал, у вас есть. - Иди сюда. Мне нравится, когда ты рядом стоишь. У мальчика дрогнуло сердце. Никто ему такого никогда не говорил. Когда он подвигался к матери, она его отталкивала, часто говорила, что его ненавидит и терпеть не может его противную рожу. Он уже сам начал считать себя уродом, с которым всем противно находиться. Арсений улыбается и продолжает писать. Мальчик подходит и становится так же, как и стоял пять минут назад. Занятый своими мыслями, он начинает тихонько перебирать волосы Арса, шумно вздохнув. - Ах, - как будто испугавшись, поднимает голову Арсений, отчего рука Антона резко погружается в волосы, но он её тут же отдёргивает. - Ты чего? Я не кусаюсь, - улыбается мужчина и опять опускает голову, а мальчик стесняется вообще пошевелиться. - Ну... Погладь, мне нравится, когда меня по голове гладят, - жалобно смотрит Арсений прямо в глаза. Этот взгляд из Антона будто вытягивает все внутренние органы. Он нерешительно кладёт руку на голову довольно улыбающемуся учителю. Он опускает голову, и Антон продолжает уже смелее, шевелит волосы, заплетает маленькие косички, потом расплетает их, закручивает маленькие пряди в спиральки, потом смотрит, как они распускаются, пальцами выводит узоры на затылке, просто гладит по волосам. Они такие мягкие и гладкие, как шерсть благородного упитанного кота; хочется гладить их вечно. - А где ты живёшь? - вопрос так резко вырвал Антона из задумчивости, что тот шарахнулся и чуть не вскрикнул, на что Арсений безудержно рассмеялся. - В общаге... Здесь, на четвёртом этаже. А вы где живёте? - добавил он. Попов перестаёт писать, встаёт. - Смотри, - он касается спины Шаста, и тот дёргается. - Да... слушай, - он прикладывается к самому уху мальчика и шепчет, - я никогда не причиню тебе зла, не сделаю тебе больно или неприятно, ни разу не ударю тебя, никогда не буду обижать тебя. И защищу тебя от этого как только смогу. Я обещаю. Ты мне веришь? Не шарахайся от меня. Я же знаю, что ты чувствуешь, я ещё недавно был подростком. У Антона табун мурашек по коже. Сердце работает, как двигатель внутреннего сгорания. Внутри всё переворачивается. Кажется, что сейчас он проснётся, что сейчас сон закончится, и мама его ударит, чтоб он проснулся. Как-то это не похоже на жизнь. Не может же так резко стать всё хорошо? Слёзы наворачиваются, защемило в носу... Он не привык к таким нежностям, а Арс решил полностью залить его ими. - Ты мне доверяешь? - шёпот разливается по всему телу. Он настоящий. Кажется... Антон берёт Арсения за запястье и заглядывает в глаза. Он живой, он чувствует его руку, в которой бьётся кровь. Глаза такие голубые... как небо. Ответить что-то надо. - Угу, - выдавливает из себя он. Мальчик роняет голову на плечо учителя и всхлипывает. Арсений Сергеевич обнимает его слабое вздрагивающее тело, гладит по мягким крупным кудряшкам. - Блин, ну ты чего... - он берёт марку мальчика и замечает засухи маленькие ранки на костяшках. - Это что? - А... да это шеф ударил. Телефоном... - Шеф это как? - Ну Шмелёв, преподаватель по специальности. - Он бьёт тебя? - Да всех вроде. - А администрация знает? - Арсений Сергеевич... давайте замнём эту тему. В общем так надо, лучше в это не лезть. - Ладно, я тебя понял. Смотри, - он указывает в окно. - Видишь вот девятиэтажку? Вот по этому переулку идёшь за неё, идёшь где-то два квартала, там будут зелёные ворота, и там мой дом. Понял? - Ага... я там ходил. Да, помню их... - Заходи в любое время дня и ночи. Если сам не придёшь - притащу тебя насильно, - Арс коротко рассмеялся. - А сегодня можно? - Конечно. Я сейчас закончу и пойдём, хорошо? Подождёшь? - Да, - Антон улыбнулся и, когда Арсений Сергеевич сел на место, продолжил ворошить его волосы. Он такой тёплый, добрый. Даже не верится, что он из этой реальности. Кажется странным то, что он появился в такой многострадальной жизни Антона. Антон наконец может кого-то обнять и потрогать, с кем-то хоть чуть-чуть поговорить или посмотреть в глаза... Наверняка это тот человек. - Собирайся, Тош. - Я так... - Без куртки? - Да там тепло, - Антон с надеждой посмотрел на заснеженную улицу. - Да, конечно, тепло. Антон, иди возьми куртку, я подожду. Хватит гулять голым по морозу. - Ну не голым... - Иди давай! - Арсений еле удержал себя в руках, невольно нарисовав у себя в голове голого Антона на снегу. *** Как только Арсений открыл дверь в свой дом, к нему, улыбаясь во все имеющиеся, в прихожую влетела радостная маленькая девчонка с криком: - Папачка-а-а! - и вспорхнула к нему на шею. - Привет, моё солнышко, мышонок мой маленький, - радостно восклицает Арс; он в ответ берёт малышку на ручки и крутится, расцеловывая ей круглые, залитые ярким румянцем щёчки, пока та визжит от радости. Из кухни выходит очень молодая блондинка, и, облокотившись о дверной проём, с умилением наблюдает эту картину заодно с Антоном. Наконец, Арсений спустил девчонку, которая уже с любопытством смотрела на странного высокого человека рядом с "папачкой". Тот, в свою очередь, с не меньшим интересом рассматривал девушку и малышку, уже успев мысленно разрушить все построенные в воображении перспективы отношений с Арсением Сергеевичем, даже чуть не заплакав. - Это Тоша, мой друг и ученик, - представил его Арс. Затем добавил, обращаясь к мальчику: - А это моя родная сестра Мия, ей три с половиной. А это - двоюродная... - Оксана, - перебила брата девушка, протягивая руку Антону. Он вежливо её пожал, подумав про себя: "Бля, ну какой же я дурак! Ну какая жена! Она даже не похожа на его жену. Да и вообще. Я же сразу заметил, что кольца у него нет. Во тупой, уже сердце себе раз десять разбил. Сам себе психику порчу и жалуюсь. Надо завязывать с этим воображением, оно меня в сумасшедший дом приведёт. А оказывается, он тоже любит детей до без памяти, как и я. Как он её целует, боже мой... Какая же девчонка у него миленькая, так похожа на него. Глаза такие же..." В доме Арсения Сергеевича всё было так чисто, красиво и эстетично, что Антон чуть не зажмурился, и сразу пристыдился, что у него в комнате такой срач. Вдвоём они прошли в комнату Арсения, а за ними вприпыжку, смеясь, побежала Мия, умирая от любопытства и желания поподробнее рассмотреть гостя. Просторная комната Арсения оказалась просто произведением искусства. Одна её половина была похожа на мастерскую какого-то странного художника или мастера, а во второй находились только кровать и компьютерный стол. Мебель первой половины представляла собой крепкий дубовый, весь изрезанный по краям, стол, на котором была прикреплена подставка для выпиливания и который был засыпан стружкой, разного рода плоскими деревяшками, и сверху всего этого чуда лежал ручной лобзик; мольберт с листом, полностью разрисованном кубами и элипсами; и ещё один небольшой стол, заваленый карандашами и красками, с огромным зеркалом и какой-то акварельной детской картиной. - Ва-а-ау-у-у, - тянет Антон, поднимая лобзик, с которого сыпется деревянная пыль. - Я тут просто на досуге иногда занимаюсь... вот этим. - Да-а! - подтверждает трёхлетка. - Он самолёты строит. Хочешь, покажу, как я пилить умею? - Нет, солнце, потом давай, - Арсений перехватывает маленькое тельце на пути подъёма на табуретку, куда взамен приземляется Антон. - Пойди, спроси Оксану, всё у неё приготовилось там... - Да! Всё готово! - громко заявляет голос за кадром. - Иди, помоги ей, - он всё-таки отправляет малышку на задание. В это время Антон, высунув язык, старательно пытается распилить какую-то тонкую деревянную палочку. Но не очень-то получается. - Наýчите меня пилить, Арсений Сергеевич? - он жалобно посмотрел вверх. - Конечно, - принимается за другого "малыша" Арс, наклоняясь к лицу Антона. - Но потом. Ты есть хочешь? - Неа. - Ты же не обедал. - Я всё равно не хочу. - Слушай, иди мой руки и пойдём кушать. Потом покажу тебе тут всё. Хорошо? - Арсений целует его в щёчку. - Ла-адно, - вяло соглашается Антон, смущённо улыбаясь и пряча глазки. Он не любил, когда однокласники называли его "ребёнок" из-за того, что он такой наивный и неискушённый, но ему так нравится, когда Арсений Сергеевич с ним так мило разговаривает, как с маленьким. - Садись сюда, - Арсений указывает место рядом с собой. Антон, ни о чём не думая, вместе со всеми стал уплетать макароны с котлетой. В один момент он почувствовал на себе пристальный взгляд. Повернув голову, он, конечно, увидел глаза Арсения, которые тот сразу же отвернул и продолжил есть, как ни в чём ни бывало. С этого момента Антон почувствовал себя немного неловким, теперь он постоянно думал, как бы не проронить ничего, как бы не испачкаться, в конце концов насколько красиво выглядит, когда он жуёт; и постоянно пребывал в каком-то напряжении. Как назло, тело практически перестало слушаться хозяина, и он, конечно, уронил кусок котлеты на стол, потом попытался его подобрать вилкой со скатерти, чем ещё больше размазал. В итоге, он упал ему на штаны и Антон от стыда закрыл лицо руками. Все это время Мия от души хохотала, Арсений с интересом и снисходительностью наблюдал за манипуляциями со злочастной котлетой. В конце он положил руку на напряжённую спину бедняжки, и, смеясь, сказал: - Да не парься, доедай давай. Антон почти залпом выпил налитый чай, но продолжал сидеть за столом. - Оксан, я сё, - Мия отодвинула от себя тарелку. - Мозно мне пойти? - Иди. Тарелку поставь на раковину. - Атон! Посли со мной, - позвала она. Антон взглянул на соседа, который кивнул головой в знак согласия, и, улыбаясь, пошёл за малышкой, которая за руку его потащила в арсеньеву комнату. У Арсения дома так хорошо, тут всегда весна и никогда не заходит солнышко. Все его обитатели такие добрые, светлые, открытые. Они всегда с радостью могут позвать к себе кого угодно, потому что в этом доме всегда светит солнце, которое согреет сердце любого человека. Арсений заходит в комнату, он видит просто милейшую картину: Антон с лобзиком в руках сидит и удивлённо, непонимающе и с любопытством смотрит то на деревяшку, то на Мию, которая постоянно что-то весело лепечет, пытаясь разъяснить Антону искусство пиления. - Дай, я, - Арсений заменяет место малолетки. Он становится за спину Антона и берёт его руку, которой тот держал лобзик, в свою и аккуратно начинается распиливать тонкую деревянную палочку. Антон испуганно вздыхает, когда она резко ломается в месте разреза. - Нельзя давить на лобзик. Сейчас, - Арсений достаёт с конца стола кусок фанеры, и проводит карандашом на ней прямую линию. - Распилим вот фанерку, - он становится обратно и снова берёт руку Антона в свою. Антон чувствует тепло тела Арсения Сергеевича по всей своей спине; его мягкие, ловкие пальцы, его заросшая сильная рука с выступающими венками лежат на его собственной, держат, да ещё и шевелятся как-то... Всё это так кружит голову, что сосредоточиться ни на чём невозможно. Он пилит, зажимается, и вдруг рвётся пилочка... - Ой... - Я ж говорил, давить не надо! - Простите... - Да ладно, я сейчас новую возьму. Арсений роется в ящике, находит пилочку и вкручивает в лобзик. - Давай заново... Вдруг звонок. Антон так резко выходит из напряжённого состояния, что чуть не подскакивает на месте. "Форкиада". Значит мать. Антон приставляет палец к губам и отвечает, поставив на громкую связь. - Ты где? - кричат из динамика. - У тебя сейчас специальность! - Бли-ин... Я забыл. - Беги быстрее! Ты дома? - Да. - Быстро на специальность, он сейчас лопнет от злости!