Нельзя любить

В одно самое обыкновенное утро, когда за окном стоял мороз, дороги и дворы были очищены от снега, улицы были посыпаны песком, из-за чего всё казалось грязным и город не светился от снега, как в первый день его выпадения; Антон проснулся с одним из самых ужасных из физических для него ощущений. Он сглотнул, и чуть не застонал от боли: с его глотки будто содрали кожу. - Блин, мам, - прохрипел он. - У меня горло заболело. Он лениво встал с кровати. Все болезни он обычно переносил на ногах, и выздоравливал довольно быстро на самолечении. Сейчас он прямо удачно заболел: послезавтра - новогодние каникулы. Сегодня можно и не ходить в школу, а потом болей хоть все каникулы - справку приносить не надо будет. Всё-таки дико больно, почему вообще люди болеют? - Я не смогу в школу прийти... - еле выдал он. - Почему не сможешь? Иди. - Да горло болит, ма. У нас сегодня сольфеджио, я всё равно петь не смогу. - Хорошо, только занимайся весь день, а не дурью майся. Проводив маму из дома, он поставил электрический чайник и обратно улёгся на кровать, включив недавно скачанное американское кино про девочек-близняшек. Просмотрев его за пятью чашками чая, от нечего делать лёг под одеяло в обнимку с куклой, которая имела значение Арсения. Сил на фантазии у него не было, поэтому просто мягко поцеловав твёрдые губки малыша и уткнувшись ему в растрёпанную макушку, он уснул. *** А Арсений Сергеевич весь рабочий день чувствовал себя беспокойно. Антон ещё ни дня в школе не пропустил, и тут вдруг его нет. Словив в коридоре Серёжку, он стал расспрашивать его, почему тот не пришёл. - Я не знаю. Ангелина Александровна сказала, что его мама написала заявление, что он не прийдёт по семейным обстоятельствам. Может, он заболел. - Ясно, спасибо. Упоминание матери Антона ему вообще не понравилось. С её характером, он может даже больше не увидеть своего ученика. Напридумав себе всяких историй и оживив их у себя в голове, он волновался всё более; на уроке вёл себя рассеянно. Он решил, наконец, прийти в комнату к Антону - его мать вроде бы должна быть на работе. С трудом добыв номер его комнаты, он стал подниматься наверх. Открыв дверь с наполовину сожжённой табличкой "Посторонним вход запрещён", он осторожно прошёл в общежитие. Наконец, он стучит в нужную дверь. Тишина. Стучится погромче - то же самое. Арсений осторожно нажимает на тихо заскрипевшую ручку и приоткрывает дверь. Увидев мирно сопящую фигуру под одеялом, он улыбается и смело проходит в комнату. Одеяло живописно очерчивает тело мальчика: плавная линия от плечей к тонкой талии и тазовым косточкам, сладки ткани лучиками идут по длинным ногам. Так мило, что сжимается сердце. Арсений слегка отгинает краешек одеяла, открывая себе вид на худые голые плечи. Интересно, он весь голый под одеялом или нет? На Попова повеяло теплом нагревшегося тела, он захотел вместе с ним укутаться в это дешёвое, некачественное общажное одеяло. Какая разница, зато с Антошкой. Оно пахнет Антоном, оно им согрето - ни у кого нет и не будет настолько дорогого одеяла. Арсений наклоняется над лицом Антона, спрятанным в волосах куклы. Мальчик во сне прижимает её к себе - как совсем ещё малыш. Он вытаскивает её из рук спящего, любуясь на расслабленное личико с слегка раскрытыми розовыми губками. Антон, вдруг почувствовав невероятное исчезновение куклы из его объятий, открывает глаза и шарахается от лица Арса, которое так близко. - Ах, Арсений Сергеевич, - резко выдыхает он, приподнимаясь на кровати, и морщится, снова чувствуя невыносимую боль внутри шеи. - Здравствуйте. - Ты болеешь? - Ага. - Боже, я уже так испугался. Думал, что мама отчислила отсюда, - Арсений крепко обнимает его. - Ты как? - Да просто горло болит... Ну ничего особенного. - Давай, поправляйся. Тут по дороге к тебе, - Арсений перешёл на ехидную интонацию, - я встретил дедушку Мороза... Антон смущённо усмехается и умоляюще тянет: - Ну Арсений Сергеевич, я уже не маленький, какой дед Мороз? - А-ах, ты мне не веришь? - притворно-обиженно спрашивает учитель. - Я иду, а дед Мороз говорит: "Вы случайно не к Антону Шастуну идёте? Тут у меня есть подарок как раз для него." А я отвечаю, что да, ты такой послушный, хорошо себя ведёшь. И он передал подарок для тебя. Закрой глаза. Антон послушно их закрывает и чувствует, как Арсений Сергеевич берёт его руку, и что-то холодное скользит по его среднему пальцу. Антон вздрагивает и открывает глаза. - А-а-а-ах, - он просто задыхается в восхищённом вздохе, наклоняясь к новому большому серебряному кольцу. Арсений Сергеевич довольно улыбается. - Ва-ау, какое красивое, божечки! - Не красивее тебя, - тут же вставляет "дед Мороз". - Спасибо огромное... - Не благодари, это ж от дедушки Мороза, - по-детски улыбается мужчина. - А это уже лично от меня, - он достаёт из кармана ещё одно украшение и натягивает на другой палец. Антон уже не знает, что говорить и просто улыбается во весь рот и кидается на шею учителю. Тот в ответ прижимает его к себе. - Прийдёшь ко мне на Новый год? Антон отрицательно мычит, уже печально смотря на старшего. - Я, наверное, не выздоровлю так быстро. Да и мама не отпустит в любом случае. - Ну не расстраивайся. После каникул встретимся. - Посидите со мной немного? - Конечно, хоть до вечера. *** Антон снова принимает горячий чай под ругательства матери "сколько можно уже пить чай, когда ты будешь заниматься?". Смотрит в окно - идёт густой снег. И начинает заниматься. Заглядывает в телефон, засекая полтора часа - надо ж постепенно двигаться к двум. Хоть и жутко лень. Правильно его Арсений замотивировал. Во время упражнений он ходит по кругу в своей маленькой комнате, в такт делая каждый шаг. Ради отдыха через 45 минут выглянув в окно он заметил, что снег закончился, и всё равномерно устлано белым неутоптанным покрывалом. Но во дворе общежития кто-то уже успел "написать" огромными буквами "КОНСА ГОВНО". - Съешь апельсин, - вдруг предлагает мама. Антон с радостью соглашается, чистит руками цитрус и делит пополам - для матери. Если честно, после такого перерыва сложнее заниматься. Пятнадцать минут - и опять перерыв, потом опять, и опять. Потом он подходит к окну - там, внизу играют все общажники из колледжа, хохочут во всё горло, месятся в снегу, кидаются снежками. Их далёкий смех тепло разливается по телу, даже боль как-то отходит на задний план. Всегда, когда он видит чужое веселье, его заполняет радость. - Ма, можно я тоже с ними? - даже немного подпрыгивая, спрашивает подросток. - Нет, ты что, с ума сошёл? - громко ответила мать таким тоном, будто он просился как минимум на гаражи покурить или в публичный дом. - Ты ещё вообще не занимался сегодня! - Вообще-то только что почти два часа прозанимался, - отвечает он и сразу начинает играть, чтоб не слышать последующих слов. Это будет либо "да, если за год всё вместе собрать", либо саркастическое "двадцать два". Она даже не слушает, как он занимается и что делает, но пытается что-то критиковать. Однажды она стала спорить со Шмелёвым (у того аж глаза выкатились от удивления, что с ним кто-то осмелился спорить, к тому же даже человек-не музыкант). Королева блять. Свинство, ещё и играть в снежки не пустила. И не из-за того, что он заболел, а потому что "не занимался"! Мучает и другой вопрос - почему его никто не позвал? Вся общага собралась во дворе - а его даже не пригласили. Он действительно никому не нужен? Ну все знают, конечно, его мать - через картонные стены слышно, как он визжит под побоями. Все знают, что она не отпустит. Но можно было бы хотя бы пригласить. Какая разница, откажется он или нет. Ладно уж... Он останавливается посреди концерта. Пока он задумывался и ходил по комнате, пальцы автоматически играли подряд произведение; теперь хер знает, в каком месте он играет. Он даже не слышал, какие ноты он играл три секунды назад. - Ну и где я... - он подошёл к пульту и заглянул в ноты. Ладно, вот отсюда начнём... *** На противоположной улице, которая идёт под незначительным уклоном, плотно утоптанный и ставший глянцевым снег образовал длинную, метров двести, гладкую горку. Он так делал каждый год, но каждый раз кажется, что это было так давно... На этом склоне с утра до вечера толпилось куча народа всех возрастов - с нуля на ручках до, наверное, пятидесяти. С четырёх до тридцати пяти лет люди месились у "вершины" с саночками, ватрушками, картонками, а кто вооружившись только собственными подошвами и прочими объектами, подходящими для скольжения, и по очереди кто с визгом, а кто с баритоновым криком слетали с горки. - Ма-ам? Антон оборачивается к матери умоляюще уставившись ей в глаза. - Нет. Ожидаемо. - Там много народу. Если завтра в шесть утра встанешь - сходим. - Ну хотя бы вечером... - А заниматься когда? - Да а только что я что делал? Я сейчас занимаюсь! - Это мало. - Да ещё даже день не прошёл! Спор может быть бесконечным, лучше прервать его ежедневными упражнениями Шрадика на четырёх струнах. Через полтора часа занятия Антон поставил секундомер и буквально отсчитывал каждую секунду, вперившись в экран. Ну двадцать минут - всё. Хоть десяти минут не хватило - всё равно, можно доработать, ещё впереди десять дней каникул. Руки болят нестерпимо, спина ноет на пару с шеей... - Пошли гулять, - выдыхает он, падая на кровать. - Нет, какое гулять? И встал с кровати! Уроки делай, раз закончил. - Давай математику, что ли... Открой там, в компьютере. Решая десятиэтажные примеры из "Справочника по методам решения задач", попивая чай и вспоминая учителя математики он проводит часа два. Это же так занимательно. "Интересно, что он сейчас делает? Наверное, самолёт свой доклеивает, смазывает крылья лаком... А может он играет с Мией, тискает её, целует. А может думает обо мне сейчас..." В кармане гудит телефон. Антон вздрагивает, отрываясь от своих мыслей. Что это может быть? Сообщение, когда нет интернета? Странно. Опять гудок. Прикольно, кто-то его засыпает СМСками? Кому же он мог так срочно понадобиться? Хотя есть вариант. Антон кидает взгляд на мать, которая спокойно сидит в ВК, не обращая внимания на сына. Прекрасно. Но сейчас в любом случае невозможно просмотреть до безобразия интригующие сообщения, поэтому он продолжает решать задачи, выжидая подходящего момента. МТС 15:43 Поступил платёж 150 руб. Из него удержано в счёт компенсации расходов МТС 0,50 руб. Пополнение составило 149,50 руб. На первом сообщении расстояние между глазами и бровями Антона увеличилось примерно в два раза, но на следующем он буквально расплавился. Арсений Сергеевич 15:43 Привет, Антоша. Это я пополнил тебе счёт, у тебя же интернета нет, СМСки сможешь отправлять... Я так соскучился по тебе за эти два дня, малыш Арсений Сергеевич 15:44 Как дела? Как самочувствие? Кто бы мог подумать, что кто-то может по нём соскучиться и постоянно думать о нём? Антон всегда об этом мечтал, и всегда его надежды разбивались о предательство единственного друга или отказ какой-нибудь девочки; он уже почти разочаровался в себе и окружающих, и теперь даже не верится... Это так странно. Антон 16:03 Здравствуйте! Дела плохо, болею... Тут катаются на горке много народу, я тоже хочу, а мама не пускает. Делаю математику) Арсений Сергеевич 16:03 Выздоравливай, солнышко моё. На улицу не выходи, простудишься ещё больше. Антон таял от каждого слова, и, когда мама вошла, она так презрительно-удивлённо посмотрела на его светящуюся физиономию и на вопрос "Ты чего?" получила ответ "Ничего" и подозрительно счастливую улыбку. Его сердце бьётся, выжимая слёзы. Хорошо, что она не знает, почему. Так приятно до боли, когда кто-то называет тебя "солнышком" или "малышом". Нежно говорит "Антоша". В кармане и груди снова короткая вибрация и Антоша снова с нетерпением ждёт удобного случая. *** - Гулять пошли, что ли? - вдруг предлагает мать. Девять вечера? Не удивительно. - У меня же горло болит. Я ж весь такой больной, - Антон её передразнивает. - Да, у меня после улицы во время болезни становилось ещё хуже, вообще на стену лезла. Ну зато пройдёшься. - Ага, - с сарказмом тянет Антон. - Может у тебя не так будет, - улыбается мать. Да ладно, он же хочет на улицу. На той горке прокатиться на подошвах, может, у кого-то саночки попросить... Он мечтательно подкатил глаза, взглянул ещё раз в окно на весёлую, но уже поредевшую к ночи толпу. Незаметно для матери из-под шкафа высовывает коробочку с наушниками. Мама, кажется, не замечает, что он постоянно ходит справа, что постоянно чего-то не слышит и переспрашивает. Ведь только левое ухо в этой реальности. Вот визги уже ближе. Антон перебегает дорогу, и влетает в толпу. Разогнавшись, он летит на подошвах по ледяному склону. Скользя, почему-то ноги его разворачивают спиной вперёд. Не удержавшись, он падает на колени, но, смеясь, продолжает нестись вниз. Горка оказалась такой длинной, что с ума можно сойти, пока съедешь с неё. Сверху на него летят санки с тремя орущими пассажирами, и он на четвереньках вылезает на неиспользуемый край тротуара. Даже весёлое катание требует некоторой физической силы, и Антон, запыхавшись, дышит ртом, так что и без того больное горло уже пересохло вкрай. Но какое дело? Он поднимается в горку и, пропустив несколько летящих ватрушек, снова катится вниз на подошвах, стараясь научиться как-то управлять процессом. По дороге он, падая, врезается в кучку лёжа катящихся подростков. Краем глаза он замечает сбоку тротуара две знакомые женские фигуры, которые он выискивал всё это время - одну высокую, а вторую маленькую на саночках. Рванувшись к ним, Антон подскальзывается и падает, съезжая вниз уже на всех четырёх конечностях. Из последних сил он бежит в гору, догоняя Оксану. - Привет, - хриплым голосом выдыхает он. - О, Антон! Здравствуй. Ты же болеешь? - Ага... - Катаешься? Ты же простудишься ещё больше! А где мама? - Там, вон, - Антон указывает на медленно бродящую тёмную фигуру в глубине парка. - А где Арсений Сергеевич? - застенчиво спрашивает Антон. - Вон, пытается съехать, - Оксана кивает головой в сторону визжащего народа. - Арс! - вдруг она звонко позвала его. Арсений подбегает, и, улыбаясь и часто выпуская облаки пара, кидается на подростка и валит его в глубокий снег за бордюркой. Когда они поднимаются, Арсений стряхивает снег с себя и, главное, с мальчика, и, по свойственномй ему резкой смене настроения, строго спрашивает: - А ты что вообще здесь делаешь? Здоровье подрываешь? Антон внутренне посмеялся над вопросом - сначала так накинулся, а потом "А что ты вообще здесь делаешь?" - Меня мама вывела. Да и закаляться полезно, - улыбается Шаст. - Это видно по голосу твоему. Ну ты не болей давай. Иди домой, помойся в горячей воде, дурачок. - Ну сейча-ас... - Ладно, давай вместе скатимся на ногах один разок? - улыбаясь, предлагает старший, и глаза его загораются озорным блеском. Он хватает Антона за руку и они, разогнавшись, летят вниз, смеясь и крепко держась за руки... *** Мама взяла телефон и куда-то его спрятала. Блин, всего лишь сообщение посмотрел. Хорошо, что обычные сообщения - совсем не подозрительное приложение, поэтому мать скорее всего туда не заглянет. Какой ужас, он до безумия хочет поздравить учителя с Новым годом, который уже через несколько часов. Перешарив все вещи, пока мать не видит, он так и не обнаруживает устройство. Во время занятия он сверлит взглядом каждый предмет, предполагая его местонахождение. Ладно, Шерлок сдаётся - сейчас просто позвонит с маминого. Когда мама выходит, он быстро находит телефон и прижимает его к груди. Аккуратно его прячет обратно - в нужное время возьмёт. В полночь он незаметно его стягивает и выходит в туалет. В его руках раздаётся гудок, и он чуть не роняет его. Арсений Сергеевич 00:00 С новым годом, малыш! Антон расплывается в улыбке и стекает по стене, тихо скуля от умиления. Антон 00:01 И вас с Новым годом, Арсений Сергеевич!) Скобочка. Не просто скобочка, а просто счастливая улыбка до ушей. Банальные несколько слов - а такая радость. Арсений Сергеевич 00:01 Как ты себя чувствуешь? Антон 00:02 Нормально. Всё так же горло болит и всё. 3 минуты - уже долго он в туалете. Могут заподозрить. Он выходит, пряча телефон в глубоком кармане, слава Богу, что он ниспослал дизайнеру этих дешёвых штанцев идею сделать такие идеально бесконечные карманы, которые Антон обожает. Новый год. Ещё десяточек дней - и продолжение сессии, экзамен по специальности. И ежедневные встречи с ним.