homeless

- ты что, рисовал ночью? Нельзя же так засыпать, ты спину себе испортишь, - мягко вполголоса говорит старший, накрывая полусонного одеялом. Но тот, как только слышит рядом с собой чужой голос и вспоминает о том, что делал этой ночью, тут же вскакивает, бросая испуганный взгляд то на холст, то на альфу. - да, Тэхен-а, я заметил твой портрет. Прости, если ты не хотел, чтобы я его видел, - пытается успокоить Чон подростка, у которого моментально пропало желание спать в этот момент, - но мне очень нравится, это прекрасная работа. Ты, оказывается, талантливый художник. Я рад, что я узнал о твоих способностях... И теперь надеюсь, это значит, что ты действительно начинаешь оттаивать - я рисовал это, потому что ты - все, что приходило в голову, а меня это бесит, - оправдывается с явной раздражённой интонацией Ким, вновь избегая взгляда стоящего рядом с его кроватью альфы. - я понял тебя, не нужно всем своим видом каждый раз показывать, как я тебя раздражаю. А теперь может быть ляжешь и поспишь нормально после бессонной ночи? - сохраняя спокойствие, просит тот, накрывая омегу одеялом получше, и поспешно скрывается за дверью. А Тэхен краснеет от произошедшего. Как же так могло случиться, что мужчина увидел его картину буквально тогда, когда сам Ким намеревался прилечь всего на десять минут, чтобы вернуться к рисованию как можно скорее. А теперь он услышал похвалу из чужих уст и заметил удивление, но ни капли злости. Как странно, однако, было осознавать, что, несмотря на безразличное отношение молодого человека к тому, кто его приютил, и постоянные колкие ответы ему, Чонгук разговаривает с ним так, словно чужие слова его совсем не ранят. Но в его глазах в такие моменты можно было увидеть иное: будто надежда разбивается кусочек за кусочком, будто ещё чуть-чуть, и он сдастся. И ведь Чон почти сдался. В эти дни он совсем потерял веру в то, что все наладится между ними и младший наконец подпустит его к себе. Оттого начал уделять внимание омегам вокруг себя, серьезности не искал, хотел лишь забыться. Дошло до того, что он привел свою пассию домой поздней ночью после совместного времяпровождения в баре, пьяный завалился с парнем-омегой в постель. Там до секса дорвались оба со сверхзвуковой скоростью, стоило только поцеловать друг друга. И все бы ничего, но вот сидящий за мольбертом Тэхен в это время слабо улавливал доносящиеся издалека звуки стонов. Прерывать не стал, но сам факт того, что альфа привел в дом кого-то ещё и сейчас трахается с ним, заставил его лицо скривиться. Он лег побыстрее спать, чтобы только не слышать этого в надежде, что утром всё закончится, и дома будет спокойно. Однако стоило только пройти на кухню, как перед глазами предстала совершенно неприятная картина того, как Чонгук целуется с этим самым омегой, с которым развлекался ночью. Незнакомец сидит на столе и с явной страстью отвечает на все поцелуи и прикосновения. Если бы не внезапное появление Кима на кухне, они бы точно занялись сексом ещё раз. Но тот, раздраженный всей ситуацией, показательно скривился, посмотрел в глаза Чона, в которых читалось четкое «пожалуйста, уйди», и решил проучить их обоих. - ты, наверное, забыл, что я тоже тут, да? - усмехается младший и бросает недовольный взгляд на незнакомца, который тут же пугается. - Чонгук, кто это? Что происходит? - тараторит в непонимании тот и отстраняется, ожидая ответа от альфы. Но Тэхен нарочно его опережает. - я его парень. Он тебе не сказал? - самодовольно заявляет Ким, прекрасно осознавая, что напрочь рушит чужие планы и, вероятно, злит старшего своим поведением, видит, с каким презрением тот на него смотрит, когда омега, сидевший ещё минуту назад на столе в его объятиях, бросает тихое «я лучше уйду» и поспешно убегает одеваться на второй этаж. - ты что творишь? Тебе так нравится меня злить и разочаровывать? - шипит тихо Чон, прижавший тут же испугавшегося юношу к холодильнику. Вся уверенность Кима моментально пропадает, когда он чувствует старшего вплотную, чувствует его сбитое из-за гнева дыхание, видит эти яростные глаза. - это всего лишь омега. Найдешь другого. Вот только в следующий раз не мешайте мне спать. И отведи его куда-нибудь в другое место, а не домой. Ты сам запер меня у себя здесь, почему ты думаешь, что я потерплю присутствие других людей и буду ограничивать себя, чтобы ты спокойно занимался сексом с кем-то? - спокойно отвечает Тэхен, стараясь изо всех сил не показывать то, как потерянно он себя чувствует и как страшно ему сейчас. - это мой дом, я буду водить сюда, кого захочу, - возмущается мужчина, но отвлекается на выбегающего из дома омегу, крикнувшего напоследок «извини, Чонгук. Больше не пиши» и скрылся. - да, но я тут уже постоянный жилец спустя почти месяц, - пожимает плечами младший, выпутываясь из хватки и бесцеремонно, не обращая внимания на альфу, тянется за завтраком. Чонгук, в свою очередь, пытается успокоиться, дабы не напугать «постоянного жильца» ещё сильнее, выпивает воды, вздыхая и располагаясь на свободном стуле. - послушай, Тэхен... Я извиняюсь, что доставил тебе вчера и сегодня неудобства, но ведь и ты мог сейчас просто уйти с кухни и подождать, пока мы закончим и этот человек уйдет. Почему ты сказал, что ты мой парень? Почему ты опять разрушил мои надежды, но уже на другого человека? Я просто хотел получить любовь, - объясняется альфа, уткнувшись взглядом в стол. - не мог. Мне было необходимо отомстить тебе за эту ночь. К тому же, ты ведь сказал, что я тебе понравился, стал твоим подарком, что ты хотел узнать меня поближе, а теперь трахаешься с каким-то левым омегой? Ему ты тоже сказал, что он твой «подарок»? - почему ты такой... Почему ты не подпускаешь меня к себе и не даёшь настраивать отношения с другими? Я правда хотел сблизиться с тобой, но ты рушил каждый раз мои надежды, - с печалью в голосе рассказывает старший, - в тот день, когда я увидел свой портрет, я пришел, чтобы попросить тебя уйти, но подумал, что ты наконец начал проявлять ко мне интерес. А потом ты продолжал отталкивать. Я устал от такого отношения, Тэхен, ты высасываешь из меня все соки. Если ты собираешься продолжать так со мной общаться, уходи. Я повелся однажды на твой запах и внешность, но теперь даже это не заставит меня удержать тебя рядом со мной. Ты причиняешь мне боль. Я не хочу больше это терпеть, - вздыхает альфа, завершив свой монолог, и наконец чувствует некое облегчение от того, что рассказал о своих настоящих чувствах. А юноша ничего сказать и не может. Все это время он отталкивал Чона неосознанно из-за недоверия, но в последнее время начал замечать у себя проявления симпатии к этому человеку, сильно пугавшие его. Все же, он никак не мог избавиться от созданного ещё месяц назад образа сутенера-мафии в своей голове даже при том, что альфа многократно доказывал свою заботу и доброту. Постоянная работа с психотерапевтом, конечно, давала определенные результаты, но требовалось больше времени, чтобы окончательно излечиться. - извини, - выдавливает из себя Ким, сидящий напротив со стаканом свежего зелёного чая и тостами, - я «не могу принять свою симпатию», как мне говорит врач. Ты украл меня, ты преступник, а ещё взрослый. А психотерапевт сказал, что я общаюсь так из-за травмы, но мне нужно стараться общаться нормально. Но ты начал раздражать меня ещё больше, как только я начал замечать свои чувства. Я уйду, если ты так хочешь, вернусь в приют, - соглашается омега, несмотря на понимание, что приют покажется ему почти адом после такой заботы от этого совсем неродного человека, после всей кучи денег, которая находилась в его распоряжении. - что ты сказал? - с недоверием переспрашивает мужчина, - «чувства»? У тебя появились ко мне чувства? Я не ослышался? Ты правда думаешь, что я так сразу поверю в это после стольких перенесенных от тебя обид? Тэхен, это мне надоело. Делай, что хочешь. Ты можешь уйти хоть сегодня, можешь остаться. Но если ты останешься, заботься о себе сам. Воспринимай меня, как простого сожителя - я тебя...понял, - кивает Ким, уткнувшись взглядом в стакан, чтобы избежать зрительного контакта. Чересчур страшно и некомфортно. Чонгук уходит в свой кабинет, чтобы хорошо подумать обо всем, что только что было сказано. Он так внезапно решил отстраниться от омеги под действием собственных эмоций, построил вновь уже своими руками стену между ними, решив играть по чужим правилам. Холод и игнорирование - то, что должно было по его расчетам минимизировать его чувства и позволить с лёгкостью отпустить юношу. А Тэхен ведь только хотел начать открываться... Но теперь вместо постоянных совместных трапез, вопросов о его здоровье, состоянии, интереса к жизни, заботе в каждой мелочи его преследовало холодное безэмоциональное лицо старшего, словно не замечавшего его вовсе. Он уходил, как только Ким садился за стол, не заходил к нему в комнату, не разговаривал, как будто в доме никого и не было, кроме него самого. Изредка от него можно было добиться сухих ответов на вопросы, но и не более. И подростковый мозг был перегружен массой мыслей в этот период. Почему Чон как по щелчку пальцев так кардинально поменял к нему свое отношение? Почему он совсем не замечает его, но при этом не отнимает карту и не выгоняет из дома? Кажется, теперь он понимает, каково было Чонгуку, когда он сам с ним так общался. Ким разговаривает об этом с психотерапевтом постоянно, начинает принимать свою симпатию, но ему все больнее и больнее становится от безразличия мужчины. Страшно становится даже подойти и поговорить. Чонгук стал другим, начал пропадать на выходных и по ночам где-то, очевидно, у новой своей пассии, так как иногда был отчётливо слышен чужой запах на нем. Тэхену было больно, он не справлялся с кучей своих мыслей, понимал, что долго не выдержит и задумывался над тем, чтобы уйти в приют. Наверное, им обоим так будет легче. Он не будет видеть Чона, тот избавится от него. Беспокойства и переживания заходили настолько далеко, что альфа начал сниться. Сны были часто безобидные, хорошие, изредка заменяемые снами, схожими с реальностью. Особого дискомфорта они не доставляли, пока однажды юноша не проснулся в слезах глубокой ночью. Картинки из сна всплывали одна за другой в его памяти: вот Чонгук, обнимающий и целующий его, а вот уже сцена его насильственной смерти, за которой следует отправление Тэхена в бордель и последующие зверства над ним. Страх от подобного сна одолевал его невозможно, настигала паническая атака, слезы текли ручьями, пачкая одеяло и подушку.