Ему остаётся лишь надеяться, что это не конец.

Мори решил расслабиться. Ну, вернее, такую отговорку он будет использовать, если кто спросит, к чему босс мафии спускается в какой-то блядушный притон. Достаточно долгое время Дазай отсутствует на работе. Изначально брюнет вообще собирался использовать его. Слегка поиграть на чувствах, дабы убедиться в верности и бесконечной любви. Убедиться в том, что юноша, словно преданная псина, не посмеет даже подумать о том, чтобы притронуться скальпелем к горлу босса. Доигрался. Доигрался настолько, что, кажется, перестал контролировать это дерьмо. Как и словесный понос, который они оба несли в не совсем трезвом состоянии несколькими днями ранее. Грудь неприятно жмёт, когда он думает о том, чем шатен сейчас занимается. А еще хуже, что будет, если он его здесь не найдет. Несмотря на все беспокойства, лицо сохраняет непринуждённый, отстраненный вид. Но это, однозначно, будет ненадолго, клянусь вам! Зов сердца толкает вниз, приказывая спуститься. Говорит, нет, даже кричит о том, что пора найти этого блядского, постоянно бегущего от него мальчонку. И стоит Мори оказаться внутри, он морщится. Барабанные перепонки выбивает громкой музыкой, пока тела дрыгаются подле вошедшего. И не поймёшь, танцы это или же бедные, заблудшие души бьются в приступах конвульсии. Пахнет потом, алкоголем и нежеланием жить. Оп-ля, если есть последнее, значит Огаю точно сюда! Пробивается сквозь людей, пытаясь не упасть и не оказаться затоптанным, словно ковер под дверью. Выбивается к барной стойке еле-еле, зажмурив нос и глаза. О боже, и что же тут может забыть его протеже? Застать звезду сия мероприятия не так уж и трудно. Она стоит посередине этого цирка, обжимаясь с какой то шлюховатой девушкой. В руке бутылка виски, а на лице похабная ухмылка, застилающая абсолютно все в этом месте. И даже не знается уж, чего хочется сделать больше. Всечь этому самодовольному индюку или облегчённо выдохнуть от того, что он, сука, живой. А Осаму оборачивается, будто почувствовав чакру вошедшего. Усмехнувшись, руками разводит. Приказывает одним своим поворотом съебаться лишних людишек, дав простор этим двоим. —Какие люди! — во все рыло улыбается шатен, зубы обнажая. С прищуром смотрит на Мори, подходя ближе. Резко голову опрокидывает, делая невероятно огромные глотки алкоголя. Пьет прямо таки с горла. Ах, где же его манеры. —Осаму. — держит марку старший, глядя сквозь юношу. Смотрит в его душу. Быть может, обычного человека это и заставило бы поежиться, остолбенеть, однако, хаха, кто сказал, что мафиози имеют право на то, чтобы быть обычными людьми? —Ну не серьезничай ты так! Меня раздражает это — посмеивается низко, пошатываясь. Он выпил много и отчего-то Огай уверен, что за все это время мальчонка не только пил. От него, несомненно, должно нести феерично дурным запахом, но все это не ощущается, смешиваясь с мерзотностью окружения. —Ты не появлялся 4 дня. Я волновался и думал вызывать черных ящериц на твои поиски. Чем ты думаешь? —осуждающе наблюдает за последующими действиями, игнорируя все слова, брошенные в его сторону. Серьезное выражение лица говорит о том, что поступки Дазая - аморальны. Удивительно, что такое слово всё еще использовалось в их лексиконе! А ведь старший переживал таки, что Осаму сдох, либо валялся, избитый, в мусорке. —Заткнись. — терпение лопается, как только Огай решает поиграть в заботливого, но серьезного папочку. Раздражение проходится по каждой частичке тела. Наводит откуда не возьмись появившееся дуло пистолета на вошедшего. Подходит вплотную, тыкая им в грудь, угрожая. —Закрой свой поганый рот и садись на диван. — приказывает, не спуская пальца с курка. Пока же мафиози садится. Дазай осушает остатки бутылки и откидывает ее куда-то в сторону. Громкая музыка не даёт понять, разбилась ли она о чью-то башку или пролетела мимо. На колени старшего присаживается. Оружие никуда не делось, а азарт и веселье у юноши лишь нарастало. Всегда в плюсе, даже если после этого его решат убить! Блять, он никогда не боялся старшего и сейчас не будет! Спокойствию брюнета же можно было лишь позавидовать. Огай не пугался, а скорее, решил лишний раз потешить самолюбие своего протеже. Вне всяких прелюдий, последний утягивает в поцелуй. Грубый, слегка спонтанный, но невероятно страстный. Проходится языком, очерчивая чужие зубы. Этого так давно не было, брюнет даже успел соскучиться. Поцелуй итак не позволяет дышать достаточное количество времени, а убитый, душный воздух лишь способствует скорому разрыву. Ниточка слюны тянется между ними, пока два парня восстанавливают дыхание. Осаму облизывает свои губы, на которых оставалось фантомное ощущение чужого языка. В глазах темнеет, однако он, преодолевая действие препаратов, смотря на босса сверху вниз, протягивает: —Тебе мерзко? АХАХА! Мне тоже. — улыбается широко, сжимая свободной рукой щеки Огая. Последний становится похож больше на уточку, но более с ним ничего не делают. Совершенно ничего, разве что, осматривают, взглядом оценивая ахуй и реакцию врача. Но последний ничего не предпринимает и даже молчит в тряпку снисходительно. Это будто не было чем-то удивительным, что должно злить Осаму сильнее! Однако на превеликое удивление, не психует даже, не угрожает, что прикончит и все в этом духе. Пистолет, кстати, только что был откинут в сторону. Пихать его в карман сил не было, а потому, пусть детишки в этом заведении поиграются. Интересно будет посмотреть, решится ли кто застрелить кого-нибудь. —Не буду заставлять тебя трахаться со мной, да подчиняться с помощью оружия, в конце концов, я не монстр какой-нибудь!—смеется в чужие губы, глаза прикрывая и очевидно иронизируя. Смеётся звонко, искренне, а затем вновь целует. А ему и отвечают. Отвечают так же пылко, чувственно, страстно. Огай расплывается в ощущениях, сжимая юношу за бедра. Сжимает так, что чуть позднее обязательно проявляются гематомы. И Мори не знает, почему странное чувство тревоги расползается где-то в районе груди, затмевая вожделение. Этот момент кажется по-печальному прощальным, несмотря на всю похоть и желание. Весь этот вечер в принципе кажется последним. А потому мужчина отдается целиком, полностью. Остаётся надеяться на то, что он себя лишь накручивает. —Я хочу в последний раз утонуть в твоих объятиях — смотрит протеже из-под ресниц, ухмыляясь в болезненной, отчаянной улыбке, которая заставляет омертвелое сердце биться чаще. Врач удивлённо хлопает глазами, не ожидав такого вопроса. Ему остаётся лишь надеяться, что это не конец.