Инспекторы III: Пандемониум

      В аудитории отчетливо слышался единственный голос, принадлежавший молодому человеку, который в красках объяснял материал. Он дотошно описывал каждую деталь, порой отходя от темы, сам того не понимая. Его привычная манера хлопать в ладоши при завершении потока речи не оставляла его и сейчас — в новом месте, в новых обстоятельствах.       Студенты спокойно поглощали информацию, делая заметки. Контингент учащихся был обширным: от юных до солидного возраста. Но они все уважительно относились к преподавателю, хотя многих словно отпугивал возраст лектора. Тот в свою очередь не позволял десяткам немигающих глаз сбить себя с толку — Юн, наверное, никогда не отвыкнет от чувства, что за ним неустанно наблюдали и оценивали.       Близился конец рабочего дня, конец первого потока лекций. Юн и позабыл, что такое усердная мозговая нагрузка — в последние месяца он то и дело занимался физическими поручениями. К смене рутины стоило привыкнуть, но это было всяко лучше, чем таскать тяжелые грузы. По крайней мере Парк теперь занимался тем, что лучше всего у него получалось: изучением химией и нахождением с людьми общего языка.       Однако с последним можно было поспорить…       «И в завершении порекомендую повторить стехиометрические законы, — говорил Юн, держа в руках подготовленный им материал. За ним величественно распростерлась огромная меловая доска, исписанная числами и элементами. В первый же учебный день парень посадил всех решать задачи».       Брюнет глянул на наручные часы, осознавая, что время почти истекло. Он отложил бумагу, упершись руками о стол. Его изучавший взгляд анализировал обстановку:       — Если у кого-то остались вопросы, то самое время их задать, — в ответ — тишина, но молчание разрезал внезапный для всех вопрос.       — Мистер Парк, с открытием «аврия» учебный материал будет предполагать в себе изучение этого элемента? — Послышался из глубины молодой мужской голос. По аудитории прошлась волна перешептываний на разных языках.       Юн очнулся и отпрянул от стола, заложив руки в карманы белого халата — отличительного атрибута естественнонаучного факультета. Парень не знал, как стоило ответить на вопрос — годовой план еще не был до конца разработан и обещать что-либо было глупо. Хотя острая необходимость состояла даже не в этом — мало, кто знал подробностей об «аврие». Парк даже не был до конца уверен, имел ли он право распространять информацию об изотопе урана.       «Я не смогу, — подумал про себя китаец. — Единственная причина, почему я стою здесь, а не под «карантином» состоит в том, что государство считает, будто я не обладаю сведениями об «аврие». Это опасно для меня… для всех».       — «Аврий» сейчас находится под ярлыком секретных объектов, — объяснял Юн. — Мы не можем делиться с вами неточной и небезопасной информацией. Потерпите, может, в будущем у нас будет возможность изучить «аврий» хотя бы в теории.       — Но, мистер Парк, разве вы не осведомлены частичными деталями по делу? — Последовал голосок китаянки. — Все-таки вы были членом исследовательской кампании, как твердят новости, — в комнате прошлась вторая волна обсуждений. Многие студенты являлись иностранцами и до конца не были в курсе о конкретных лицах «авриевой» аферы.       — Это правда? Наш преподаватель — это выходец из ученой группы?! Почему нам раньше об этом не говорили? — Студенты с возбуждением обменивались репликами. — Мистер Парк точно что-то знает! У нас будет возможность получить крупицы знаний раньше самих профессоров других континентов?!       «И вот вновь я жалею, что не стал Юном Сервантес, — огорчился он про себя. — Как долго Китай сможет остерегать обычных людей от источника информации? Черт, неужели меня весь учебный год будут донимать такими вопросами?»       Спустя пару минут шум растворился в воздухе, и класс стал медленно растекаться по площади института. Парк должен был удостовериться, что все покинут помещение, прежде чем закрыть его на ключ. В проеме внезапно объявился Вэньмин, попутно здороваясь со знакомыми учащимися. Его непринужденная улыбка выдавала дружелюбный настрой.       Мистер Ли подошел к рабочему столу, заложил руки в карманы брюк. Странно, что физик наотрез отказывался носить белый халат. Он перешел на китайский язык:       — Вижу, ты не в духе, — прямолинейно сказал коллега, улыбаясь. — Тебе попались непослушные студенты?       — Нет, — Юн собирал вещи в свой портфель. — Завалили допросами об «аврие». Не представляю, что будет дальше!       — Не переживай, пройдет месяц или два, и они успокоятся, если поймут, что тебя не расколоть, — продолжал Вэньмин тише, наклоняясь к товарищу. — Просто делай вид, что ты не знаешь подробностей.       — Хах, — усмехнулся Парк, отчего мистер Ли поднял брови в удивлении, — ты же знаешь, какое сейчас смышленое поколение — думаешь, они не смогут сложить два плюс два? Я своими глазами видел «аврий», а теперь преподаю в естественнонаучном подразделении. Очень подозрительно для меня не обладать никакой информацией.       — Главное, чтобы студенты не выбрали «аврий» темой своей курсовой, — мужчина выдал смешок.       — Я им не позволю, — достал Парк ключ. — Темы буду выбирать я! — Его плечи в миг опустились. — Хотя я даже не имею представление, на что делать упор.       — Ну, вспомни свои исследовательские работы в годы бакалавра, — Вэньмин грубо обвил рукой шею коллеги, притягивая к себе. В обычном раскладе они бы столкнулись плечом о плечо, но мистер Ли был слишком высоким для Юна — тот ударился виском о его грудь, игнорируя чужую невоспитанность.       — Как же у тебя все просто, — отстранился Парк. — А сам-то? Разве тебя не обсыпали вопросами?       — Ну, — Вэньмин задумчиво притронулся к подбородку.

***

      Мистер Ли шумно ударил рукой по доске, по которой прошлась вибрация. Все гогочущие учащиеся мигом умолкли под давящими темными глазами преподавателя. Вокруг рта и на его лбу выступили морщины. Легкомысленный лектор превратился в сурового учителя.       «Чтобы я больше не слышал в моем кабинете упоминания этого элемента, — он не специально прошелся ногтями по меловой поверхности, оставляя неприятные звуки. — Не заставляйте меня снова возвращаться к этому».

***

      — Кажется, мне просто повезло, — развел он руками с невинной улыбкой. Юн ответил не впечатленным взглядом. — Ты уже уходишь? — Сказал Вэньмин, видя, как Парк остановился в проеме, оставляя мистера Ли одного в аудитории. Студенты за это время успели разойтись.       — Могу тебя запереть, — прокрутил Парк ключами вокруг пальца.       — Я оказываю на тебя плохое влияние, — выгнул тот в усмешке бровь.       — Как угодно, — развернулся Юн. Но его сразу окликнул физик, выбегая из комнаты. Они оказались в коридоре.       — Погоди, у тебя совсем нет времени? Может, мы могли бы пойти отдохнуть в баре? Нам стоит поговорить, — поторопился предложить брюнет, видя, с какой скоростью коллега запирал помещение.       — Бар?! Вэньмин, мне нельзя пить. Я принимаю лекарства, и ты видел, что со мной происходило недавно.       — Я лишь хочу показать тебе место, где мы с командой отдыхаем к концу недели, — они поплелись к лестнице. — Не переживай, для таких послушных как ты там подают и фруктовые соки, — мистер Ли хлопнул того по спине, — с трубочкой.       — Еще одно слово и я подолью тебе в стакан серную кислоту.       — С тобой всегда надо быть начеку. Мне это нравится, — он завел руки за голову.       Когда Юн находился в институте, он забывал о жизни снаружи, полностью поглощаясь процессом преподавания. Покидая стены «Минервы», Парк вспоминал то тяжелое прошлое, что тенью до сих пор кралось за ним. Вместе с этим мешались и новые переживания, но бывший предприниматель чувствовал, что белая полоса вот-вот начнется.       Но на чистый пергамент падали неаккуратные капли туши, образуя тревожные кляксы. Они впитывались в бумагу, делали ее хрупкой — одно неосторожное движение, и все рвалось, оставляя на руках следы въевшейся краски.       И такими нежеланными чернилами являлся Кевин, который упал на голову внезапно, как первый осенний дождь — он должен был настать, это было неизбежно, но так скоро?.. Юн не рассказал о своей встрече с Форсайтом Остин, потому что мог представить, какой была бы ее реакция.

— С-спаси Кевина, если он еще… жив, — хлопала она тяжелыми веками.

— Остин, — он приложил ее руку к своему сердцу, — я… Я постараюсь.

      «Как же мне не хочется ему помогать, — думал про себя Парк, сжимая ручку портфеля. Он пропускал слова Вэньмина мимо ушей. — Мне так не хочется этого признавать, но… кажется, я очень боюсь его, — Юну было страшно произносить имя даже в собственной голове. — Остин — моя супруга, должен ли я рассказывать ей о столкновении?.. Я не знаю. Я запутался, что правильно, а что нет».       Парк глянул украдкой на мистера Ли. Он еще моментом пораскинул мыслями, но, дойдя до ворот «Минервы», все же согласился на прогулку с коллегой. Юн бы хотел обсудить этот вопрос с Алексом, но он слишком часто контактировал с Кассандрой, которая была на стороне Остин. Выдав единственную беспечную ошибку в виде ускользнувших слухов, можно было ожидать обвал карточного домика, который Парк так с трудом выстраивал обратно.       Коллеги дошли до места, о котором взбудоражено отзывался Вэньмин. По факту это было небольшое заведение, которое никак не отличалось от остальных забегаловок, но интерьер действительно разнился с обыкновенными китайскими кафе. Стены и потолок были отделаны панельными досками из светлого дерева, меж которых контрастно играли темные хвойные балки. В общих чертах бар напоминал внутреннюю часть шахматной доски.       Вэньмин по-хозяйски расположился на диванчике возле стены. Юн сел напротив, поминутно оглядывая окружение. Он заметил клетку с канарейкой, которая не прекращала прыгать в столь маленькой территории. Днем здесь было мало посетителей, но товарищам это играло на руку. Мистер Ли облокотился о красный диван. К ним подошел официант с двумя бокалами и картой.       — Так, бутылку байцзю, пожалуйста, — попросил Вэньмин, не заглядывая в меню. Он знал его вдоль и поперек. — А ты?..       — Я ничего не буду, спасибо, — галантно отмахнулся Юн.       — Здесь есть и не алкогольные напитки, — посоветовал официант.       — Правда, мне ничего не нужно, — персонал не стал настаивать. Через минуту на столе стояла бутылка байцзю — рисовой водки — с маленькими стаканчиками. Физик откупорил алкоголь, откуда вышел специфичный запах. Мужчина налил жидкость в одну посуду, а потом — в другую. — Я же сказал, что не буду пить!       — Молчи, это не тебе. Я с тобой делиться не буду, — иронично процедил Вэньмин. Он отпил со стакана с таким наслаждением, будто его терзала нестерпимая сухость во рту. Юн с раздражением потер точку между бровей. — Все, теперь я настроен на беседу, — удовлетворенно заключил мистер Ли, избавляясь от пиджака и расслабляя хватку галстука. Парк еще не видел такого Вэньмина.       — И чего мы ждем? Ты, вроде как, горел желанием поведать мне что-то, — скрестил химик руки на груди.       — А, правда? Я уже забыл, — виновато дернул тот плечом. — Ах, да, припоминаю. Я думаю, нам стоит обсудить вторжение в твои бывшие апартаменты, как ты и рассказывал, — вел речь китаец, устремляя взор в зал бара.       — Релевантно ли это сейчас? Наша… «команда» не в сборе, — предостерег Юн. — Да и мыслей пока особых не появилось. Представь, сколько нюансов нужно учесть, чтобы незаметно стащить документы из кабинета родителей? Вэньмин, если охрана увидит это — нас всех усадят на «карантин».       — «Карантин», «карантин», — повторил преподаватель. — Ты хотя бы знаешь, что из себя представляет эта мера? — Подпер он рукой голову.       — Нет, и поэтому мне не по себе, — волнительно ответил Парк. — Ты что-нибудь смыслишь?       — Я? — Он мечтательно упер взгляд в Юна с глупой, но невинной улыбкой. Лицо мистера Ли едва покрылось румянцем. — Звучит как мероприятие, после которого не выйдешь живым, буду честен. Что там? Промывка мозгов? Или они стирают ученым память?       — Это звучит ужасно и опасно, — кивал Парк с нервозной усмешкой. — Тебя, кажется, это не пугает… Скажи, почему ты вовсе решил вернуться к изучению «аврия»? Я не вижу твою мотивацию, — физик в миг потерял тот равнодушный и спокойной взор, сменяя его серьезным ликом.       — Я не верю, что среди ученой группы найдется исследователь лучше меня. Это было несправедливо — выгонять меня из кампании. Я хочу вернуть себе статус, — мужчина не моргал, стараясь понять: верил ли парень его словам. Тот не мигал в ответ — они оба старались прочитать мысли друг друга.       «И это все? — Думал Юн. — Авторитет? Вэньмин, ты не похож на человека, который бы переживал о таких вещах. Мнение общества для тебя последнее явление, над которым ты будешь трястись. Есть причина, почему ты не хочешь рассказывать мне правду. И мне от этого неспокойно».       — Такие дела, — продолжил мужчина, очерчивая конец диалога. Он осушил второй кристальный стакан, принимаясь обновлять партию.       — Не слишком для тебя многовато?..       — Мне? В самый раз, — он уже дотронулся до ножки бокала, как его руку накрыла ладонь Парка. Вэньмин вопросительно поднял голову.       — Погоди, ты мне нужен не в хламину, — бывшего предпринимателя передернуло от этой фразы. Он убрал руку, озабоченно посмотрев на собеседника. — Мне необходим твой совет, — Юн опустил взгляд с прозрачной грустью.       У Вэньмина забегали глаза, словно он искал того, с кем говорил Парк. Он говорил с ним?! Мистер Ли вымученно предостерег:       — М-м, я думаю, что не очень хороший кандидат на роль наставника. Но, что ж, раз мы коллеги, то стоит друг друга выручать, не так ли? — Мужчина старался сохранять самообладание. — Что такое, Юн? Тебе еще далеко до кризиса среднего возраста.       — Что? Вэньмин! — Юноша схватился за край стола. — Нет, это очень неоднозначная ситуация. Мне сейчас не с кем обсудить ее. Даже с Остин… — У физика распахнулись глаза с новой силой. Он был заинтригован.       — Ну-ну, рассказывай.       Юн медленно поведал о встрече с Кевином в переулке, перед этим рассказав, что из себя представлял Форсайт: его выходки; связь с «Северноу», с Остин; что происходило на суде. Парк упомянул все детали, кроме фамилии психотерапевтки. Он ее подзабыл.       Вэньмин на удивление внимательно поглощал информацию. Было видно, как шестеренки скрепят в его голове, выстраивая механизм размышления. Мистер Ли уперся взглядом в полный бокал.       — Он ненормальный, — заканчивал монолог Юн. — Кто ведет себя так? Притом комиссия уже доказала его психическую нестабильность!.. Хотя к врачам особые вопросы: почему Кевин так спокойно разгуливает по Шанхаю?! Он же… он же…       — Ладно, все, я понял, что ты имеешь в виду, — оборвал того преподаватель. Он сделал паузу, собирая мысли воедино. На момент в баре не было иных звуков, кроме поющей канарейки и звона посуды по соседству. — Предлагаешь подать жалобу на докторов? Ты знаешь нашу политику — ничего просто так в Шанхае не происходит.       — Вэньмин, я боюсь, — Парк искренне не скрывал своего страха. — Он может найти наш дом. А вдруг меня не будет тогда рядом с Остин, и… — Юн уперся локтями о стол, скрывая свое лицо.       — Не нагнетай, — с раздражением, но больше с сопереживанием отозвался Вэньмин. Он отодвинул от себя стакан. — Попей, тебе легче станет.       — Не могу же! — Не менял китаец своего положения. — Я пью таблетки, снижающие давление. На меня очень сильно действует алкоголь — я мигом теряю сознание. Одного раза уже хватило, — он сложил руки в замок, хмуря тонкие брови. Тайный эпизод навсегда остался под замком в его сознании. — Но, признаться, я в последнее время перестал принимать лекарства.       — Что? Разве у тебя не эта… как его… — Мистер Ли сосредоточенно щелкал пальцами.       — Артериальная гипертензия, — ответил за него Юн.       — Вот, да. У моего знакомого была такая же штука, и он все время закидывался таблетками, — водка развязала язык физика. Тот стал позволять себе несдержанную речь. — Как так, Юн? Тебе не стало хуже?       — Мне поплохело скорее от принятия этих лекарств. Не знаю, вдруг, мне уже не подходит этот курс? На аппарате после приема таблеток у меня и без того очень сильно падает давление, словно лекарства стали работать в два или в три раза сильнее… Я перестал их потреблять, и не ощутил разницы, — парень дотронулся рукой до груди, чувствуя стук сердца.       «Вдруг, скорая помощь от неизвестного врача, что сохранил мне жизнь, так подействовала на мой организм? — Рассуждал брюнет. — И ведь специалисты не смогли до конца понять, что было внутри ампул… Но эти припадки с выделяющимися рисунками на лице и руках… Я не знаю, насколько это нормально».       Юн вздохнул:       — Думаешь, мне стоит рассказать все Остин?       — Знаешь, Юн, она все-таки была сержанткой — хочешь ты того или нет, но однажды Остин сама доберется до правды, и тебе может несдобровать, — сжал тот губы в тонкую полоску. — Или ты станешь уповать на удачу? Если Кевин появился в первый раз, то он материализуется и во второй.       — Да уж, ты прав, — расстроенно согласился Парк. Парень знал это и без него, но все не мог признаться себе — Форсайта ничего не остановит. — Мне стоит подумать, как лучше преподнести Остин эту информацию.       — Несчастный ты мой, — протянул Вэньмин. — Иногда мне становится жаль тебя до боли в груди — такой юный, а уже прошел через столько. Аж слезы на глазах наворачиваются.       — Ты всегда был таким эмпатичным, или это байцзю так на тебя влияет? — Усмехнулся химик. — Лучше поведай, как там твоя конюшня. Ты там по полдня пропадаешь! Как Ян?       — Нормально, — зевнул мистер Ли, прикрывшись кулаком. — Не хочет уходить из конюшни, конечно. Но это его право. Я все хотел прогуляться с ним по площади, но мальцов так насильно не заставишь… Приходится наведываться к нему каждый день: спрашивать, как Ксан. В последнее время конь совсем распоясался.       — Ты сам умеешь кататься на лошадях? — Возник вопрос.       — Конечно, все-таки дедушка часто проводил время с нами среди скакунов, — вновь завел он руки за голову, облокотившись на спинку дивана.       — С нами? — Переспросил Юн.       — Э-э, оговорился чуть-чуть, — рассмеялся физик. — Все-таки хватит с меня водки — звоночек! — Нервозно потянулся тот к внутреннему карману своего пиджака. Юн посмотрел на наручные часы.       — Вэньмин, мне нужно идти, иначе Остин будет переживать, — он хотел пожать тому руку, но мистер Ли занимался тем, как переливал байцзю в металлическую фляжку. — Что ж ты бутылку с собой не возьмешь?       — У меня дома уже есть такая, — подмигнул ему китаец. — До понедельника, товарищ.       Донесся звук колокольчика — Юн покинул бар. К этому времени в зале остался единственный и неповторимый Вэньмин. Официант подошел к столику, оставив распечатанный счет. Преподаватель его словно не заметил. Он был углублен в свои мысли.       Мистера Ли очень заинтересовал короткий разговор с Парком. Мужчина уперся о стол локтями, сплетая пальцы. Он хищно загляделся в одну точку. Его уголок губ непроизвольно дернулся вниз. Прошел короткий миг, а от радостного настроя Вэньмина ничего не осталось.       «Что ты задумала, сестрица?»

***

      Юн вернулся в небольшую квартиру, к которой начал привыкать. Впрочем, когда под ногами появился прочный фундамент в виде приятной профессии жить стало проще. Обычно Парк возвращался домой полный радости, но сейчас его душа была заполнена неопределенностями.       — Юн, ты пришел? — Доносился голос из кухни. Остин не появилась на пороге, чтобы встретить супруга.       — Остин? Ты там снова что-то затеяла? Я же говорил, что тебе нельзя лишний раз напрягаться, — окликнул ее Парк. Он молниеносно избавился от белого халата и бросил портфель в сторону, сам направляясь на кухню.       — Прекрати делать из меня калеку, — девушка встретила Юна взглядом в проеме. — Мне нужно двигаться, чтобы совсем не стать инвалидом, — блондинка держала в руках тарелку с лунными пряниками — печенье небольшого радиуса с замысловатыми лабиринтными узорами. — Ну, как тебе? Скажи: неплохо!       — Это что?.. Юэбины? — На момент успокоился бывший предприниматель. Он медленно подошел к Остин, которая поставила тарелку на кухонный островок. — Какие красивые… Можно попробовать?       — Сначала руки помой, — приказала ему Остин. Она пыталась оставаться хладнокровной, но замечая детскую радость на лице Юна, она не могла долго выдерживать суровый настрой. Парень ощутил себя школьником, который радовался выпечке матери.       Они накрыли небольшой столик в зале и заварили чай. Парку не терпелось притронуться к лунным пряникам, но кое-какая мысль не оставляла его голову:       — Ты где-то вычитала рецепт? Откуда ты знаешь, как их готовить? — Спросил химик, возясь с чайником.       — А, это? Сегодня утром приходила Янлин. Она обещала меня учить готовить несложные блюда, — гордо произносила Остин, отодвигая трость подальше. Девушка расправила в нетерпении подол кофейного платья. — В этом году Праздник Середины Осени наступает уже меньше, чем через две недели.       — Ты меня не перестаешь удивлять, — улыбнулся он супруге. Но за этой радостью скрывалась и безудержная боль: Остин так искренне пыталась влиться в культуру Китая, понять ее взгляды, научиться жить с ней бок о бок, а Парку не хватало смелости даже признаться в вещах, о которых британка имела право знать.       — Ну, давай пробовать. Я не гарантирую, что ты выживешь, так что бери риск на себя, — усмехнулась Остин.       — Уже покушаешься на мою жизнь? У меня не осталось ничего ценного, чего бы хотелось заполучить в завещании, — китаец дотронулся рукой до ее светлых волос, — кроме тебя самой. Ты — подарок, что я получил за рискованную попытку поменять свою жизнь вспять. Хорошо, что мы встретились. Не знаю, что бы я делал, оставаясь в Шанхае один против всей страны, всей планеты.       Улыбка Остин сползла, она вновь обратилась к столику, стараясь увести разговор в другое русло — подальше от депрессивных диалогов. Они мирно болтали, обсуждая элементы прошедшего дня. Юн жаловался на поведение Вэньмина, бывшая сержантка посмеивалась над серьезностью Парка.       — Тебе стоит смотреть на жизнь чуть проще, — посоветовала блондинка, облокачиваясь на мягкую спинку мебели. — Но, знаешь, это так смешно: когда мы с тобой встретились, я была в не самом приятном состоянии, и меня раздражала твоя легкомысленность.       — Можно не так честно?!       — Но теперь стрелки переменились. Я понимаю тебя со всех сторон, но… только мы диктуем себе счастье? — Она сложила руки на коленях. — Хочу снова видеть заносчивого и самоуверенного Юна, который впечатлил меня в Лондоне, — мягко улыбнулась Остин. — Тогда ты был самой счастливой версией себя; ты говорил, что думал, не переживая о последствиях.       «Говорил, что думал, — повторил про себя Парк. — Я стал более замкнутым по мнению Остин? — Парень грустно уставился на стол».       — Остин, ты хочешь, чтобы я вернул себе прямолинейность и говорил обо всем открыто? — Начал Юн.       — Вообще, Янлин сказала, что это часть вашего менталитета, — ухмыльнулась британка, скрещивая руки на груди. — Удивительно, ведь в Англии, к примеру, у нас на многие темы стоит табу. Научишь меня быть более раскрепощенной? — Она ткнула его локтем в бок в веселой манере.       Парк не оценил шутку, все таращась в прежнюю точку. Не сменяя своего взора, парень задал вопрос, который мучил его на протяжении полугода:       «Остин, что было между тобой и Кевином?»