Инспекторы III: Пандемониум

      Скрипучая дверь отворилась. Каждый раз, когда слышался звук кричащих петель, многие оборачивались, устремляя свои нуждающиеся, но такие холодные глаза — детские, но невозможно взрослые взгляды — на виновника нарушенного покоя.       Грозная женщина, которая пугала крошечных ребят своим безразличием, шумно вошла в помещение, шелестя темной длинной юбкой. Она держала за руку беззвучного мальчика, не давая ему времени изучить окружение. В скромном холле пару ребятишек продолжали играть на полу, провожая взглядом потенциального соседа.       Проходя лестничные перелеты, женщина улавливала легкие прыжки сверху, но, доходя до заветного этажа, в коридоре никого не оказывалось — будто призраки дети растворялись в пространстве. Мальчик смотрел под ноги, стараясь успокоить себя любопытным узором на далеко не новом красноватом ковре. Синие тонкие нитки создавали причудливые узоры, сливаясь и расходясь в противоположных сторонах.       За это время ребенок не позволил себе ничего сказать. Он был напуганным, уставшим и дезориентированным. Взрослые люди таскали его то туда, то сюда, не давая до конца высказаться. Перед глазами до сих пор мелькала страшная картина распространяющегося пламени — такого ледяного и всепоглощающего.       Воспитательница привела мальчика в комнату — жалкую и пустую, как и все вокруг. На окне стояла черная решетка со сползающей от времени краской. Женщина отпустила его руку: «Запомни, это твоя комната. Заправишь сам постель и спускайся на ужин». Более она ничего не произнесла, оставляя Кевина наедине с собой и туманом, что словно сочился внутрь сквозь окно.       Ребенок только сейчас дал себе разрешение испытать настоящие эмоции. Он дошел до своей кроватки и обессилено упал лицом в жесткий матрац. Маленький и единственный оставшийся из Форсайтов дрожал. Кевин не был скуп на эмоции: если радовался, то действительно смеялся от всей души; если злился, то поднимал кругом шум; если грустил, то не сдерживал рыданий.       Так и сейчас его режущий слух плач распространялся по всему этажу сквозь полузакрытую дверцу. Он сжимал руки в кулаках и от бессилия хватался за светлые волосы. Закрывая глаза, мальчик видел своих родителей, и потому ребенок спал скудно, горюя, не смыкая век. Водяная пелена затмевала его взор.       Кевин съежился, пытаясь принять скрюченную позу, будто это могло помочь ему расщепиться и потеряться среди атомов. Он чувствовал агонию и предательство. Обыкновенная ночь заставила его повзрослеть раз и навсегда. Никто его не предупреждал, никто его не готовил — оттого внезапная новая реальность ощущалась тяжелее.       Маленький Форсайт обхватывал себя за колени, продолжая звать маму и папу. Может, это все дурной сон, и родители услышат, как сквозь кошмар их зовет сын? Его душераздирающий плач, его всхлипы со злым и печальным завыванием? Он поминутно вытирал детскими ручонками крупные слезинки. Казалось, Кевин мог бесконечно обижаться на то, как обошлась с ним судьба.       За тонкой дверью раздавались звуки нескольких пар ног, но мальчик не мог их заметить. Ребята хотели спуститься на ужин, ведя несерьезную беседу. Их голоса выдавали подростковый возраст. Подходя к комнате Кевина, они тактично промолчали, стараясь делать вид, что не являлись частью представления. Одна из детей отбилась от группы.       — Нора, ты куда?! — Резко опешили юноши. — Только не говори, что ты опять за свое! Тебя будут ругать.       — Прикройте меня, пожалуйста, — отрикошетила девчонка со светлыми каштановыми волосами.       — Мы уже использовали все оправдания, — они махнули на нее рукой и покинули коридор.       Нора подкралась к двери Кевина и заглянула сквозь узкий открытый проем. Форсайт был слишком занят, чтобы ощутить на себе чужой взгляд. А девочка ждала, когда неизвестный ей ребенок повернется к стороне стены, чтобы невидимо войти в комнату. Маленькая проказница давно научилась бесшумно передвигаться. И сейчас она что-то задумала. Нора легкими шажочками нависла над блондинистым мальчишкой и.!       Схватила за одно плечо, бешено тряся. Форсайт взвизгнул и, поднявшись на ноги, чуть не упал с кровати — перед глазами до сих пор стоял жуткая ловушка из слез. Нора перебила звуки рыданий своим смехом. Кажется, в ней не было и капли сочувствия. Кевин перестал плакать — он то с опаской, то со стыдом и раздражением оглядывал девочку. Она была гораздо старше и выше него. Семнадцатилетняя Нора — проказница и главная красавица детского приюта.       Видя, как весело девушке, Кевин вновь принялся плакать. Он прикрывал глаза своими ладошками. Не хватало, чтобы еще над ним издевались, пока он переваривает нагрянувшее на него несчастье. Бессердечная кареглазая девочка скрестила руки на груди.       — Я думала, тебя это немножко отвлечет. Ладно тебе, пойдем на ужин, а то миссис Тейлор будет сильно ругаться на тебя, — она переместила свой взгляд на кровать. — Ты плачешь, потому что не можешь ее заправить? Я помогу тебе.       — Я хочу домой, — жаловался Форсайт. — Я не хочу тут жить, — конечно, Кевин хорошо понимал, что дома его больше нет: как и физически, так и психологически.       — Тебе здесь понравится, — принялась отговаривать его Нора. — Тут бывает скучно, и есть много дураков, но спустя время здесь станет классно! Мы же все друзья и тусуемся каждый день, — она улыбалась во весь рот, словно не до конца понимала принцип детских домов.       — Я не хочу! Я не хочу, не хочу, не хочу, — мальчик упал на колени, опираясь руками о пол. — Маменька, папенька… Почему вы оставили меня?..       — Черт, ну пойдем же со мной, — пыталась она сдвинуть его с места, но безуспешно — Кевин сопротивлялся. Спустя минуты Нора сдалась. Она с проигрышем и без прощаний покинула комнату, глядя на Форсайта в последний раз, пока не закрыла дверцу полностью.       Девочка не сразу вошла в столовую, она караулила момент, когда воспитательницы выйдут из помещения. Только тогда Нора быстро подбежала к своему столу с друзьями, делая вид, что уже давно затесалась среди детей. Они уже допивали суп.       — Ну, что? — Отозвался один из парней младше нее.       — Что? — Переспросила шатенка.       — Как там этот новенький? Ты же сто процентов за ним побежала!       — Эх, — она положила ложку в тарелку. — Какой-то совсем несчастный. Вот бы узнать, что с ним случилось.       — А я знаю, — отозвалась совсем крохотная малышка с кудрявыми волосами. Она часто вертелась у ног воспитательниц в силу своего возраста и всегда слушала их беседы. — У него семья умерла в пожаре, — при этом она говорила без особой паники или сожаления, словно разговор шел о лошадях и цветочках.       — Ох, какой ужас, — грустно повела бровями Нора.       — А чего ты хотела? — Добавил мальчишка. — Сюда дети не из лучшей жизни попадают.       — Я знаю, просто он не выглядел, как беспризорник, понимаешь? — Хотя могла ли Нора рассчитывать на серьезные разговоры с детишками младше нее? — Забудь. Такого аккуратного мальчишку скоро заберут, и у него будет новая жизнь…       — Ты злишься? Боишься, что новенькие быстрее тебя покинут приют?       — Да чего мне переживать? Мне уже семнадцать. Еще год и я смогу избавить себя от ваших лиц, — Нора не всерьез имела это ввиду. Все уже и так поняли.       Ее друзья принялись есть пирожки, что подавались с супом. Нора уставилась на свою порцию и в итоге взяла ее с собой, покидая столовую. Дети почти не обратили на нее внимания. Нора хотела вернуться в комнату, но, проходя мимо знакомой теперь ей двери, остановилась, прислушиваясь. Она до сих пор слышала, как плакал Кевин.       Какая-то идея вмиг появилась в ее голове, и она поспешила к себе в спальню. Прихватив кое-что, она вновь нагрянула к мальчику. Очевидно, на ее стук Форсайт не стал бы реагировать, поэтому Нора без предупреждений вошла, закрыв за собой.       «Смотри, что я принесла, — девочка села рядом с ним на полу, шустро надев на Кевина тоненькие наушники. Он не успел отреагировать, как в его голове прозвучал женский звонкий голос. Певица с американским акцентом завороженно исполняла песню».       У Кевина никогда не было музыкальных проигрывателей, даже карманных, поэтому новая вещица вытянула мальчика из череды грез. Он слушал песню, пялясь в одну точку — прилив энергии от музыки заставил Форсайта отдышаться и успокоиться. Нора, в свою очередь, следила за реакцией нового знакомого.       Когда песня кончилась, Кевин снял наушники и посмотрел на девчонку. Та произнесла: «Хочешь, можешь забрать его себе, если тебе станет лучше. Я все равно скоро должна уходить… — Она протянула тому пирожок со столовой. — Ты ведь не поел». Форсайт, уставши и без споров принял добрый жест от девочки.       Это было началом продолжительной дружбы. Нора часто озорничала с Кевином, стараясь отвлечь от мыслей о прошлом. Однако за все время она так и не рассказала, как очутилась в детском доме. Вместе они веселились и мстили чересчур строгим воспитательницам.       Однажды одна из них хотела забрать отцовское пальто старшего Форсайта себе. Женщина подумала, что этот случай останется незамеченным. Кевин впадал в истерику, и Нора рисковала всем, чтобы помочь другу вернуть его обратно. Для такой миссии пришлось привлечь еще несколько других своих друзей.       Неясно, почему девочка так тепло относилась к Кевину. Обычно, чужие проблемы ее мало трогали. Только, когда она покинула приют, самая мелкая кудрявая подружка рассказала, что Нора давно сбежала из неблагополучной семьи. Больше информации не было, но почти каждый день Форсайт вспоминал ее, переслушивая загруженные на проигрыватели песни.       Музыкальный вкус Норы стал фундаментальным для Кевина, поэтому позже Кассандра всегда удивлялась, как странно вязался образ ее коллеги с тем, что он слушал в свободное время.       После выпуска из детского дома и армии парень приходил в приют еще несколько раз, но никто из воспитательниц его не узнавал. Что случилось с Норой и остальными Кевин так и не узнал. Они будто безвозмездно сопровождали Форсайта в этом темном периоде жизни и, выполнив свое предназначение, попросту исчезли.       Музыкальный проигрыватель Норы давно сломался и уже не поддавался никакому ремонту. Впрочем, доступа к музыке теперь стало больше. Кевин не мог с уверенностью сказать, что скучал по детскому дому — все-таки это место у него ассоциировалась в первую очередь с потерей близких, но он был благодарен своим терпеливым друзьям детства.

***

      Аи щелкнула ручкой:       — Может, какой-то особый случай тебя потряс? — Женщина собирала всю информацию. Кевин хмыкнул.       — Смотря что вы имеете в виду под «потряс»? Что-то, что не укладывается в голове у обычного человека или у меня?       — А ты в состоянии идентифицировать разницу?       — Знаете… Я уже рассказал все, что помнил из приюта.       Он замолчал. Его пальцы были сплетены, пока он сидел на синей кушетке. Вспоминать то, что было столько лет назад было сложно и больно. Но Кевину стоило взять ответственность за свою жизнь, если он хотел снова стать нормальным человеком… Он ведь был когда-то нормальным?!       Женщина вздохнула, потирая виски: «У меня не так много времени, чтобы поставить точный диагноз, — рассуждала она про себя. — Что же с тобой не так? Ты такой импульсивный и глупый временами, совсем как дети, которых ты описывал. Но ты умеешь принимать взрослые решения. Однако тебя так легко задеть? Я не могу с уверенностью сказать, что это признаки сугубо антисоциального расстройства личности. Ты даешь себе отчет в действиях. У тебя были и есть цели, но тогда почему ты вел себя так безрассудно?»       — А теперь о насущном, — вновь начала Аи, грозно сводя брови. — Что это было вчера?       — Действительно, стоит об этом поболтать, ведь вы отвесили мне нехилую пощечину, — он бросил в нее ответный злой взгляд. Они оба выглядели по-своему страшно. — Разве так общаются с пациентами?!       — Ты еще не понял? Хочешь пожаловаться на меня — валяй! Только вот не надейся на врача лучше меня. Остальные лишь руками поведут на твой случай и отправят обратно в психиатрическую больницу под сильными медикаментами, где ты попадешь под такую сильную дозу, от которой скорее «откинешься» и забудешь свое имя.       — Это все равно не значит, что меня можно бить, — приложил он руку к щеке.       — Говорит человек, который покушался на чужие жизни. Это ли не забавно? — Усмехнулась в отчаянии Аи.       — Вы все будете до конца жизни напоминать мне об этом…       — Ты считаешь, что это незаслуженно? Мне кажется, это самое меньшее наказание, что тебя постигло.       — Я не виноват! Тогда меня силком оттащили. Я смирно ждал наш заказ. Я не думал, что наткнусь на него, — оправдывался Кевин. Ему надоело, что его обвиняли во всем.       — Я его помню. Он был на суде — юноша из семьи Парк, с такой же надломленной судьбой, как и у тебя. Хах, — психотерапевтка повела ручкой по своей щеке. — Меня уже начинает бесить эта фамилия. Она всю зиму и лето вертелась по телевидению и в интернете.       — Что? Почему? — Поинтересовался Кевин. Молодой человек не имел возможности следить за новостями извне. — Они ведь оказались жертвами.       — Ну, отчасти да. Но на данный момент государство до сих пор ищет любых людей, прознавших секреты уранового изотопа, — женщина водила пальцем по поверхности стола. — Кто знает, какие еще страшные секреты хранит Китай?       — Это как-то повлияло на то, как живет Юн? — Форсайт на момент одернул себя. Он с таким рвением спрашивал о младшем Парке, прямо как тогда — на ужине с месье Моро… Злодеи остались на своих местах.       — То — уже не наше дело, — развела Аи руками. — Преступная группа никого не оставила нетронутой.       Кевин опустил голову. За такой короткий промежуток разговора между ним и Юном блондин прознал всю злость и тревогу китайца. В его ярости таилась и опаска, и безысходность. Это была вторая встреча Форсайта с младшим Парком наедине.       Видимо, тогда в больнице Юн так и не услышал монолог бывшего инспектора. Кевин сам не знал, почему расстроился такому умозаключению. Может, он хотел хоть в чьих-то глазах остаться положительным персонажем?       А как к нему теперь относилась Кассандра? Ведь они больше не общались с момента его побега. Если в Шанхае могли ютиться Алекс, Юн и Остин, то от Блэквудд невозможно предугадать действий. Все-таки она была его лучшей подругой…       Кевин потряс головой, заставляя волосы колыхаться. Он не мог позволить себе забивать разум бессмысленными думами.       — Мисс Ли, вы сказали, что я смогу видеться с друзьями? Когда мне рассчитывать на встречу?       — Не торопись. Вчерашний вечер доказал, что мне следует поступать осторожнее. Я не подумала, что есть те, кто так враждебно относятся к твоей личности, — она говорила про Юна. — Поначалу нам придется создать особые условия для встреч.       Аи встала из за стола. Красные ленточки в волосах послушно прыгали от любых резких действий.       «Мне надо лично познакомиться со всеми людьми в твоем досье, — в комнате уже стояла белая доска на ножках».       «Не верится, что мне нужно прибегать к таким мерам, — думала женщина про себя, расписывая на английском и китайском языках имена. — Обычно мне не приходилось покидать зону исследования пациента. Видимо, другого выбора нет и не будет».       — Ну, я всех записала? — Отошла она в сторону, чтобы дать взглянуть Кевину. Тот сощурил глаз.       — Остин, Юн, «Брат Юна»… У него, вообще-то, есть имя! Да и… навряд ли мы будем общаться, — грустно скривил он лицо.       — Почему?       — Не берите в голову, — вздохнул парень, возвращаясь к причудливым именам. — Ха? «Злая девушка»? Это вы о Кассандре?!       — Так вот, как ее звали, — ударила Аи себя маркером по лбу. — Как быстро ты провел ассоциацию к ней со злом. Это чудно.       — У меня не так много друзей, знаете ли.       — Все равно больше, чем у меня, — почти неслышно пролепетала женщина, щелкая колпачком. Она всё смотрела на эти имена, представляя, как будет общаться с ними. Захотят ли они помочь ей? — Мне нужно поработать. Надеюсь, тебя не затруднит пока покинуть кабинет?       Сначала Форсайт глупо пялился на Аи и на ее странную просьбу — как мог Кевин мешать психотерапевтке своим присутствием? Не вдаваясь в подробности особенностей тактик мисс Ли, Кевин вышел из кабинета в поисках будущего обеда.       Как только дверь захлопнулась, китаянка больно упала на колени. Внезапное падение должно было сопровождаться серией признаков ухудшенного здоровья? Но на лице Аи читалось не недомогание, а разочарование. Женщина царапала ногтями деревянный паркет.       «Я не могу понять, в чем дело. Я в первый раз так сильно сбита с толку. Что ты такое, Кевин Форсайт?! — В ее голове проскальзывали все подозрительные части поведения молодого человека, наряду со множеством признаков отклонений. Обозленная, не церемонясь, она раскрыла красный маркер и стала писать прямо по паркету!»       «Потеря памяти, потеря родителей, детский дом, долгое затишье, каша в голове, защита друзей, покушения на жизни, манипуляции, угрозы, психологическое насилие, результаты тестов, неадекватные всплески агрессии, импульсивные решения, суицидальные наклонности, перемены настроения, скачущий голос, невозможность к самоанализу… Что еще?! Что тебе еще нужно?!»       Она быстро встала на ноги, оглядывая все страшно кричавшие иероглифы на полу. Аи повернулась к белой доске и крутанула ее, меняя поверхность. Женщина продолжила изливать свой всплеск энергии.       «Навязчивые мысли, стертые воспоминания о детстве, противоречия… противоречия… противоречия, — мисс Ли несколько раз расписала это слово, будто от этого ответов могло стать больше. Сейчас психотерапевтка сама походила на больного человека».       Аи попятилась назад, но, наступив на колпачок маркера, поскользнулась и упала спиной на пол, на ранее написанные иероглифы. Она так и осталась там лежать, снизу вверх читая замечания на доске. Уставшая женщина мечтала, чтобы сверхъестественные силы существовали; чтобы они исполнили ее желание и ответили на главный, мучавший ее вопрос — что было с Кевином?       «Я всегда так быстро понимала, что было с пациентами. Их случаи так похожи друг на друга, но это?.. Если я допущу ошибку в подборе диагноза, то моя безупречная череда побед над психическими болезнями попросту собьется, — она до сих пор ощущала пульсирующую боль в спине».       «Мне стоит сделать подборку похожих друг на друга симптомов и расстройств. Судя по рассказам Кевина, у него далеко не одна проблема с головой… Это так странно, он довольно искренен во всем, что говорит. Но складывается ощущение, что кто-то не позволяет ему высказаться до конца? Его что-то тревожит. Чьи-то невидимые сильные руки сжимают его горло».       «Почему я подумала, что беседа с его знакомыми может помочь мне в исследовании?.. — Она задумалась о написанных именах. — Остин, Юн, Кассандра… Юн хуже всех знает Кевина. Возможно, даже хуже меня. Остин может рассказать что-нибудь полезное: как он себя вел в столкновении с «Северноу»… Стоп! — Она тут же встала на ноги».       «Я помню, что у Кевина был дневник, — Аи осмотрела свой кабинет, будто сомневаясь, что находилась здесь не одна; она прошла в спальню к пациенту. — Плохо, что я не сразу сделала копию, но я не рассчитывала на такой затяжной процесс, — женщина открыла прикроватную тумбу. Блокнот не стали особо прятать. — Я не могу потерять доверие Кевина — просто сфотографирую его заметки и все».       «Разберусь с этим дома. Не стоит попадаться на глаза Форсайту с его личными вещами, — Аи вернулась в кабинет. Она покачала головой, рассматривая, как изуродовала пол. — Не только у Кевина проблемы с башкой, — укорила мисс Ли себя, снова поворачивая белую доску. «Злая девушка» оказалась на уровне ее глаз. — А что ты могла бы мне поведать?»