cryptic captions.

в кинотеатре невозможно душно. водка бьёт в мозг аки выстрел из дробовика, поэтому у вани на лице вместо эмоций непонятное месиво из чувств. у вани в штанах вместо культуры и совести чужая рука, которая орудовала чётче, чем любое другое оружие, которое только мог вспомнить ваня. на языке невнятно путаются мысли, которые он мусолит весь вечер, но это не мешает, ни в коем разе, у вани только полутомный выдох в лицо и прикушенные ключицы андрея, которые он не в силах отпустить. андрей без спроса заползает рукой в чужие штаны прямо во время фильма в кинотеатре, но ваня пьян настолько, что выдыхает почти со стоном прямо в ухо андрею, который теряет телесность прямо сейчас. да, это неправильно, да, это стрёмно. но чувствовать руку на собственном члене через ткань — не менее, чем неловко, ведь ткань джинсов плотная, поза неудобная, тем более язык до сих пор покалывает от водки, что не очень сказывается на повиновении и упорности ситуации.       — нет, с-стой, — у вани голос буквально дрожит, это льстит, ведь ваня напивается редко, а напиваться вместе с андреем сейчас — нонсенс. но рука всё-таки лезет в штаны, что ощущается не больше, чем неуютно, ведь стон граничит с выдохом, а руки у андреея мертвецки ледяные. — мгм, вот здесь. андрей действует по наитию и с закрытыми глазами: задевает все самые чувствительнве места вани, которые он только мог найти почти за год общения. да, получается смазанно, но ваня дышит рвано в шею, кусается за ключицы, глаза слезятся, а поза всё ещё неудобная. это не мешает, ведь ваня только больше закидывает ногу на бедро андрея, раскрепощаясь ещё больше. у андрея не по-детски опытные руки: они скользят ниже паха, почти доходят до самой вишенки на торте, прикасаются к наэлеткрезованному возбуждению, размазывая ваню по креслу полностью. и ведь ваня почти даже не реагирует, только выдыхает полностью томно и на ухо, чтобы услышал только андрей. и ведь их даже не смущают чужие лица, которые пришли посмотреть фильм: у вани слишком притягательно-сексуальный язык со штангой внутри[венно], от которого оторваться почти невозможно.       — бля-я, андрей, — у вани шелестящий шёпот, который граничит с ухом и шеей. это задевает, прямо как андрей большим пальцем оголённую нервозную часть ваниной безбожности — то бишь почти частичку сердца, но, естественно, ниже паха, на что ваня реагирует тщетно. это загружает мысли, кружит все органы, закручивает кишки и убивает мозг. андрей плывёт, ведь алкоголь плохо действует на мыслительные процессы, но ещё хуже на само состояние, ведь андрей сейчас вообще не в силах говорить. только проводит рукой по ткани джинсов, что смущает и ставит в положении точку, ставит в положении недосказанную цензурную стеснённость, проводя глухим дыханием тропу от уха до носа. у андрея алко-безумие, костлявые щёки чувствуют ресницы, пальцы-извилины, они играючи-нелепо проводят чуть выше, почти у живота, на что ваня удручённо выдыхает. вторая рука сжимает кудрявые волосы прямо у корня, отстраняя, давая себе хоть какую-то свободу действиям. в следующее мгновение рука скользит внутрь. там тесно и жарко — в общем, узко, у вани тело по ощущениям горит, не то из-за водки, не то из-за ситуации, если для вани это розовый, то для андрея — синий или, скорее, зелёный, ебаный светофор, потому что он открывает глаза и пялится вниз. на них до сих пор никто не обратил внимание, либо просто сделал вид, что их нет и чужие стоны — это спецэффекты в фильме. у андрея в руке липко, ведь он не медлит и залезает прямо в трусы, не то трётся, не то гладит, ведь места мало, времени тоже. наверное, это было плохой идеей, но ваня всё ещё тут, в руках андрея, он дышит загнанно и утомлённо, упирается коленкой в чужой пах, а значит — не зря.       — д-да, здесь, — ваня ещё и разговаривать как-то умудряется. свешивает кудрявую макушку вниз, направляя своей рукой андрея в правильном направлении. андрею чужие волосы в лицо лезут, рука уже затекает, но довести ваню сейчас — главная цель, а поэтому он сейчас и берёт в руку чужое удовлетворение ситуацией полностью, проводит, размазывая и вбивая ваню в кресло, который уже почти на грани, ведь его дрожь передаётся нервными искрами андрею, которого тоже потряхивает. это выбивает из колеи, почти ирреально, ведь сейчас мозгом управляет алкоголь, а не рефлексы, но андрей старается, облизывает ваню наполовину открытыми глазами, упирается подбородком в чужую голову, водит медленно и плавно, но это сначала. дальше всё мутно, сумасбродно и как будто через белую пелену волнения: ваня дрожит из-за действий андрея, которого уже самого потряхивает. водит-размазывает-ведёт приправленного корицей ваню, впитывая в себя, как оголённый nerv, все эмоции и чувства тела напротив. картинка размазывается, очевидно, ваня весь напрягается, словно струна или нить слюны, он уже готов, он уже на пределе, почти, вот-вот, да, здесь, ох. свет включается быстро и резко, из-за чего андрей буквально отскакивает от вани. в руке липко, лоб потный и мокрый, очевидно, вытирается он о кресло, не жалея уборщиц. интересно, они повторят это снова?