Твой лик среди невзгод

О, Муза плача, прекраснейшая из муз! О ты, шальное исчадие ночи белой! Ты чёрную насылаешь метель на Русь, И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы. И мы шарахаемся и глухое: ох! — Стотысячное — тебе присягает: Анна Ахматова! Это имя — огромный вздох, И в глубь он падает, которая безымянна. Мы коронованы тем, что одну с тобой Мы землю топчем, что небо над нами — то же! И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой, Уже бессмертным на смертное сходит ложе. В певучем граде моём купола горят, И Спаса светлого славит слепец бродячий... И я дарю тебе свой колокольный град, — Ахматова! — и сердце своё в придачу. Осень 1916 года. Осенняя погода Москвы была дождливей как сам Петербург, только первую от последнего отличали яркие, пламенные речи и надвигавшееся революционная буря. Запах свежести разносился по всему городу, он проникал в дома и в самих людей. Лужи и хлюпающие от них туфли привели гостью до боли знакомому литературному салону. Фасад был далеко не свежим, как был два года назад, когда девушка первый раз увидела и зашла в него. Здесь все было по-обычному. Филенчатые двери с подобием позолота все так же радушно встречали её, как и других гостей здесь в принципе. Оглянувшись, юная поэтесса сняла с себя пальто, что было не привычно делать, просто потому что до этого её встречали и помогали снять атрибут одежды, но сегодня было исключение. Вешает верхнюю одежду и проходит в главный зал. По помещению ходит шумный гул и можно подумать, что вы попали на вокзал, но нет, вовсе нет.  Писатели и переводчики, да и вообще вся богема дожидались своих других соплеменников, ведь поэтическая встреча назначена в 19:00, а на напольных немецких часах было лишь 18:43. - О, Мариночка. Наконец-то ты пришла! – подбежал молодой человек с огромными глазами, — Ты не поверишь кто сегодня здесь! Марина многозначительно посмотрела на него, поправляя свою взъерошенную из-за погоды челку. - Кого же это ветром сюда занесло, что ты аж так возбужден,- вопросительно с усмешкой добавила,- неужто сам Император к нам пожаловал? От такого замечания Пастернак расхохотался. Девушка заметила что возле камина было какое-то столпотворение, но из-за кого и из-за чего оно там было, она конечно же не знала. Из этой толпы лучше всего было видно пиджак и затылок Маяковского, который, как всегда, жестикулировал рассказывая что-то. Рядом с ним стоял Бурлюк, который, по всей видимости, дополнял какой-то рассказ своего друга. Возле окна от всей этой толпы стоял Есенин, облокотившись на подоконник поглаживая пальцами листья какого-то растения, а рядом с ним стоял Клюев и Мариенгоф с бокалами белого вина. На полосатом диване расположились ещё несколько особ, которых Марина не знала и никогда не видела. Все они курили, что-то обсуждали и смеялись. В комнате было весело, но кажется не всем. На небольшую площадку, служившую подобием сцены, вышла женщина и обратила взор всех присутствующих. - Добрый вечер, дамы и господа. Я рада, что вы пришли. Эта встреча много значит для меня и надеюсь, что для Вас тоже. Сегодня мы собрались ради одной юной поэтессы, которая влилась в наше общество. Женщина вытянула руку, пригласила ту, ради которой была такая суматоха. На сцену поднялась высокая, статная дама, которая давала понять, что она холодна как айсберг, но изящна как лебедь. Горенко ближе подошла к женщине и оглядела всех вокруг. Её взгляд был тяжелым и таким глубоким, что бедная Марина чуть не подавилась вином, которое ей так любезно принес Борис. На сцене была её Муза, на сцене была её мечта! Её мечта, которая веяла ужас, оцепенение и робость на тех, кто её вообще впервые видит. Поэтесса мягко улыбнулась Гиппиус и та спустилась, рядом присев со своим знакомым. Теперь всё внимание было обращено только на одну её царственность во всех проявлениях. Она смотрела куда-то вдаль, можно было подумать, что вообще в оконную раму, но она запила своим взглядом ту, которая сходила по ней с ума. - Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем. Свежо и остро пахли морем На блюде устрицы во льду. Он мне сказал: «Я верный друг!» И моего коснулся платья. Так не похожи на объятья Прикосновенья этих рук.... В этот момент зеленоглазая пала в астрал, глядя только на стоящую на сцене и слушая только её стихи. Рядом стоящему Пастернаку казалось, что его подруга вообще не дышит и вот-вот у той будет эпилептический припадок, ведь у девушки слегка тряслись кисти рук. Она не знала, что чувствует.  Бедную бросало то жар, то в холод, пока Горенко стояла на сцене, а стояла она достаточно долго. Закончив свою чтиво, где-то через час, гости были в восторге, они аплодировали стоя юной писательнице, которая в свою очередь продолжала быть всё такой же спокойной, но только с мягкой улыбкой на лице. - С тобой всё хорошо? Ты не забыла как дышать? – молодой человек положил свою ладонь на плечо подруги. Она немного помолчала и направилась к балкону, явно покурить. За ней следом прошел друг. Они ещё какое-то время стояли молча и смотрели на вечернюю улицу, вслушиваясь в шум хлюпающих луж и моросящего дождя. Неловкое молчание поэт решил прервать: -И как тебе? - Никогда не приходилось мне видеть женщину, лицо и весь облик которой повсюду, среди любых красавиц, выделялся бы своей выразительностью, неподдельной одухотворенностью, чем-то, сразу приковывавшим внимание ...- выкинула окурок,- она не та, которую я себе так долго представляла и ждала. Она необыкновенна. Она Анна Ахматова!..