Твой лик среди невзгод

Охватила голову и стою, — Что людские козни! — Охватила голову и пою На заре на поздней. Ах, неистовая меня волна Подняла на гребень! Я тебя пою, что у нас — одна, Как луна на небе! Что, на сердце вороном налетев, В облака вонзилась. Горбоносую, чей смертелен гнев И смертельна — милость. Что и над червонным моим Кремлём Свою ночь простёрла, Что певучей негою, как ремнём, Мне стянула горло. Ах, я счастлива! Никогда заря Не сгорала чище. Ах, я счастлива, что тебя даря, Удаляюсь — нищей, Что тебя, чей голос — о глубь, о мгла! — Мне дыханье сузил, Я впервые именем назвала Царскосельской Музы. - Вы бесподобны, Анна Андреевна! Великолепны! Поэт окружили соратники по цеху так, словно на рынке кто-то подрался. Девушку обсыпали комплиментами со всех сторон, от чего та села на кресло возле камина, где и была час назад. Белоснежные пальцы вынули из пачки сигарету и поднесли к сухим губам. После продолжительного циркулирования воздуха не удивительно, что поверхность губ не была уже влажной. Сегодня она не красила губы несмотря на встречу с литераторами, зато любая другая светская дама нарумянилась бы, не забыв прихватить с собой дамскую сумочку со всеми женскими приблудами. Другая бы даже могла бы похвастаться имеющейся косметикой, да не абы какой, а импортной. Эта же ничем и не хвасталась. Было ни к чему, да и весьма глупо с её стороны, она же не барыня с крепостными. - Анна Андреевна, а что вы курите? - поинтересовался Маяковский, стоявши возле кресла,- что это за цукерка? Я такой марки ещё не видел нигде Горенко взглянула многозначительно на своего собеседника и вытомив паузу, ответила: - Они из Франции. Мои хорошие знакомые недавно там были. Интересно то, что они папиросы добыли до очередного восстания там. Как они рассказали, в каком-то ларьке нашли,- потушила сигарету,- скажем так - это сувенир. Поэтессе было не свойственно как-то открываться людям, да ещё с какими-то рассказами про своих знакомых, но сегодняшний день стал исключением, чтобы никто её молчаливость не принял за грубость. А то потом бы её современники писали о её хладнокровности и что у той корона голову жмёт. В ход пошла вторая папироса. Девушка нервно теребила её пальцами, нервно вздрагивая и смотря куда-то вдаль. Молодой человек наблюдал за этой картиной и он мог бы смотреть на это вечно, если бы на улице не было так дождливо. - Марина, может пойдем? А то мы тут как раки-отшельники стоим. - И что там делать?- спросила несмотря на собеседника. Ну как это что? Беседовать с другими. Вот когда последний раз ты словечком перекидывалась с Маяковским...или Есениным. С тем вы вообще, чуть ли не два сапога пара. - Да...с Владимиром бы стоило хотя бы поздороваться, а то из-за своей возбужденности он и не заметил моего прихода. Она выкинула бычок и зашла в зал, который снова заливался шумом. На это раз футурист "громкое слово" стоял поодаль от камина. Этим Марина и воспользовалась. Подошла и коснулась ладонью спины двухметрового. Тот обернулся и посмотрел вниз. - Здравствуйте, Владимир Владимирович! – мягко улыбнулась - Марина Ивановна, добрый вечер! Я вас только сейчас заметил. Вы давно пришли? - Достаточно давно, чтобы побеседовать с Борисом Леонидовичем и послушать сборник «Вечер». - Ах, так вы уже видели нашу новую гостью здесь. - Ну, только на сцене. - Вы непременно должны с ней познакомится! Замечательная дама! Он подхватил свою знакомую и прошел с ней к камину, возле которого уже не было столпотворения. Там уже сидела одна Горенко, которая пила красное вино из бокала и смотрела на тлеющие угли в камине. Маяковский  встал сбоку сидевшей  и чуть протолкнув Марину, перед писательницей, начал: - Анна Андреевна, перед вами... - Мария Ивановна?- перебила она знакомого глядя в глаза девушки стоявшей перед ней - Да...она У Цветаевой дух перехватило от вида Анны. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, а она стояла как вкопанная, будто бы Николая 2 перед собой увидела. Сглотнув ком в горле и засияв самой искренней улыбкой, выпалила: - Здравствуйте, Анна Андреевна!- присела на корточки и прильнула ближе к поэтессе,- Вы бы знали, как я давно хотела Вас увидеть! Я будто бы во сне нахожусь от того, какая же Вы... - Какая?- приподняла бровь - Богиня... Её ресницы были распахнуты так, что весь блеск зелёных глаз был виден, не только Ахматовой, но и стоявшему рядом Маяковскому. Она часто дышала, была готова вот-вот схватить свою мечту и уйти прочь из этого, пропахшего табаком, салона. Они смотрели друг на друга. Серые глаза смотрели прямо в зеленые, переходя за грань к самой душе отчего Марина чувствовала всю царственность её Музы на себе. Поэтессы не знали что друг другу говорить. Вскоре шум во всем салоне перешёл в тишину, которую сопровождал редкий шёпот, вместе с ахами и вздохами. Ахматова чувствовала всю напряженность ситуации, что на них пялятся, как на неземных, пока Цветаева чуть ли не подъедала, может даже и раздевала взглядом темноволосую. Той было всё равно, что кто-то там смотрит на них, всё внимание сконцентрировано только на той, которую она ждала всю свою жизнь. Только её одну. Неловкую тишину прервал на заднем фоне от всей этой картины грохот. От кого? Пастернак запнулся и упал вместе с бокалами шампанского, будто слон с посудной лавки находился в помещении. Присутствующие все обратили взор на распластавшегося по паркету Бориса, пока тот через редкие пустоты толпы смотрел на Марину, которая уже незаметно для Ани, держала её за руку, пока последняя вскинула брови от такого случая. Писателю стало так неловко, что весь покраснел как лобстер вареный, которого подали на блюде с листьями салата и долькой лимона. Горенко почувствовала, что её ладонь накрыта мягкостью, которую последний раз она чувствовала от Гумилева, с которым рассталась. Она не подавала ни виду, что чувствует, хотя эмоции внутри неё начинали бурлить. Всё с той же холодностью к своей обожательнице, встала и прошла на балкон. Есенин и Цветаева подбежали к Пастернаку, чтобы помочь ему встать. Люди успокоились. Борис оттряхивался и поправлял свой пиджак, на котором неизбежно для него красовались складки и помятость, которые придавали уже не свежий и опрятный вид писателя. - Все нормально? - поинтересовался Сергей у Бориса - Да, вполне. - Ну вот как так можно было? Пол же ровный, а ты умудрился и на нём упасть...- вздыхала Марина - Ровный, но скользкий! - Но он же не мокрый, чтобы быть скользким! На балконе стоял запах свежести. Сероглазая вдыхала свежий воздух прикрыв глаза. Ей хотелось успокоиться. На улице было прохладно, пока в литературном салоне было тепло, туманно и опьяняюще. Факт того, что место было опьяняющим вызван не из-за наличия алкоголя, а из-за того кто находится внутри. А там она, которая умудрилась в этот вечер нарушить равновесие с которым была два года неразлучна. Стояла, думала над произошедшим, почему на неё так смотрели. Нет, не присутствующие другие литераторы, а зеленоглазая. Девушка хорошо запомнила эти глаза, этот вдохновленный взгляд, который её пробирал до мозга костей. Под ногами послышался хруст, и спорящие товарищи, что Борис просто неуклюжий, а не пол такой, перевели взгляд. Рядом с ними уже стояла гостья, которая сначала посмотрела на осколки, а потом резко подняла взгляд. - С Вами все хорошо, Борис Леонидович? - Д-да, Анна Андреевна, все хорошо,- взволновано ответил Пастернак - Как овца блеет,- шепнул Есенин Марине, та его отдернула. - А ты зачем её за руку держала?- шепнул Сережа Марине - Я разве за руку её держала?- тихо спросила она, надеясь что их будто не слышат рядом стоящие - Да ты эту мракобесию не только за руку держала! Глазами раздевала!- громким шёпотом заявил светловолосый - Спасибо за комплимент, Сергей Александрович,- холодно подметила Анна Он перевел взгляд на ту и сглотнул ком в горле от неловкости сказанного, хоть терпеть её не мог за то, что та его критикует, стало стыдно. Марина же поджала губы и бегала глазами от Бориса к Анне и обратно. В их компании повисло неловкое молчание и чтобы как-то разбавить ситуацию, Пастернак начал свою нелепую импровизацию. - А...Вы уже знакомы с Мариной Ивановной, да?- смотрит на Ахматову - Уже целых 15 минут как знакомы. Владимир Владимирович любезно встрече помог,- ответила та - А Вы, читали стихи Марины? Она у нас... - Гений?- прервала Горенко.- Слышала, читала и не раз... Молодой человек многозначительно посмотрел на даму. - Чепуха,- отрезала она и прошла к выходу. Все трое стояли как белокаменный статуи, но больше всего в шоке была не зеленоглазая, а блондин. Он покраснел от возмущения и посмотрел на Марину. Поэт не понимал за что, за что уже унизили такого...гения в чистом виде? Это уму не постижимо. От возмущения Сергей может и раскраснелся, но ничего сказать не мог, открывает рыба рот и не знает что поет. Уж было хотел пойти за оскорбившей, но Пастернак придержал быка за плечи. - Сережа, успокойся. Это нормально, -начал успокаивать - Нормально других принижать, а на себе корону носить?! Как бы её важность не треснула как... - Сергей!- перебила его Марина,- ну здесь же - Она права,- Пастернак подхватил подругу,- Ахматова может и птица важная, смотрит на всех с высока, но она же не критик знаменитый. Марина Ивановна же от этого не стала хуже писать и я даже уверен, что дальше будет ещё лучше... Даже бесподобно. Она просто... - Завидует, бычара!- воскликнул Есенин глядя на Бориса - Знаете ребята,- начала поэтесса,- Я наверное, пойду - Ты что, расстроилась?- обеспокоено спросил Борис - Нет-нет, что ты! Все хорошо. Просто сейчас встреча...немного скучна. Я развеяться хочу, устала немного. Пастернак было хотел что-то добавить вслед уходящему женскому силуэту, но не стал. Он лишь как собака посмотрел уходящей вслед и про себя молился, что подруга ему не соврала насчет своего самочувствия. Поэтесса же и правда не расстроилась. Она поняла, что этот день стал незабываемым событием в её жизни. Увидела того, о ком грезила так долго и все не решаясь прийти или более того написать письмо, отправить подарок. Сегодня поняла, что должна обязательно исправить эту ошибку, потому что она не может её потерять. Она её муза и её мечта, которое заставила взлететь высоко и обжечь своим одним колким словом. Девушке могло показаться, что действительно чепуха какая-то, а не стихи, «но возьму и докажу, что это на многое способна.»