Твой лик среди невзгод

«..ещё приедете в Москву? Хотя нет, лучше я к Вам приеду! Моя душа жаждет снова побывать в Петрограде! Надеюсь на встречу и жду Вашего ответа.

Целую...»

Подушечки пальцев потирали переносицу, даже немного массируя. Несмотря на то, что на переносье не было никаких преград в виде носоупоры или мостика, пальцы массировали место по большей части по привычке, которая сопровождалось неким волнением. Откинув голову назад, вес тела приняла спинка дивана на котором сидела Анна Андреевна. Утренняя почта доставила сегодня и письмо новоиспеченной подруги, вместе с другой документацией, которая приходила как незваный гость к двери личности. Темноволосая не смотря на утро, устало смотрела на текст, а потом смотрела задумчиво в окно. Она, да и вообще никто не могу подумать, что Марина решила прибыть к ней, хотя это было честно по отношению к последней, ведь Анна у неё то гостила, хоть и сутки, а та никакой платы взамен не получила. Вряд ли бы поэтесса взяла с неё деньги, она бы больше оскорбилась, чем обрадовалась, да и вообще могла бы насовать в карманы за такие выходки. Ничего не остается делать как просто сидеть и ждать, когда же подруга соизволит приехать в хоромы Акумы. Только позже до Ахматовой дошло, что всё-таки нужно написать ответ, а то будет крайне неприлично не отвечать, заставить человека волноваться. Однако, решив для себя, что письмо слишком вызывающе для неё и крайне долго, то решила отправить телеграмму. Не было никаких сомнений, что Цветаева могла и не знать азбуку Морзе, ведь как можно жить без его знания, если ты образованный человек в высшем кругу общества, а не какой-то крестьянин-рабочий. Возникла проблема: Ахматова совсем не знала адрес поэтессы, не то чтобы она его забыла, она вообще его не знала, не видела, не то чтобы помнила. А без адреса толку то от телеграммы не будет, если оно будет как письмо. Пораскинув мозгами, кто бы мог ей помочь с данной проблемой, она обратилась к Владимиру Маяковскому, который был в Москве и совсем не против был помочь. - А зачем Вам?- поинтересовался Маяковский шипя в трубку - Да так, дело есть у меня к ней,- ответила поэтесса. Она вышла с почтового пункта. Питерская погода как и обычно была серая и дождливая. Ветер дул прямо в лицо и капли попадали то в глаза, то в рот. По дороге до дома пришлось так же зайти и за сигаретами. Сегодня выбор пал на «Герцоговина Флор», которые были высокого качества в отличии от «товарищ». В прошлый раз поэтесса дымила пушкинскими, но дымили они сильно от чего пришлось от них отказаться.

«Интересно, а какие Марина курит…Может ей тоже взять?...»

Серые глаза смотрели на проходящих мимо людей с окна. Все куда-то не спешили, шли вальяжно, а оно не удивительно. Ахматова заметила для себя, что Москва для неё чересчур суматошна, взбалмошна, как Марина Ивановна, а она…а она хоть и страстна, но намного спокойнее, никуда не торопящаяся. Каждый раз какой-либо жест не был резок, он парил, словно лебедь в танце, который мог нарастать темп, но оставаться изящным. А её подруга что? Как-то груба, взбалмошна, дика. Как раз под стать столице, не зря там живет, климат и условия проживания прекрасны. Петроград такой особе может быть скучен. Не понятно, что она сюда едет-то, сидела бы себе дома и дальше бы писала себе, но она прёт как ледокол в Северно Ледовитом океане. Это так возмущает, но при этом заставляет смущать и быть благодарной. Анна Андреевна особо не жаловалась на одиночество, особенно после расставания с Николаем. Она приедет в Париж, а там её ждут…всегда ждут и никогда не прогонят, но сейчас… Было одиноко, душно в просторной квартире с высокими потолками, душно ходить в дверные проемы до небо, душно было жить…без смысла… В тишине оглушающе раздался резкий звонок телефона. С другого конца квартиры можно было услышать, что кто-то наровится нарушить покой хозяйки. - Вас слушает Анна Андреевна. Говорите,- строго приказала Ахматова в трубку - Анну Андреевну беспокоит Надежда Александровна,- отозвалась мемуаристка - Надя, что тебе нужно?- Анечка, что же ты так грубо? Мы давно не виделись. Последний раз был… - Был два года назад в литературном салоне на презентации твоего нового тогда рассказа,- перебила поэтесса - Да…- протянула Лохвицкая - Так что же, ты меня приглашаешь снова на вечер, чтобы послушать водевиль от тебя, да?- поинтересовалась громко вздохнув - Ну да, так и есть - Тогда Раневскую не забудь прихватить под запарку, а то боюсь усну от скуки,- отрезала Анна - Тогда жду тебя и Фаиночку на том же месте - Хорошо,- положила трубку

"Я хотела вообще-то убраться в квартире, а не это всё…"

Анна Андреевна ушла в спальню и легла на кровать. Комнату заполняла тьма, в ушах звенело, а мысли поглощало комом сна с которым никто не справился.Утро уже встречало теплым солнышком, которое было редкостью в здешних местах. Небо было голубым и никакого намека на дождь или хуже того - мокрый снег. Поэтессу разбудил лучик света из-за окна, который никто не занавесил его габардином. На часах было выведено римскими цифрами десять часов. Немного помотав лохматой макушкой из стороны в сторону, поэтесса накинула шаль на плечи и двинулась в сторону кухни, где решила закурить, приоткрыв форточку. Затяжка первая, втора, третья…Глаза бегали по строкам сатирического журнала «Сатирикон». Издания уже как два года не выпускали по неизвестной причине девушки, однако она и читала такое не так часто, она бы даже не купила бы это, но это в её доме еженедельник появился по причине Лохвицкой, которая и всучила своей знакомой тогда новый и последний выпуск издания. Зачем? Ну так Надежда Александровна была одним из авторов сатиры, которую писала и выпускала вместе со своими коллегами по цеху. Рядом с жежечкой красовалась московская газета, которая уже как месяц собирала пыль на кухонном подоконнике. Та самая, где было стихотворение Блока из дома своей подруги. Неожиданно для себя Аня начала вспоминать Марину. Нет, не то кто она такая и как выглядит, а её поведение, какая-то манера общения и их знакомство в салоне. В воспоминаниях всплывал образ…нежный и ранимый образ, который затуманивал чувства только от одного мягкого касания руки. Ахматова не понимала, почему её взяли за руку. Поцеловать? Ну они же женщины. Пожать в знак знакомства? Но почему тогда не пожали, а просто держали ладонь? Туфли были красивые. Нет, глаза, они…вот они действительно необычайно красивы. Не сравнятся ни с одним зеленым виноградом или полем. Они были как лес…Нет, Марина сама была как лес…Вроде открыта, а вроде и нет. Полна загадок, которые нужно разгадать, чтобы эта чаща приняла тебя, а не отторгнула, где путник бы запросто заблудился среди ветвей чувств и древ воспоминаний, таящих много тайн. По договоренности, как обычно, то есть вечером в литературном салоне, встретилась главная тройка: Лохвицкая, Ахматова и Раневская. Выходила своеобразная абривиатура Л.А.Р от чего Надежда прозвала компанию «Ларец» или же «Ларчик». Данное название заставляло Анну быть темнее грозовой тучи, а Фаину лишь вздыхать от такой нелепости со стороны старшей. Хотя что можно было ожидать от сатирика? - Что-то Вы обе сегодня не веселые. Тухлые как селедки прошлогодние,- подметила Лохвицкая - Ох, извините,- начала Фаина,- Я то думала, что пришла на встречу, чтобы слушать, а не чтобы друг друга нюхать как собаки дворовые. Не смотря на свой возраст, который градировал от своих подруг, в свои двадцать лет Раневская могла заткнуть рот любому своей язвительностью и единственный человек, который мог ответить по достоинству был либо Маяковский, либо пьяный Есенин, где у последнего слов не занимать. - Так что же…будешь ты сегодня свое чтиво представлять или я зря пришла в этот вечер. Ты меня вообще-то от дел оторвала, а я ради тебя их бросила…Как бы пришлось потом не краснеть,- закатила глаза Ахматова вспоминая о приезде Марины. - Так Вы обе сговорились против меня, да? Все язвите, да язвите как змеи,- расхохоталась мемуаристка - Только не говори, что мы действительно просто так пришли. Я действительно могла быть рада встрече, но не в этот раз, когда столько дел было,- подметила Аня - А у меня репетиция в театре. Скоро будет новая постановка, а актрисы нет на просмотре,- добавила Фаина - Да успокойте вы. Взбалмошные…расслабьтесь, скоро выйду. Через некоторое время Тэффи действительно вышла на площадку и начала представлять свои новые произведения: «Житьё-бытьё» и «Неживой зверь». Всё это дело затянулось примерно на три часа с небольшим перерывом в виде каких-то комментарий и дискуссий на некоторые рассказы из сборника «Житьё-бытьё». Последний же рассказ про игрушечного барана заставил многих задуматься и пустить гул по всему помещению. Анна Андреевна тоже задумалась над у честью неживого зверя, что пытался быть живым в восприятии маленькой девочки, когда он сам никогда бы не ожил и не стал тем самым «живым» бараном. Даже всплыло воспоминание из своего детства, где девочка должна стать леди, быть безупречной во всем, ведь она будущая леди, жена уважаемого господина и мать своих детей. Всем в ребячестве хотелось играть, бегать, прыгать, смеяться, даже девочкам из Смольного, но как и в любом пансионе для девочек, такое поведение не подобает быть, но при этом мальчики из других учебных заведениях умудрялись как-то играть в футбол и шкодничать. Хоть и девочки тоже могли пошалить, но по мелкому и то, не часто. Анне тоже хотелось прыгать по лужам босыми ногами, играть в футбол, плавать в море, а не стоять возле него как монумент на кладбище и не носить до ужаса накрахмаленный воротник с манжетами и натянутые волосы в идеальный пучок. Фаина отпила немного вина и задумчиво разглядывала бокал, будто тоже задумалась над последним как и все присутствующие. - Хм…а в чем был смысл-то,- задумчиво протянула актриса - Смыслов много, но есть достоверный к нему,- ответила поэтесса - И все…и ничего. А ведь в этом что-то есть. Вроде и сатира есть, а высмеять то кого она хотела?- подняла взгляд на рядом стоящую Аню - Возможно прислугу, а возможно Катю. Не спросишь у неё самой – не узнаешь. - Так Надя не ответит… - Конечно нет. Тэффи спустилась со сцены и прошла к своим подругам, которые обсуждали смысл всего сущего. Анна посмотрела на Лохвицкую, немного выждала паузы и сухо выдала: - Хороший вечер был. Ты хорошо постаралась, Надежда. - О, Анечка, тебе понравилось? - Нас заставило задуматься последнее произведение. Даже очень,- отозвалась сбоку Раневская - Оно и не удивительно, ведь история написана на реальных событиях,- сказала Тэффи - Ну, у тебя большинство твоих работ так и написано,- нудила поэтесса - Что верно, то верно,- посмеялась Лохвицкая - А что послужило основой этого рассказа? Неужели крысы разгрызли барана?- начала допрос актриса - Ну, так я тебе все и рассказала. Если я каждому буду всё рассказывать от куда что беру, то и ты писать будешь так же, только о своем - А может я хочу написать сатиру про театр!- заявила Раина - Напиши, в чем проблема?- слегка улыбнулась Анна,- Гляди, может и Надежду Александровну перепишешь и станешь известной писательницей сатиры. Даже Гоголь завидовать будет. - Ага,- грустно отозвалась актриса,- У Вас вон, музы есть какие-то приходящие ночью, будто путаны какие-то…а у меня…кто ночью придет? Ректор? Постановщик с указкой или дирижёр, который будет мямлить о том, что труппа в такт музыки не поспевает - Кто знает, кто знает. Может ты станешь не только великой актрисой, но и великой писательницей, мемуаристкой,- подбодрила Надя Вечер в салоне набирал обороты после выступления одного из члена «Сатирикона», было шумно и весело как всегда. Московские встречи ничем не отличались от Питерских: все так же в зале ходит гул, душно от сигарет, везде пьют вино и какие-то дамочки на диванчиках шушукаются и хохочут, чьи-то жены видимо. Анна Андреевна могла бы ещё остаться, но больше не хотела. Долг то она перед сатириской она выполнила, а значит и могла быть свободна, хотя её интересовало закрытие журнала, но не так сильно, чтобы быстрее отправиться домой. Нет, поэтесса обычно ни бежала никуда, сломя голову, а спокойно, прогулочным шагом. Что её должно торопить, кроме тифа, туберкулёза и чумы? Если только какая-то встреча на которую она могла опоздать. Но она не опаздывала, по крайней мере была уверена в этом, пока не обнаружила возле парадной знакомую фигуру, сидящую на скамье, а в ногах покорным псом лежал чемодан. Знакомый запах сигарет заставил догадаться, что же за таинственная золотистая макушка скрывала лицо. Это была Марина.