Твой лик среди невзгод

Еще один огромный взмах -

И спят ресницы.

О, тело милое! О, прах

Легчайшей птицы!

Что делала в тумане дней?

Ждала и пела...

Так много вздоха было в ней,

Так мало - тела.

Не человечески мила

Ее дремота.

От ангела и от орла

В ней было Что-то.

И спит, а хор ее манит

В сады Эдема.

Как будто песнями не сыт

Уснувший демон!

Часы, года, века. - Ни нас,

Ни наших комнат.

И памятник, накоренясь,

Уже не помнит.

Давно бездействует метла,

И никнут льстиво

Над Музой Царского Села

Кресты крапивы.

Дым поднимался вверх и рассеивался в желтом свете фонаря. Пальцы на ногах делали силовые упражнения от скуки, а голова то приподнималась, то припускалась глядя на окна дома. Марина понятия не имела какие окна и куда выходили у её подруги, ведь приехала к ней впервые, но могла предположить, что поэтесса жила на втором этаже и окна выходили со стороны парадной, хотя они могли выходить и с другой стороны дома. Ахматова подкралась к поэтессе и осторожно ладонью коснулась плеча той, немного ощущая щекочущие концы волос на руке. Марина могла бы отпрянуть или во все того вскочить на месте со страху, но не сделала этого. Почему? Сложно ответить, наверное доверяла людям. Темноволосая чувствовала за собой вину, что гостье пришлось ждать её, так ещё и на улице, а сама же гостья не спешила оборачиваться, докуривая папироску. - Долго меня ждёте?- начала Акума - Ну-с…где-то часа три,- обернулась,- Я за временем не слежу. Часов нет, да и не нужны мне. - Вы наверное замёрзли... - Как огонь может замерзнуть? Не понимаю,- вскинула брови Марина - Чтож…пройдемте тогда В розовой комнате с высокими потолками поэтессы сидели и пили чай. Белая скатерть с не за мудреным узором каких-то цветов, чем-то похожих на тюльпаны и маки, а на столе хрустальная ваза со свежими цветами. На розовых стенах висели картины, черно-белые фотографии на которых виднелись юные девы и какое-то семейство, наброски портрета Ахматовой сангиной. На комоде так же были фоторамки с женщинами, самой Анны вместе с Николаем и какие-то фото с литераторской встречи. Такая же учесть была и у камина. В комнате было много стульев, будто бы тут собиралась очень большая семья для себя подметила Цветаева. Так же икона Богоматери в углу и напротив окон в другом конце комнаты стоял небольшой резной из красного дерева шкаф, в котором был небольшой сервиз. Наверху красовался одинокий подсвечник. Марине было интересно увидеть и другие комнаты, но как можно расхаживать в чужом доме, тем более когда сама хозяйка в доме. Внутри разливалась теплота от чая, пока в комнате висела давящая тишина. Ни одна не могла начать разговор так, как хотелось бы им, то ли из-за недостатка смелости, то ли из-за переизбытка скромности. - Почему не предупредили, что сегодня приедете?-прервала молчание Ахматова - Считайте, что вышло всё спонтанно,- начала девушка,- телеграмма пришла сегодня утром, а там уже …Ну вот я и здесь. - Мне неловко перед Вами, что заставила Вас ждать. Ещё и на улице. - Всё хорошо, Анна Андреевна. Вы же не знали, что я в сию же секунду приеду,- начала оправдывать Марина подругу - Я надеюсь, что Вы не замерзли, Марина Ивановна. На улице всё-таки холодно,-замялась Анна Цветаева накрыла своей ладонью прохладную руку подруги. Та немного вздрогнула. Зелёные глаза устремились прямо в серые. - Успокойтесь, Анечка. Я вовсе не замерзла,- мягко проговорила Марина Поэтесса встала и вышла на балкон, конечно же не спрашивая хозяйку, но и та была не против. Закурив, Цветаева облокотилась на ограждение балкона. Тонкая корочка льда, покрывавшая деревянную часть перила, треснула и мелкими осколками посыпалась вниз. Марина продолжила курить. Она не понимала, почему сорвалась как Хатико к своему хозяину. С одной стороны понимала, что она же напросилась по сути в гости к своей подруге, но с другой могла же приехать и, например, через неделю, но нет, в тот же день приехала. Внутри разгорался жар он порций никотина, щеки краснели не то от холода, не то от разгоревшихся внутри чувств. Грудная клетка пылала жаром и не понятно от чего: чувств, едкого дыма или улицы, а может всё и сразу? Сердце началось биться чаще, когда обняли бледные руки, сомкнувшись замком на талии юной поэтессы. Громкий вздох и совсем неаккуратная струйка была выпущена. Расчувствовавшаяся непонятно от чего, по крайней мере для Цветаевой, Аня взяла кисть руки с сигаретой и притянула к губам. Через руку своей знакомой старшая затянулась. Ей вовсе не хотелось шутить и упрекать, чтобы Марина немедленно прекратило курить, ведь это вредно! Но как можно такое говорить если сам потом стоишь и посасываешь эту гадость. Младшая не сопротивлялась манипуляциям старшей, а та спокойно докурила папироску и своей рукой оставила окурок в пепельнице, которой являлся цветочный глиняный горшок со сколом. Анна, прижав к себе подругу, чувствовала как у той сердце бьется на столько быстро, что сейчас вырвется наружу, безвозвратно. В свою очередь Марина была готова сгореть не то со смущения, ни то с переполнявших её чувств. Темноволосая наклонилась к подруге и прошептала на ушко: - Уже поздно. Я постелю Вам в соей комнате. Анна Андреевна покинула балкон, а Цветаева осталась на улице «остывать». «Почему ты не можешь его оставить? Он тебе дороже, чем я? Ну и что, что Сергей влиятельный, теперь в ноги ему кланяться? Какие дети, ты мне скажи? Чего это ты шляешься с Волошиным? Ты как-то странно смотришь на Осипа…» Кап. Кап. Кап-кап. Тяжелые веки поднялись наверх давая зрачкам света. В комнате был сумрак. За окном расходился дождь. Всё-таки вчерашнее голубое небо было ненадолго, как хотелось бы. Всё вернулось на круги своя. В горле стоял ком, голова была ватной от мыслей. Если быть точнее, то всему виной был сон. Теперь он снова снится. Что на этот раз должно произойти, что все эти вопросы прошлого снова преследуют её? Русые пряди прилипли к мокрому лицу: в помещении было душно до запотевания окон. Девушка распахнула окно, чтобы впустить свежий ночной питерский воздух. На часах красовалось время римскими цифрами 1:13. Легкий холодок гулял по комнате, не сильный ветер приподнимал призрачный тюль, будто волны в море на берегу Каспийского моря. Запах свежести и дождя ударил в нос, где последнему ничего не оставалось как вдохнуть в полную грудь и расправить руки. Чувствовалась легкость и небольшая тяжесть в районе ступней, видимо сказывалось долгое пребывание на улице, даже не держа ноги в тепле. После ритуала, поэтесса подошла к подоконнику и оперлась на него руками. Глаза устремились на белоснежный месяц, вокруг которого плясали темные фигуры. Марина задумалась.

Почему же снишься мне

Лунными ночами? Почему же снишься мне,

Когда преграда между нами! Почему же ты пришла во сне Так, неслыханно, так негаданно

-Не вернуться вне, Наша судьба уж давно предугадана…