Твой лик среди невзгод

Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!

И лучше — пусть!

Вы слишком многих, мнится, целовали,

Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный

Речитатив!

Чугунный обод на руке бескровной —

Красноречив!

Я Вас люблю. — Как грозовая туча

Над Вами — грех —

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни — разны

Во тьме дорог,

За Ваши вдохновенные соблазны

И тёмный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,

Скажу прости,

За то, что Вас — хоть разорвись над гробом! —

Уж не спасти!

За эту дрожь, за то — что — неужели

Мне снится сон? —

За эту ироническую прелесть,

Что Вы — не он.

В минуты сильного волнения обычно ни думаешь, потому что волнуешься или же когда мыслей слишком много, то они заставляют встать в стопор, потому что уже не знаешь что транслировать. Буря эмоций, которые поглощают – не дают покоя никому их окружающих. Близкие люди не знают, что и думать, тем более как подобраться к тому кто страдает. Обычно, если ты чего-то придерживаешься, то должен идти с этим до конца, как с родным человеком. Если же вы в чём-то с ним различны, то и соответственно вы расходитесь. Но единственное что с тобой останется, как у творческой личности, остается Муза. Она потянет за собой вперед и через время делает тебя известным. Но она бывает разной: это может быть образ чего-то, но бесформенный; песня; собака или же человек. И если оно есть, то берешь себя в руки и идешь штамповать самовыражение. У Марины не было привычки писать на каком-то краешке чего-то, когда в вдохновение посетило не во время. У этого есть рабочее место. И вместе с тем, с чашкой кофе в руках, сидишь и работаешь с образами, будто ты художник Третьяковки. Описать какое-то событие легче всего, но особенно если это произошло с тобой и не так давно. Мысли и эмоции ещё свежие и не успели остыть по истечению времени, потому что был сильный импульс, который ещё и подпитывает себя. С той встречи с еврейкой прошло более двух месяцев. Они за это время успели встретится ни о один раз. Из-за частых встреч весь московско-питерский круг пускали слухи, шептали за спинами, подобно гадюкам. Такое поведение для общества, в целом, считалось подобно норме гадкой человеческой натуры. Лишь не многим было все равно на чью-то личную жизнь до тех пор, пока любовники любовников не пересекались между собой. Это был тот случай. - Знаете, когда я была в пансионате для девочек, то в Рождество кормили нас чуть лучше. Обычный день – голод, - с улыбкой вспомнила София, поглядывая на Москву. - Думаете, я не знаю? – вопросительно взглянула младшая, - Вы хотя бы более-менее успели устоять на одном месте, а не подобно моей натуре племени краснокожих - кочевать с одного круга Ада, в другой. - Вы весьма пылки, Марина Ивановна. Вы как ветер, но голова у Вас не ветреная, но перемещаетесь так легко и порой быстро, будто шторм. Думаю, если вас взбудоражить, то вы бы были девятым валом Айвазовского. - Но разве буду ли я такой же глубокой и необъятной как море, София Яковлевна? – на месте остановилась Марина, смотря на реку В её глазах читалось беспокойство за что-то очень важное. Воды оказывали сознание, течение как и мысли текли куда-то вдаль, куда-то в неизвестность, чтобы найти какой-то ответ на свои вопросы. Потом оно уйдёт в открытый океан. И уже там столкнётся с другим в течении. Они не будут втыкать друг в друга, между ними граница. Обе такие разные, но всё равно едины. Марина – стихийное бедствие, ураган эмоций необдуманных решений; гордость, непоколебимая, но нежно влюбчивая. Софья – мудрое спокойствие, тишина леса, загадка, интрига в светских кругах, острый ум и ясный взгляд. Двоих объединяют две вещи: осуждение общества и страсть. О пороках каждой говорить и смысла нет, здесь итак всё ясно. Но кем было решено, что нельзя любить? Вечер. Они сидели вместе в театре на премьере новой постановки, которая отличалась эпотажностью, неоднозначностью для российских традиций. Абсурд на сцене нравился людям. На сцене была группа юношей, нелепо одетых и громко изрекавшихся о своей идеи. - Выглядит как протест устою, - подметила Софья - Что-то новое пытаются вдохнуть в привычное, - ответила Марина, затягиваясь - Думаете, что у постановки грандиозный провал? - Не нравится только тем, кто поклоняется консервам, - отрезала поэтесса - Точнее и не назовёшь, - задумчиво согласилась Софья Как и любому человеку свойственно подчиняться определенной системе, так сложилось исторически. И в каждой системе есть сбои. Цикличность приедается. Такое чаще всего встречается в антиутопиях. Но скорое будущее страны никто бы не смог предсказать как в какой-то антиутопии. Для них всё было естественным. Как однажды Пётр I массово привёз культуру Запада, так она и прижилась в русских реалиях. Но и там где-то всегда осуждались те, кто шёл против Божьей воли и то, что веками несло человечество. Быть с любимыми не всегда удаётся для одобрения общества и его устоях. Но всё равно, люди жили так как считали нужным. Они будут жить так всегда. Шёлковая простынь струилась между длинными пальцами рук. Плоть касалась друг друга, переплетаясь между собой. Мягкие губы касались угловатости, прохлады, сдержанности. Всё это было неправильным, грешным. В какой момент произошло падение, Марина не понимала, но о таком она не жалела, ни минуты порочности, происходящая с Софьей. Она однозначно могла назвать её одной из любимых дорогих ею людей, которые окружали её. Молодую поэтессу любили все, возносили юный дар на пьедестал и Марина брала это. У неё не было стеснения того, что она не достойна того или иного подношения ей. Как можно было стесняться того, чего заслуживаешь по праву? Так было с самого детства. Нет, в семье девочек не баловали. Особенно вниманием. Ещё тогда Рысь поняла, что ей все будут к ногам преподносить тогда, когда получишь внимание своего воздыхателя. Особенно, если ты даешь сначала это внимание, а потом забираешь, начинаешь вызывать ревность. Так люди от неё и отсеивались. Софья была того склада, что жизнь ей преподносила урок и сколько она из них выносила, можно было бы назвать её профессором. Вечерами она сидела у окна, укрывшись пледом, смотрела вдаль о чём-то размышляя. Иногда, её мучал вопрос о том, как она пришла к тому, что сейчас она имеет. Как ей удалось достичь достойного внимания. Если бы она писала бы статьи не под псевдонимом, а от своего имени, будучи женщиной, её бы восприняли всерьез на уровне с той же Гиппиус? Или очередная простушка? Хотелось ли ей быть смиренной или же быть похожей на грозного льва? Была похожа, но не на льва. - А ведь знаете, Марина. Вы чем-то действительно похожи на древнегреческую богиню. - И на какую? - На Кибелу. - Разгневаешь меня, во льва превращу! – рассмеялась Марина и притянула к себе Софью Девушка чмокнула подругу в макушку и начала собираться, чтобы уйти. Это была весна, в Москве всё таяло. О расколе Марина и думать не могла, хотя несколько месяцев жила с тем, что в их отношениях с Софьей что-то происходит. Ревность? Если да, то к кому? Как можно было любить друг друга, если не доверяете? В книжной лавке, девушка сидела без особого настроения. На полках было то, что поэтесса читала вдоль и поперек. Ничего нового не завозили. Даже на немецком и на французском ничего не было. Если только не снова читать про революцию в Париже. Так проходили дни. Недели. Вот и близился конец апреля. Был дождь. Вечером Марина выходила на улицу, после очередной ссоры со своей подругой. Это была далеко не первой на этой неделе. Сначала всё было каким-то пустяком, то из-за разбитой фарфоровой кружки, то из-за не приглашения в салон на вечер, оправдывая это тем, что там якобы скучно будет. Скучно не было, но были другие дамочки. Потом редкие встречи друг с другом, после вы спите в одной постели реже. Дальше вы и встречаться начинаете как получиться, но перед друг другом, обязательно, оправдывайтесь, что очень много дел и погода весьма не летная, чтобы добраться друг до друга на свинье. Оправданий было невероятно много, разных. Как обоснованных, так и нелепых вовсе. Всё это и делает разлом друг в друге, когда один на что-то надеется и ждёт, но потом злиться, когда ничего не вышло; другому же просто надоело и он пытается избавиться от душного навязывания, но покинуть не дает какое-то внутреннее чувство. Наверное привязанность совесть. Марина взяла на себя вину за сегодняшнюю ссору, хотя в чём она виновата не знала. Может и была, что решила поддаться этому чувству обиды, злости в моменте. Поднимаясь по лестнице, она продумывала что скажет, как посмотрит, что почувствует. Продумать альтернативные варианты времени не хватило. Открытая ею дверь. Мгновение. Несколько быстрых шагов. Хохот. Другая женщина. С Софьей. Голая. Она даже и слезу не проронила как с долей иронии посмотрела на картину и просто ушла. Не собирая своих вещей. Она спускалась, и не слышала шаркающих ног об ступеньки. Было ощущение полной глухоты, без ориентировки в пространстве. Вроде бы знаешь куда идти и спускаться, но при этом вовсе не понимаешь куда ведут тебя ноги. Дорога была в никуда.

Дорога была в пропасть.

Дорога была в темноту.

Дорога была на край.

Дорога была.