Изумрудное небо в твоих глазах

– Давай, пасуй! Что ты спишь? – надрывался Мэтт, размахивая руками. Вчерашние слова Сэма, кажется, задели его даже сильнее, чем меня самого. Взъерошенный и красный, он носился по полю, сверкая глазами в сторону ворот противника. Ситуацию осложняло то, что они уже полчаса не могли забить мяч в ворота, что еще больше выводило его из себя. – Сэ-эм! Под изумленные взгляды толпы мяч просвистел над головами команды Оливера и влетел прямиком в ворота. Мэтт весь просиял и по-дружески врезал Сэму в плечо. – Гол! – заорал он, тряся кулаками. – Еще один, и мы победим! Я не следил за игрой, сидя на скамейке за пределами площадки и только сейчас поднял глаза. Они бились не на жизнь, а на смерть, отдавая последние силы, будто это был настоящий матч на национальном уровне, а не еженедельная дворовая сходка. Сэм был в одной команде с Мэттом с тех самых пор, как сформировался постоянный состав, и всегда презирал его не только за глупость, но и за медлительность и страх перед мячом. Но сегодня Мэтт достаточно его раззадорил, чтобы тот рвался вперед, что есть сил и показал-таки старшекласснику из соседнего двора, чего стоила их команда. Оливер скривился в ухмылке и передал мяч своим защитникам. – Штрафной! – выкрикнул кто-то из «нашей» команды. – Оливер заступил за линию! Поднялся такой шум, что голос Мэтта, который тоже вмешался в спор, утонул в галдящей толпе, и я перевел взгляд с поля на небо. Уже начинало темнеть, но взвинченная команда Оливера, у которого на глазах у всех вырывали победу, не могла вот так легко уступить. – Протри глаза! – грубо рявкнул верзила, прорываясь вперед и стараясь перекричать соперников. – Я не заступал за линию! Это вы сами заступили! Началась потасовка. Я с волнением следил за Мэттом, но он держался стойко, всем видом демонстрируя, что они со старшими были на одном уровне. Это страшно выводило Оливера из себя, но под давлением большинства ему пришлось уступить. Еще один удар, и мяч с треском влетел в ворота. Наблюдавшие за игрой ребята из соседних дворов засвистели, выражая негодование. – В другой раз вам не победить, – запыхавшийся, но озлобленный Оливер сплюнул в сторону ворот. – Мы еще поборемся с тобой, Дэйв, – бросил он, толкая Мэтта в спину. Тот усмехнулся и, вытирая пот, побрел к скамейкам. – Видал, как я уделал его, – хвалился Мэтт. Он забил всего один гол, но зато какой! Решающий, самый последний. Сэм не пошел за нами, оставаясь на поле, и мы направились к магазину вдвоем. – Поздравляю! – я пожал ему руку. – Когда следующий матч? – Дай-ка подумать. В следующую субботу. Ты придешь? Я кивнул, но не слишком уверенно, и это не ускользнуло от внимания парня. – Тебе неинтересно? – в лоб спросил он, чем заставил меня растеряться. – Нет, просто… – Да признайся уже, что тебе все равно. Я не обижусь. Только если чуть-чуть. Мэтт был в приподнятом настроение, победа над парнем из выпускного класса будто пьянила его, и поэтому я не стал долго отпираться. – Но ты ведь все равно ради меня придешь посмотреть? – с наигранной обидой в голосе прицепился он. – Я обязательно уделаю этого Оливера. – Хорошо, – согласился я обреченно, следуя за ним в сторону стеллажей со сладостями. – Надо отпраздновать победу, – важно пояснил Мэтт, заполняя тележку шоколадными пирожными. – Ты же любишь такие? – А денег хватит? – с сомнением уточнил я. – У меня с собой ни цента. Мэтт улыбнулся самодовольно и похлопал по карману толстовки. – Родители дали за прилежную учебу, – пояснил он не без гордости, которая всегда смотрелась комично на его веснушчатом круглом лице. – Но они, конечно, не знают, что я у тебя тесты списывал. Эй, Джейми, что ты? Не дуйся! Тележка боднула меня в бок, и я засмеялся. – Прекрати, дай сюда, я ее покачу. – Сначала отбери, – Мэтт мертвой хваткой вцепился в перекладину и свернул в соседний ряд. По дороге он чуть не сбил с ног старушку, которая выбирала себе что-то на полке с молочными продуктами. Догонять его было бессмысленно, и на этот раз я отступил, ровным шагом подходя к кассе. – А мне уже почти все пробили, – хихикнул Мэтт, – Вот так же быстро я сегодня с Оливером разделался. Он был так увлечен своим матчем, что трещал о нем без умолку, забыв обо всем на свете, и даже я, несмотря на то, что воспоминания о прошлом противно скребли на сердце, стал заражаться его беззаботностью, отвечая улыбкой на заразительный смех. По правде говоря, Мэтт никогда не отличался серьезностью, но в нужные моменты умел подстроиться под настроение других, что и держало нас вместе уже долгие годы. – Что-то ты какой-то не очень радостный, – задумчиво заметил он, сворачивая к аллее. – Тебя Сэм не дразнил? – Что ты, – отмахнулся я с удивлением, – он со мной не разговаривал даже никогда, кроме вчерашнего дня. Сомневаюсь, что ему есть до меня дело. – М-м, – Мэтт замолчал, задумавшись. – Ты, наверное, прав. Он совсем не задира, просто немного глуповат. – Думаешь? – Он странный. Я до сих пор помню, как однажды он налил клей на мой стул. С тех пор мы избегали друг друга, – Мэтт хрипло захохотал, отпивая газировку из банки. – Может, расскажешь все-таки, что стряслось? Я вздохнул, не решаясь сообщать правду. Если бы он услышал, то, скорее всего, отмахнулся бы от этих слов, как от мелкого пустяка. Мне уже доводилось делиться с ним нелицеприятными историями, на что я всегда получал один и то же стандартный ответ: «Подумаешь, прошлое! Главное, что сейчас все иначе». На аллее было полно народу, и мы довольно скоро передумали там оставаться. Жизнерадостность Мэтта улетучилась, как только он понял, что его любимое возле фонтана заняли незнакомцы с фотоаппаратом и вернулся в свое прежнее ворчливое состояние. – Завтра придем сюда рисовать, – мрачно заметил он, вспоминая слова миссис Ларсон. – Может, ты из-за этого такой кислый? Я покачал головой, глядя на воду. Мне и самому в последнее время было трудно понять, чем именно было вызвано мое беспокойство, но и в этих словах была доля правды. – Она меня ненавидит, – признался я под испытывающим взглядом друга, – и меня выгонят, если я не смогу как следует рисовать. Мэтт долго смотрел в упор, заставляя меня усомниться в том, что я правильно поступил, рассказав ему, а потом принял спокойный вид и заметил многозначительно: – Вот кого-кого выгонят, но уж точно не тебя. Больше мне ничего вразумительного не удалось из него выбить, но я и не пытался, потому что мне было неловко о таком говорить. Хуже всего, однако, был отец, холодность которого на корню пресекала всякое желание обсуждать не только рисование, но и любые другие вопросы. После смерти матери он стал еще более нетерпеливым и требовательным, будто ему некуда было больше выместить свой гнев, кроме как срываться на меня дома. Мэтт знал об этом и лишний раз не затрагивал тему, боясь неосторожным словом задеть меня. – Слушай, – сказал он наконец. – А почему бы тебе не заняться футболом? Бросить всегда успеешь, а вот начать… Такой шанс дается только раз в жизни. Я пожал плечами, неприятно удивляясь его преданности этому занятию. – Футбол – это здорово, но я не умею играть. К тому же… Но Мэтт с жаром перебил меня. – Ну и что? Я тоже не умел раньше! Знаешь, как это приятно бывает… Вот злишься, бывает, на родителей, прямо кипишь от злости, а потом – бам! – врезал какому-нибудь нападающего противника и довольный ходишь весь день. Это было сказано с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулся. Хорошо ему было говорить, ведь он и не догадывался, что с моим зрением я бы даже не смог отличить нашего нападающего от другой команды, а белый мяч на желтой траве, когда рябит в глазах, днем с огнем не отыщешь. – Пожалуй, я пас. – Пас? Что-то ты скучный сегодня, Джей. Не хочешь сходить на стройку? Вспоминая черного котенка, который бы теперь никогда не достался мне, я решительно отказался. Мэтт нахмурился и почесал в затылке, но новая идея не спешила появляться, поэтому он остановился, сел на скамейку и достал два пирожных. – Не хочешь, как хочешь. Тогда давай, что ли, поедим. Только остальное мое, – он накрыл пакет ладонью, ограждая его от меня, как сокровище. – Твое, конечно. Деньги-то твои, – согласился я. – А тебе не дают карманные? – Иногда бывает. Но отец редко бывает в настроении на это, – я растерянно заулыбался, соображая, как перевести тему. Мэтт за обе щеки принялся уминать пирожное, измазавшись в шоколаде и по моему выражению догадавшись, что об этом лучше не говорить, начал нахваливать сладкое. Я смотрел прямо перед собой и не слушал его болтовню, как вдруг заметил торчавший из-за клумбы напротив кончик черного тоненького хвоста. – …Говорят, что от шоколада толстеют, но если играть в футбол, это почти невозможно, – бубнил Мэтт с набитыми щеками. – Куда ты там смотришь, Джей? – Там кошка, – неуверенно начал я, прислушиваясь к звону крошечного бубенчика на ошейнике. Хвост задергался, будто зверек догадался, о ком шла речь. Я поднялся со скамейки. – Что, думаешь та самая? – полюбытствовал Мэтт, вставая следом. Кошка замяукала пронзительно, выскочив из-за большой глиняной вазы. Я протянул к ней руку, но она зашипела, вставая на дыбы. – Не особо-то ты ей нравишься, – захихикал Мэтт, делая шаг и еще больше отпугивая Найти. Я уже не сомневался, что это была она, но вопреки нашим с Мэттом догадкам, сейчас совсем не была похожа на пугливого маленького котенка. – Настоящий монстр во плоти, – стараясь подойти ближе, с усмешкой заметил парень. – Иди сюда, монстрик, кис-кис! – Это Найти, – подсказал я, и глаза Мэтта округлились. – Уже пристроить ее решил? – удивился он, оборачиваясь и застывая на месте. Не поняв его реакции, я посмотрел в ту же сторону. Солнце почти село, и в блеске закатных лучей на середине дороги, уперев руки в бока, стояла девушка в синем берете. Я сразу признал в ней странную художницу, которую встретил вчера, но, растерявшись, не смог выдавить ни слова. Девушка прошла мимо нас, одним движением руки укротила взлохмаченного зверька, который, выпустив когти, сидел на тротуаре, и обернулась. – Привет, – бросила она. – Спасибо, что присмотрели за Найти. Я уже испугалась, что не найду ее. – Но я… То есть мы… – Увидимся еще, – не обращая внимания на мое замешательство быстро произнесла девушка и зашагала в сторону перекрестка. Мы с Мэттом переглянулись. – Кто это? – спросил тот, когда она скрылась из виду. – Ты ее знаешь? Я замялся, внезапно вспомнив о том, что тогда, на стройке, мы даже друг другу не представились. – У нее… странные волосы, да? – добавил Мэтт чуть позже. – Такие кислотно-розовые, что глаза режет. Я резко притормозил, чуть не сбивая его с ног. – Прости… Ты сказал розовые? – А ты думал зеле-...– он уже собирался ухмыльнуться, но я выдохнул удивленно, и он притих. – Серые. Такие знаешь, как деревья зимой.