наши юные смешные голоса

      неделя прошла ужасно.        когда мона узнала, что скарамучча просто взял и заболел, её охватил невероятный гнев. как он вообще смеет болеть? он забрал её чертову куртку, но и это не было самой главной проблемой! он… он… «да как он вообще мог?», — думала девушка, сверля взглядом пустое место около тартальи. никто из ребят не акцентировал внимание на отсутствии парня, всё шло своим чередом, и именно в моменты, когда все молчали, она думала, что и вправду очень сильно зациклилась. скар-то наверняка просто сидит перед компом да в доту играет, а не волнуется, как там его любимая одноклассница, которую он, между прочим, просто взял и подставил самым ужасным способом!        было воскресенье, и мона стояла перед шкафом, глядя на страшную отцовскую куртку, которую ей приходится носить сквозь боль, пот и слёзы. это было страшно унизительно, потому что выглядела она как обыкновенное огородное чучело! ещё и мама шапку заставляла носить. приходилось снимать в подъезде, чтобы не позориться перед друзьями: и без этой долбанной шапки от одной лишь куртки горестно. жизнь так несправедлива к ней!       в этот понедельник она была во всеоружии: помыла волосы с новым кондиционером, погладила форму, почистила сменную обувь, а также как можно неаккуратнее затолкала джинсовку скара, которую, к слову, до этого бережно хранила, в пакет, ещё несколько раз наступив на неё ногами, потом подумала, что можно напшикать её своими духами, но оставила эту идею и под конец отправила несчастную вещь в полет через весь коридор к входной двери. мысль, что это не просто пакет с одеждой, а лицо скарамуччи, приносила ей большое удовольствие. заболел! посреди учебного года, нет, вообще просто взял и заболел на целую неделю, козёл! ей пришлось одной сидеть с ребятами, которые всё чаще начали неловко молчать и пытаться разряжать обстановку самостоятельно, когда это, между прочим, работа тартальи, который тоже ведёт себя подозрительно тихо в последнее время. они реже гуляют втроём после уроков, потому что парень ссылается на «важные дела» и убегает домой, а в школе он всё также смеется со всех шуток, веселится, словно ничего не случилось. но что-то же случилось, верно?        но сегодня седьмое декабря, понедельник, и у мегистус совсем другие заботы.        тяжело вздохнув, она натянула на себя эту ужасную куртку отца, застегнула ботинки и выпрямилась. избегая своего отражения, она тут же повернулась и щёлкнула замком: дверь открылась, и она скорее покинула дом. у подъездной двери, конечно, немножко растерялась, поэтому слегка приоткрыла её и высунула голову наружу. у соседнего подъезда была тишина, и едва ли мегистус собралась с силами и вышла, как зазвенел домофон. она, охнув, тут же спряталась обратно, но не смогла не хлопнуть себя по лбу, когда увидела, как из подъезда выходит женщина. вот дура! и чего она так боится? устроила какой-то цирк, когда уже давно могла быть в школе. 

* * *

      когда она влетела в кабинет, то увидела, что за той самой партой сидел только тарталья. а если конкретнее — лежал. сидящая за его спиной люмин что-то делала в телефоне, и мона, поняв, что прямо сейчас высматривает одного человека, тихо простонала и поплелась к своей парте, размахивая пакетом в свободной от лямки рюкзака руке. всё таки, думать надо о другом, нежели о глупом мальчишке со второго варианта третьей парты третьего ряда.        едва ли она кинула вещи на своё место, как к ней обернулся итэр. без лишних слов он протянул ей какой-то конверт, и когда мегистус на автомате взяла его, заговорил.         — отдашь скару.         — почему я? — она вскинула брови и посмотрела на конверт. обычный почтовый конверт, только непонятно, что именно там лежит. записка?         — ты же ближе всех. — парень пожал плечами, а девушка поперхнулась. глаза её широко распахнулись, и она чуть не уронила конверт.         — ч-что?…        — мне проще отдать конверт тебе, чем идти через весь кабинет. — он снова пожал плечами и отвернулся. хорошо, что он не увидел, как мона сморщилась и положила ладонь на горящий лоб. в последнее время она слишком чувствительна к любой вещи, связанной со скарамуччей. нужно будет это обдумать… хотя, она точно знает, что при виде него снова обо всём забудет.        что?       фыркнув, она закинула проклятый конверт в пакет с джинсовкой и пошла к партам ребят.         — привет! — она улыбнулась им и облокотилась об парту тартальи, — кто хочет со мной прогуляться по коридору?         — о, я пас, — люмин подняла телефон и показала сайт какого-то интернет-магазина, — я ботинки на зиму ищу.         — а мне впадлу, — рыжий пожал плечами и глянул на наручные часы, — скар ещё скоро припрётся. если он, конечно, не передумал выздоравливать.        мона скривила губы, кивнула и вышла из кабинета, но едва ли она свернула в сторону коридора, как остановилась. знакомый силуэт двигался в её сторону. громкий шорох дешёвого пакета сразу выдал скарамуччу, который сбавил шаг, когда увидел мегистус. а она словно окаменела. что ему сейчас сказать? послать или сделать вид, что обиделась? проигнорировать? никак не получалось решить, что ей делать, но в этом уже не было никакой необходимости: парень рванул ей навстречу, пихнул ей в грудь этот пакет и, что-то буркнув себе под нос, ушёл в кабинет. а мона, слушая, как удаляются шаги и теряются в голосах одноклассников, так и осталась стоять на месте, прижимая к груди свою куртку. круто… теперь не надо будет носить то отцовское убожество. 

* * *

      весь урок школьница не могла усидеть на месте: то сяо ручкой затыкает, то итэра достанет со своим морским боем онлайн. иногда она поглядывала краем глаза за партой тартальи. люмин продолжала смотреть в телефон, а парни о чём-то переговаривались. может, ей показалось, но сегодня скар выглядел не таким раздраженным, как обычно. он не хмурился, но и не улыбался. неужели за неделю больничного поехал крышей от одиночества? или она сама его вечно демонизировала, и он никогда не был таким, каким она его видела?        мона подняла голову на учителя и решила послушать, о чём сегодня общаются в классе. на деле, она не особая поклонница биологии, особенно сейчас, когда весь класс стыдливо хохочет и краснеет с разбора половых органов людей. ей тоже это не нравилось, поэтому она окинула взглядом кабинет, и остановила его на скромно стоящем в углу скелете. интересно, а правда ли это скелет живого человека? помнится, когда его только привезли в школу, он вызвал невероятный ажиотаж среди школьников. а уже потом, спустя годы, старшеклассники рассказывали малышам из начальной школы о том, что это скелет школьника, который плохо учился. мегистус была одной из жертв этих легенд, и свято верила в неё. от страха даже вырвалась в отличницы, но скатилась в «среднячки», когда поняла, что все эти годы её пугали потехи ради. увидеть бы лицо маленького скарамуччи, который услышал бы эту историю! точно бы…        нет.        девушка откинулась на спинку стула и запрокинула голову к потолку. до конца урока было ещё десять минут, но даже эти жалкие десять минут точно должны пройти, как целая вечность. возможно, уже не будет никакого конца урока, будет её смерть от скуки, и будет весь учительский состав оплакивать несчастную девушку, не выдержавшую тяжелый груз образования.        не в силах себя контролировать, она снова повернула голову к парте скарамуччи и поймала его взгляд. он тоже на неё смотрел! что делать? но парень вновь нашёлся быстрее и закатил глаза, после чего отвернул голову к стене. мона, смутившись, тоже отвернулась к окну, с остервенением цепляясь взглядом за каждую трещинку асфальта, словно не пересчитала их уже сто тысяч раз за десять лет учебы в этой школе. 

* * *

       — ну что, чем займёмся на этот раз? — тарталья обнял обеих девушек за шеи и поволок по коридору, — все снова в сборе, нам обязательно нужно это отметить.         — давайте сходим на ту крышу, — мегистус никогда не выделялась своими идеями и обычно была ведомой, но в этот раз она точно знала, чего хотела, — пока не засыпало снегом. накупим пожрать и пойдём. м? — она боялась, что её идею не оценят, но рыжий кивнул и рассмеялся.         — а я-то думал, что вы про неё забыли. тогда сразу же после уроков и пойдём. — облегчение, которое девушка испытала, несравнимо ни с чем. только вот скарамучча, идущий за ними, ничего не ответил. ему не понравилась идея?         — эй, — парень, словно услышав мысли девушки, схватил её за пиджак, чем вынудил её охнуть и резко остановиться, — может вернёшь мне джинсовку уже?        мона опустила взгляд к пакету в её руке и чуть не взвыла. как же стыдно! стоило сделать это хотя бы на мгновение раньше, чтобы избежать этого ужасно постыдного комментария в её сторону…        — забирай на здоровье, — огрызнулась она и также, как и он, пихнула ему в грудь пакет, — ой, не тот, — она отобрала у него свою куртку и ещё сильнее толкнула ему в грудь другой пакет, пытаясь спрятать своё горящее от стыда лицо, — кстати, итэр передал тебе какой-то конверт. он тоже… тут. — она отвернулась и, подхватив ребят под руки, ускорила шаг, чтобы поскорее оторваться от парня. довольно наивно убегать от человека, когда хотелось убежать лишь от своих эмоций, но на большее в такой ситуации она не способна.         — может уже сейчас пойдём? — люмин схватила запястье тартальи и посмотрела на его часы, — во-о-от. у нас есть пять минут, чтобы решить этот вопрос.         — уже сейчас? — рыжий окинул взглядом блондинку и цокнул языком, — ну, уроки дальше стрёмные, так что я не против.        мона поддержала инициативу. за этот учебный год она ни разу не прогуляла уроки по неуважительной причине, и уже совсем забыла, что такое бунтарский дух и прогулы «потому что хочется».         — я тоже «за». — скарамучча выглянул из-за плеча люмин и одобрительно кивнул, и ребята, переглянувшись, вместе побежали к двери, ведущей к лестнице.        сегодня можно. завтра можно. всегда можно,  для них нет никаких правил, только собственное «я». 

* * *

      перед тем, как пойти на крышу, ребята зашли к моне за пледом, в пиццерию за огромной пиццей, в супермаркет за газировками. и вот они здесь, на крыше восьмиэтажного дома.        впервые друзья оказались здесь неслучайно: они намеренно искали открытые крыши, ходили по домам, упорно звонили в домофоны, представляясь забывшими ключи соседями, дёргали за решётку на последних этажах и грустно переглядывались. это было настоящим квестом, и когда одна из бесконечных решёток поддалась крепкой хватке тартальи, троица готова была визжать от смеха. жаль, что акустика в подъезде мешала. но с того дня они хотя бы раз в месяц приходили на крышу. иногда просто сидели и молчали, иногда, как и сегодня, приходили поесть, с высоты глядя на детские площадки, тротуары и ленивых пешеходов.         — как тут хорошо-о-о! — люмин выхватила у моны плед и расстелила его близ края, — как и всегда.               мегистус первой села на плед и подняла взгляд к небу. солнце ещё грело, и его лучи слепили глаза, из-за чего девушка, щурясь, накрыла его ладонью. близится зима, облака становятся всё тяжелее и мрачнее, листва уже давно опала с деревьев, и только солнце напоминало об ушедшем тепле.       севший рядом тарталья зашуршал коробками, и в нос ударил аромат пиццы. только сейчас девушка поняла, насколько голодна была всё это время. видимо, не она одна, потому что ребята сразу же набросились на еду.        после того, как коробка была полностью опустошена, было грехом не развалиться на пледе.         — смотрите, какой клин летит. — мона показала пальцем в небо. зрелище и вправду чарующее, и тишина долго висела между ребятами.        «если мы перестанем удивляться первому снегу, то повзрослеем». если перестанем удивляться клину птиц в осеннем небе, перестанем удивляться первому весеннему дождю, перестанем удивляться двойной радуге после тёплого летнего ливня… то повзрослеем.         — как думаете, что за птицы? — тарталья заговорил первым. его голос звучал непривычно тихо и мягко, и мыслями он явно был не здесь.         — сороки, не иначе. — все тут же повернули голову к люмин, которая лежала на животе и разглядывала ребят. особенно выразительно она смерила взглядом мону и скарамуччу.        — тебе солнце голову напекло? сороки не улетают зимовать. — скар вскинул брови и посмотрел на мегистус. видимо, ждал её реакции, но она лишь покачала головой с лёгкой улыбкой. снова какой-то символизм от подруги, увлекающейся китайской культурой. только вот никто кроме неё в этом ничего не смыслит. быть может, ранее ей было сказано куда больше вещей, чем казалось, только вот никто из ребят не понимал этого. либо просто не хотел понимать.         — все, кому надо, уже улетели. — рыжий тоже повернулся на живот, и мегистус сделала то же самое.         — я бы тоже улетел, — скарамучча хмыкнул, — далеко-далеко. жаль, что мы не имеем крыльев.         — у нас у всех свои крылья, — негромко отозвалась мона, — мечты, цели, амбиции. если их нет, то и крылья никогда тебя не поднимут, понял?       по привычке школьница ожидала, что ей огрызнутся, нагрубят, но в ответ последовала лишь тишина, и она посмотрела на скара. сейчас она могла видеть только его в профиль, видеть, как он смотрит на небо, кусает губы и молчит. о чём он сейчас думает? что его так беспокоит?         — не смотри на меня, — он резко посмотрел на девушку, застав её врасплох, — мне мерзко от одного твоего взгляда.         — ты… — мона охнула, готовясь к ответной атаке, но вовремя остановилась. всё таки, они здесь не одни, а она помнит, как люмин и тарталья относятся к таким препираниям между ребятами.         — договаривай. «ты…»? — парень поднял одну бровь.         — да отстань, такой хороший день сегодня. — она отмахнулись от него и села, чтобы отпить газировки.         — спасибо. — пробормотала люмин. мегистус прикрыла глаза и сделала большой глоток из горла бутылки. ей всё ещё многого стоит игнорировать провокации в свою сторону, особенно от человека, от которого ждёт их больше всего. все находящиеся на крыше бы точно упали, узнай они, что мона даже ловит некий кайф от происходящего. она в том числе — ей всё ещё сложно понять, почему это происходит и что за странные чувства поселились где-то в голове. каждый раз, когда в её мыслях проскакивает хоть что-то, даже самая маленькая деталь, связанная с человеком, который приносит в её жизнь только негативные эмоции, она чувствует, как по всему телу проходит разряд, а щёки начинают пылать. и сейчас, когда она видит, что скар лежит в той джинсовке, которую она так отчаянно берегла от глаз родителей и от любой пылинки, ей кажется, что её облили водой и бьют током. так, что ладошки потеют, а пальцы дрожат.         — не хочу, чтобы это заканчивалось. — тарталья словно и не слышал начинающейся перепалки.         — всё имеет свойство заканчиваться. но воспоминания живут внутри нас, и всё, что нам остаётся, это нести их вперёд в своём сердце. — люмин тоже отвлеклась и улеглась на спину. мона, глядя на неё, задумалась. а знает ли она вообще свою подругу, с которой дружит уже столько лет? она и вправду говорит глубокие вещи, пряча в них определённый смысл, и никогда этого не объясняет. может, проблема не в тупости тартальи и моны, а в том, что девушка сама не хочет, чтобы её понимали.         — помните, как круто было летом? — продолжил рыжий, — мы так часто ездили к моне на дачу работать в огород. у нас постоянно сгорали плечи и спины, а потом мы ныли, что никто не может из-за этого уснуть. или как мы ездили на велосипедах по городу, чтобы пять минут покататься в парке и устать. или как мы спали под открытым небом, потому что и люмин, и итэр забыли ключи от своей дачи, а утром пошли в лес собирать дикую землянику, потому что не взяли ничего из еды? это то, что я хочу хранить в своём сердце и никогда не отпускать.         — я тоже. — прошептала мегистус, не зная, расслышат ли её или нет. она и сама не понимала, кому адресует эти слова — ребятам или себе. тем не менее, скар точно её услышал, потому что его голова дёрнулась в её сторону, но он так и не повернулся. вздохнув, она накрутила на палец прядь своих длинных тёмных волос и посмотрела на вид, открывающийся с высоты восьмого этажа. в солнечных лучах терялась вся серость осени, люди внизу казались не такими уставшими, а увядание природ ощущается не как смерть, а как конец чего-то важного. конец, который несёт за собой начало нового. нового, и не менее важного. того, что она когда-нибудь тоже обязательно сохранит в своём сердце.

* * *

      у подъезда восьмиэтажки парни быстро откланялись и ретировались, оставив девушек одних. после спуска с крыши рыжий снова заговорил, как прежде: громко и весело, будто они не поднимали часом ранее какие-то невероятно глубокие и душевные темы.         — чего это они? — мона проводила взглядом скарамуччу и тарталью, которые довольно быстрым шагом удалялись прочь с их глаз.         — чёрт его знает. ладно, пошли давай, — блондинка потянула подругу за рукав, зовя за собой, — о, а пойдём ко мне? давно мы не ночевали вдвоём.         — а итэр?         — у итэра сегодня тоже ночёвка. правда, с его командой по карате. а родители едут к друзьям отмечать их день рождения.         — в понедельник?!         — ну так они ж не пьют у меня.        мегистус, довольная ответами, кивнула и всё же поплелась следом за девушкой, которая периодически оборачивалась к ней, ворча, что мона сегодня еле волочет ноги и слишком много витает в облаках. на это она лишь слабо улыбалась. вот бы была функция «отключить все мысли». и ни о чем не думать вообще! она бы пользовалась ей постоянно. хотя, в последнее время она сомневается, что эта машина ей поможет — думать она точно уже разучилась. 

* * *

       — какой странный фильм, — подытожила люмин, выключая телевизор, — зря потратили время.         — мхм. — безучастно протянула мона, с трудом открывая глаза. если подруга ещё пыталась дать шанс этому недоразумению, то мегистус уже к середине клевала носом, а к концу утратила связь с реальностью и начала засыпать. ну как можно быть такими тупыми? весь фильм герои не понимали, что любят друг друга! совсем идиоты, что ли?         — ты что, уже спишь? — в считанные секунды лицо люмин оказалось прямо под носом мегистус, и она, проморгавшись, покачала головой, мол, нет, всё нормально. девушка в ответ вздохнула и отстранилась, — всё таки, я всё ещё не могу выбросить из головы слова тартальи. про лето.         — а? — мона выпрямилась и села. всё это время они лежали на полу, поближе к экрану телевизора, и это очень способствовало её отключке. ещё и полумрак…        — не знаю, — блондинка вздохнула и опустила взгляд, — то есть… я не знаю, как пройдёт следующее лето. мне кажется, что мы все отдалились друг от друга. нет, если что, я не виню скара, — «а зря», — просто… с тартальей что-то случилось. ты заметила? он избегает нас, особенно меня.        мегистус задумалась. если покопаться во воспоминаниях прошедшей недели, то друг и вправду стал странно себя вести. у него постоянно были какие-то неотложные дела, которых раньше у него не было. может, это просто случайное совпадение, и девочки себя накручивают по пустяку?         — не думаю, что это правда. может, у него действительно есть важные дела. ты же знаешь его отца. — мона медленно кивнула в подтверждение своим мыслям. да, отец у него такой… бизнес, дела… интересно, какое будущее он готовит для тартальи? вполне возможно, что он так загрузился именно из-за этого.         — да, ты права, — люмин заметно приободрилась и встала с пола, протягивая руку подруге, — хочешь поесть? бабушка нам недавно пирожки передала.        пирожки бабушки люмин — главный стимул моны к существованию. если из мира исчезнут эти пирожки, то планета переживёт великую катастрофу, и уже точно не станет такой, как прежде.         — кстати, — подруга закинула пирожки греться и обернулась к сидящей за столом мегистус, — скарамучча как-то поменялся. заметила?         — э… — расслабившаяся мона совсем забыла про этого гада, но её подруга была настолько бессердечной, что вновь о нём напомнила, — да мне как-то плевать.         — словно, ну… смягчился по отношению к тебе? да и ворчит меньше, — видимо, вторую половину ответа девушка проигнорировала.  она вытащила из микроволновки пирожки, потрогала их пальцем и вздохнула, — перегрела, извини.         — пофиг, — мона продолжала делать вид, что не слышала о каком-то скаре, и вообще ничего не знает, — остынут.         — но я же права. может, ему просто надо было отлежаться дома, обдумать своё поведение, понять свои эмоции и всё такое? м, хороший повод для размышлений.         — да нахрен надо о нём думать…       в противовес своим же словам школьница всё же задумалась. люмин права, что-то изменилось в нём. быть может, он отпсиховал своё в доте, успокоился и теперь ведёт себя, как нормальный человек? да, он всё ещё груб, но на это мегистус научилась закрывать глаза: видимо, скар только так и излагает свои мысли и чувства. учитывая, что он язвит всем, кроме самой моны. нет, не потому что она особенная, а потому что весь свой гневный и омерзительный потенциал срывает только на неё. а ей уже стало проще реагировать на это более здраво, и не зеркалить его поведение, опускаясь куда-то на его уровень. в зеркало будет стыдно смотреться, если она начнет общаться на таком же уровне. но ей не нравилось одно — она начинает воспринимать его, как человека. и когда тарталья вскользь упомянул, что скарамучча слёг с температурой под сорок, что-то внутри кольнуло.         — кстати, я не говорила, — подруга подула на пирожок и подняла взгляд на мегистус, — но я хорошо общаюсь с сяо.        «да ты что?», — девушка чуть не подавилась пирожком. то есть, всё это время люмин думала, что мона — идиотка и ничего не видит?        — ммм! — она быстро закивала головой, спеша быстрее проглотить еду, — и как… оно?         — он хороший парень. у нас много общего, как оказалось, и нам точно есть, о чём поговорить. правда, только по сети. в жизни… — девушка опустила глаза, — …всё движется медленнее. но мы завтра после уроков хотим чем-нибудь заняться вместе.        мегистус хмыкнула и облизала жирные от пирожков пальцы. сейчас в ней борются две стороны: одной стороне жалко тарталью, а другой стороне очень радостно за подругу, личная жизнь которой идёт в гору. сяо кажется действительно хорошим парнем, и за его бескорыстность переживать незачем. но даже так нет оснований расслабляться: мона с него ни за что не спустит глаз! пусть только попробует обидеть люмин, и она… она… что-нибудь сделает! а что, пока не придумала. 

* * *

      первым уроком, к сожалению, был урок с классным руководителем, и вся компания получила хорошую выволочку за своё вчерашнее решение прогулять учёбу. им пригрозили ухудшением успеваемости, усилением контроля за их посещаемостью, в общем, сделали всё, чтобы ребята в школу ходили, как миленькие, и ни за что даже не подумали сбегать ради какого-то веселья. особенно досталось скарамучче, который вообще-то только вышел с больничного, а ему ещё столько материала наверстывать, что… короче, капец полный.        настроение моны сразу упало, когда в наказание за их поступок всему классу дали контрольную работу. нет ничего хуже, чем ощущать на себе осуждающие взгляды одноклассников и даже не иметь возможности нормально оправдаться перед ними. особенно на них злилась ноэлль, которую они даже не удосужились предупредить. всем известно, что по любому поводу нужно идти к старосте, чтобы она придумала, как отмазать или что делать дальше. а они и про неё забыли — вот и результат!        контрольная работа была только на половину урока, поэтому девушка с остервенением чертила графики и решала задачи. в физике она была полным нулем, поэтому выдумывать бредни приходилось на ходу. за это её точно прикончат во второй раз, но она ничего не могла с этим поделать. у неё всегда было на всё одно оправдание: гуманитарий. осторожно она обернулась к партам друзей: головы скарамуччи и тартальи были опущены под парты, видимо, додумались залезть в интернет, и только люмин, которая более-менее понимает, что происходит, чуть ли не лежала на парте, со скоростью десять вычислений/секунда строчила что-то на листке. сглотнув, мона тоже склонилась над своим листком и начала быстро писать ересь, делая вид, что тоже шарит в физике, чтобы доказать себе, что это мальчики два неудачника, которые вообще лохи и точно ничего не знают. 

* * *

       — это было ужасно! — захныкала мегистус, как только ребята вышли из кабинета проветриться в коридоре. она сказала это слишком громко, из-за чего все вчетвером с опаской обернулись на классного руководителя, который делал вид, что ничего не слышал. ему и не надо: он потом сам всё увидит, когда прочтет ответы моны. увидит, а потом вообще выкинет её из школы.         — хорошо, что я чутка слушала на уроке, — растерянно пробормотала люмин, пока садилась на подоконник, — так бы вообще пропала.         — ты, мегистус, всегда была тупицей, — важно заявил скарамучча, и мона в изумлении посмотрела на него, — эта тема была легчайшей, и даже я тебе могу её объяснить на раз-два.         — ну, можно, конечно… — тихо сказала она, всё ещё пытаясь понять, какого чёрта сейчас происходит. скар добровольно вызвался ей что-то объяснить? — подожди, ты же…        — в отличие от некоторых, я занимаюсь дома, чтобы разобрать темы, которые не понимаю. — он задрал нос и свысока посмотрел на девушку. свысока не очень получилось, потому что они примерно одного роста.         — когда тебе удобно? — не сказать, что мона вообще понимает, что сейчас происходит, но ситуация казалась ей настолько безвыходной, что к пересдаче было бы неплохо подтянуть свою несчастную физику. пусть и с человеком, который является самой странной личностью в мире. нет, в галактике.        — завтра нам скажут оценку. если тебе поставят неуд, тогда я помогу. по времени и месту мы с тобой договоримся. а если оценка тебя устроит, то и объяснять тебе я не буду. будешь и дальше в своей тупости плавать.         — всё, что ниже четверки, меня не устроит!        — окей, я тебя услышал.        всё таки, она никогда не сможет его понять.