Все ее жены

По традиции, вдовы лиц императорской династии не могли вступить в брак повторно. В связи с известными событиями, таких набралось около полусотни. Чтобы они не разболтали ничего лишнего, их держали при дворе. Да и не все хотели вернуться из дворца на планету, чтобы терпеть поношение людей, а может быть и нужду. Часть из них потеряли не только жен, но и дочерей. А часть была прямо или косвенно виновна в этом.  Они ненавидели друг друга, но были обречены жить в одном месте. При этом многие были по меркам благородных матрон молоды и такая ситуация длилась бы еще очень долго. В обычных условиях женщинам из младших ветвей не давали разрешения завести много жен и зачать ребенка, чтобы они не слишком расширяли династию. Они тихо умирали в роскоши не сильно разминаясь по времени с женами. Каждый благородный дом сам проводил политику контроля численности. Обычно после смерти кого-то из женщин дома, глава, посоветовавшись со старшими женщинами дома, выдавала разрешение завести ребенка. Из-за генетических ухищрений это удавалось почти всегда сделать быстро.  Но династический конфликт взорвал ситуацию. Каждая из императоров, стремилась заручиться поддержкой благородных домов и заводила нескольких жен. Когда они становились вдовами, то ситуация повторялась. Многие из вступивших на трон не готовились к тому и были женаты на представительницах весьма второстепенных семейств, но эти жены считались старшими, что не нравилось новым женам, которые были более знатными. Вся система отношений пришла в расстройство, все традиционные ценности были поколеблены. Поскольку Шимун была старше всех по статусу, то она могла вызывать вдов из Холодного дворца на допрос. Прозван он был так, потому что в нем жили вдовы, которым уже ничего в жизни не светило. Если император мог держать вблизи себя своих близких родственников, оказывать почести матери-родительнице, то вдовы более дальней родни, не имеющие общей крови с императором, были ей откровенно не нужны. На эти допросы она одевалась скромно, но с достоинством, не вульгарно, но явно подчеркивая свой статус. Этим она вызывала приступы жгучей ненависти у тех, кто раньше занимал ее место или был близок к этому. Все они хотели, чтобы и Шимун постигла их незавидная судьба. Но эта слепая мстительность была вредна династии в целом.  Впрочем, с другой стороны, будучи выскочкой, Шимун не имела личных врагов во дворце, поскольку ни она, ни ее род никогда тут не бывали. Она быстро сообразила, что ее недоброжелательницы ненавидят друг друга больше, чем ее. Разделенные старыми обидами и подозрениями в кознях, они по очереди выплескивали яд перед молодой императрицей. Как начало, так и течение династического конфликта остались ей неясны. Виновные лица либо были мертвы, либо скрывались. Все обвинения вдов друг против друга были голословны и исходили из предположений. Месть могла пасть и на невиновных, вызвал ответные козни. С тяжелым сердцем Шимун пошла в окружении слуг к супруге, которую так старалась защитить, но которая так этому противилась. Личные покои императора были ядром дворца и доступ туда был еще более ограничен. С показным почтением она попросила аудиенции у госпожи и не присела, пока ожидала ответа. Шамиран могла и не позволить ей войти, но Шимун знала, что эта напуганная девочка просто не знает никого больше при дворе и ей просто не с кем общаться даже по бытовым вопросам. Получив разрешение госпожи от служанки, которую назначили сюда по ее же приказу, Шимун грациозно, но скромно вошла через золотые двери. Поскольку Талита почти не знала государственный язык, а его придворное звучание было еще и не похоже на школьное, то ей были нужны слуги, знающие и ее родной язык и государственный. Это вызвало ярость «рожденных под светом звезд», поскольку нарушало их монополию на службу во дворце. Так юная госпожа не заведя друзей, нажила могущественных врагов. Шимун пригласили в спальню, оставив всех слуг за дверью. Она надеялась, что это породит слухи хоть о какой-то близости супругов и задумала потом привести себя в беспорядок, чтобы показательно поправлять прическу и платье перед всей прислугой.  Бедная девочка сидела в спальне и бессмысленно рассматривала большой аквариум с золотыми рыбками. Его установили сюда по приказу Шимун, чтобы пытаться отвлечь Талиту от мрачных мыслей. Оставшись наедине Шимун сбросила напускную важность и сразу же начала без приветствия: - То, что я узнала, тебя не порадует. Сколько твоих родственников было убито — отчего ты думаешь, что тебя не постигнет та же судьба? Твое время стремительно тает, твои недоброжелатели объединяются.  - Да, да, я знаю, что ты скажешь дальше. Мне нужно дать себя изнасиловать и сдерживая отвращение изображать удовольствие, чтобы эти проданные матушками шлюхи передали им хорошие вести. Они были готовы лечь в постель к кому угодно, лишь бы это была постель, на которой я сижу. Собственно, кроме мебели, которую я занимаю, им ничего больше от меня и не надо. Так не лучше ли умереть, защищая свою честь, чем дать себя насиловать обществу? Зачем я должна терпеть, содрогаясь от унижения? Ради блага моих насильников? А если я скажу Юмаран или как ее там, что  не хочу ее больше видеть? Вполне искренние слова, по моему. - Этому миру нужен герой… - Закрой рот! Жертва изнасилования это не герой. Это просто жертва, а насильник это преступник, его не надо спасать, а надо наказать, чтобы было неповадно. От таких слов Шимун стало дурно, но возражать она не стала, чтобы не нарушать приказ. Сложно приучить Талиту к правилам, если ее супруга будет их непрестанно нарушать. Талита рассматривала рыбок. Через некоторое время до нее дошло, что приказ был воспринят буквально и Шимун не может попросить даже разрешения удалиться, а у нее есть что еще сказать. - Разрешаю тебе говорить. - Благодарю, моя госпожа, — ответила Шимун, хотя не поприветствовав супругу при встрече только что сильно нарушила этикет, — я все силюсь найти компромисс и спасти всех. И вас от беды, и дворец, и весь мир. Обречен ли мир на страдание? С одной точки зрения да, а с другой — нет. Нет и никаких проблем, если взглянуть на мир по иному. Талита промолчала и супруга продолжила: - Если не называть вещи такими неприятными словами, то тогда нет ничего плохого в том, что тебе выпал в жизни счастливый билет и ты получила такие возможности. Ты говоришь, что тебя коснутся против твоей воли — так твоя власть ставит их в преимущественное положение, заставляя их касаться тебя невзирая на их волю. Ты говоришь, что раньше бы они на тебя не взглянули — так теперь наслаждайся, что тысячи глаз неотрывно следят за тобой, это же успех. Ты говоришь, что ценят не тебя, а твое место — так никто не огорчается, выиграв в азартную игру, хотя в этом и может не быть их заслуг. Ты говоришь, что они призирают тебя настоящую — так и отомсти им, любым способом. Унизь их за высокомерие, самовлюбленность, амбиции, жадность. А что касается дочери… я не буду рисковать миром ради своих желаний. Найди достойную девушку, чтобы она родила тебе дочь. Я скромно предполагаю, что может быть у тебя были подруги, которые вызовутся тебе помочь. Тогда я смогу устроить тебе встречу через своих родных. - И обречь их на ту жизнь, что не нравится мне? - Как знать, может быть они будут рады нести твою ношу.  - Нет, они не такие, я их знаю. - Помочь всем родственникам? Избавиться от нужды? Немало согласятся на это, отодвинув личное счастье подальше. Тем более, что дочь она родит… - Пускай будут счастливы, пускай рискуют и борются, а не меняют жизнь на богатство. Я бы не стала уважать ту, кто согласится. - Как знать, может согласятся все — и что ты тогда скажешь? Что нормально, а что ненормально? Может быть все доверенные твои подруги будут такого же мнения, как и я. Ты послушаешься их? - Нет! Не будут! - Давай не будем решать за тех людей, за свободу которых ты борешься. И давай не будем им приукрашивать ситуацию. Чтобы они были свободны, они должны сделать осознанный выбор. Давай предложим им выбрать: или крах династии и начала смуты, когда каждый честолюбец захочет урвать кусок побольше, или одна особа сделает то, что от нее жаждут все. - Мой выбор покажет им, — начала Талита, но увидела, что Шимун готова просто взорваться. - Твой выбор никому ничего не покажет. Все будет в десять слоев перекрашено. Никто не узнает ни крупицы правды. Тебе окажут однозначное сопротивление в этом вопросе буквально все. Но в во всех остальных ты можешь быть полностью свободна. Спроси сама людей, которым доверяешь, они скажут, готовы ли они платить такую цену ради твоих идеалов.  Императору невозможно вырваться из Нефритового дворца, она пленник золотой клетки. Император не может просто выйти, ее окружат слуги и начнут предлагать одеться, подготовиться к поездке, указать маршрут, собрать толпу в сопровождение, известить место прибытия, устроить почетный прием. Все поездки расписаны заранее, составлен календарь и запланирована подготовка. У всех дверей стоит охрана, долг которой — защитить императора. Также у покоев всегда дежурит прислуга, чтобы явиться по первому зову.  Поэтому Шимун после долгих раздумий решила пойти на компромисс. Они совершат неофициальный визит на родину Талиты, а там уговорят местную аристократию помочь им под предлогом чего-то подлого. Тайны лучше всего скрывать под другими тайнами, чтобы ищущий их нашел то, что считает сам достаточным объяснением причин и успокоился.  Этой постыдной тайной будет, например, набор наложниц до свадьбы, что было нарушением традиций. Тем более, что наложницы не будут из числа благородных матрон. Такие считались самым дном дворцовой иерархии — не знатные, чуждые языку и культуре, просто забавное развлечение.  Разумеется, это даст роду Менес рычаг влияния на двор, однако Шимун была готова на все, потому что иначе рычаг влияния получат все сразу. Талита, в отличие от жены, видела Нармеру Менес на Дне Матери и на празднике Основания, хоть и очень издалека. Разумеется, Нармера не может ее вспомнить и никогда не интересовалась каким-то сбродом. Но сама мысль об этом шокировала. Как Нармера с женой, которых она считала с детства какими-то сверхъестественными существами, будут польщены и озадачены выпавшей им огромной честью, будут ловить ее взгляд и стараться слушать каждое ее слово. Но вот с этим могли быть проблемы. Если в Нефритовом дворце ее родной язык почти не знали, то род Менес не видел ничего зазорного в том, что бы изучать язык стада, которое пасет. Поэтому Шимун не могла быть уверена, что ее советы останутся тайными. Экстремально краткий и скромный визит породит кривотолки и заставит искать смысл. Этого Шимун очень не хотела бы, поскольку интерес император Шамиран к провинциальному региону даст зацепку для возможного поиска настоящего компромата, более существенного, чем интрижки на стороне от официальных жен. Шимун оделась как самая низшая из благородных матрон дома Менес — нечто вроде дворецкой или экономки. Таким женщинам, несмотря на происхождение, просто нечем больше заняться в иерархии, поскольку для самых дальних родственников из самых мелких домов нет иных должностей . Она, готовясь к поездке, изображала перед зеркалом уязвленную гордость, как делают те, кто страстно хочет доказать, что достоин лучшего, но по чужой вине прозябает внизу. От поместья Менес до Негады нужно еще было добраться и Шимун поехала на машине одна, чтобы неприметность дала больше безопасности, чем охрана.  Поздним вечером, когда темнота укутывала провинциальный городок, а его жители готовились ко сну после тяжелого дня, Шимун, опираясь на описания Талиты, приехала к дому Саисы Неит, первой в списке  ее школьных подруг. Шимун долго собиралась с мыслями как играть свою роль и что сказать семье Неиты и ей самой — наедине. Ей побоятся отказать, но все же в городе и, наверное, до самого поместья Менес нет никого из благородных, она тут одна. Нужно просто сделать вид, что ее визит это само собой разумеющееся, чтобы никто не задумывался о поступках и просто дал поговорить с девушкой. Уняв дрожь, Шимун вышла из машины и по темной улице пошла к дому. В окнах горел свет, в полумраке хороша была видна белая дверь — Талита подчеркнула эту особенность дома, она часто там бывала. Как же себя должна вести… кто? Кто она такая? Шимун постучала в дверь, чтобы колебания не были вечными. После мгновения ожидания, которые все же казались для нее вечными, дверь открыл мужчина, вероятно отец Саисы. Осознав, кто перед ним, он испугался и не нашел слов, чтобы приветствовать гостью или задать вопрос. Пользуясь этим, Шимун пошла в словесное наступление: - Я Файюма Менес, здесь живет Саиса Неит? - Мы… да, это дом Неит, я ее отец… - Зови ее, живо, — резко прервала его Шимун, показав, что не собирается ни объясняться, ни ждать разрешения войти, ни знакомиться с собеседником. - Она что-то натворила? Я клянусь, она прилежная девушка, хорошо учится и работает по вечерам. - Ты оглох?! — крикнула Шимун в тишине позднего вечера, — я буду решать, тебя не спрашивали! Пока неназванный отец Саисы тревожил весь дом, Шимун перевела дух, сменила выражение лица, как маску и выдумала следующий шаг. Саиса, худенькая девушка с большими глазами, робко вышла на порог, а ее семья собралась у двери. Им Шимун грубо бросила приказ: - Вас не звали, идите отсюда, — хотя они-то были в своем доме. Испуганно вглядываясь в глаза благородной матроны, Саиса тонким дрожащим голосом спросила: - Чем я могу Вам служить? - У меня к тебе вопросы наедине. Эти слова могли означать как что-то очень плохое, так и что-то очень хорошее. Благородные матроны своенравны, как жестоки, так и милостивы. Саиса, чувствуя, что ее судьба решается этим вечером, вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. Сердце бешено колотилось, пульсировали виски. Шимун тихо, но твердо спросила: - Ты знаешь Напату и Пианхи? - Да, госпожа, — Саиса глядела в пол, не в силах набраться храбрости, время будто бы остановилось для нее. - Не мямли. Пошли в машину, покажешь, где они живу, — Шимун решительно указала пальцем в сторону улицы. - Госпожа… - Заткнись и топай! Никто бы не понял, если бы Шимун была вежливой. Власть такая штука, что есть те, кто готов командовать и те, кто готов подчиняться. И они должны соответствовать друг другу, как супруги в хорошем браке. Лучше вести себя так, как от тебя ожидают, чем мучать несчастных людей непривычным обращением. Саиса, не выдержав, бросила последний взгляд на родной дом, мысленно готовясь навсегда попрощаться и с ним, и с семьей, и с городом. Напату Шимун забрала с ночной смены, а Пианхи из постели, сонную, дав минуту на сборы. Сама она приняла стимуляторы, чтобы ехать до поместья в ночь, а девушкам строго запретила говорить. Ни разу никто не посмел прекословить госпоже из дома Менес, благословившего своей заботой этот регион. Формально, ни одни дом ничем не правит, фактически благородные матроны уже давно и плотно оплели всю планету путем угроз, подкупа, доносительства, называя все это «заботой».  Под утро их, вымотавшихся, привезли в подвал поместья Менес. Все знали, что туда могут забрать кого угодно, но все, заикаясь от страха, говорили, что это правильно и так даже лучше. Кто-то даже верил в это, чтобы не мучать себя сомнениями. Талита была разбужена под утро и вялая спустилась в комнату для допросов, невидимая и неслышная для остальных. Не знала она того, какой же на самом деле эксперимент решила устроить ее жена. Первой вызвали на допрос Напату — крупного телосложения девушку, с широким носом, большими глазами и ртом. Из всех она казалась самой доброй и ранимой. Шимун вальяжно сидела на стуле, презрительно рассматривая девушку. - Ну что, Напата… Куроэ, мы знаем о тебе все — все твои разговоры, твои подстрекательские речи, твои оскорбления благородных матрон. Та лишь испуганно хлопала глазами, стараясь воскресить в памяти какие-то крупицы, которые могли быть с этим связаны. Шимун продолжила: - Со своей подругой Талитой Керма вы обсуждали Эпоху варварства, да в превосходных тонах, вы называли противоестественными самих благородных матрон, их деторождение и образ жизни, — Шимун водила пальцем по столу, а потом вдруг с размаху стукнула по нему кулаком, — отвечай! - Я, это не я… - Ты слышала эти слова Талиты?! Не лги мне! Признайся сама, чтобы не разделить ее судьбу!! — закричала Шимун, брызгая слюной. - Я была не согласна, — начала всхлипывать Напата, — я пробовала возражать, но… - Как же она была твоей лучшей подругой, если ты с ней не была согласна?! — Шимун схватила ее пальцами за подбородок. - Мы не лучшие подруги, мы просто подруги, даже знакомые, — девушка начала плакать. - Почему ты сразу не сообщила о проявлениях нетерпимости с ее стороны? - Но я же сообщала! Я сразу пошла к директору и рассказала про нее! Проверьте записи! Директор честный человек, он всегда боролся с нетерпимостью… - Это не ты начинала такие разговоры? - Нет, не я. - Разговоры? Не разговор? Их было несколько? Почему ты с ней дружила? — она вскочила со стула и начала наседать на девушку, перейдя от жестов рукой к тычкам в плечо. Напату охватило отчаянье, она еще шире раскрыла свои большие глаза и всхлипывала. Видно было, что от нее много не добьешься. Шимун решила сменить тактику: - Ты мелкая сошка, нюня и рохля, ты нам не нужна. Напиши показания на Талиту Керма, что вы не подруги, что один раз вы случайно пересеклись и она начала такие речи, склоняя тебя к проявлениям нетерпимости. Нам этого будет достаточно! — она сунула ей листок бумаги и ручку, а затем решительно вышла, как будто стервятник полетел искать новую жертву. Но на самом деле она пришла в комнату к супруге, следившей за всем происходящем через стекло. Талита бледная, как мел, сжала губы и неслышно шептала что-то. - Дай попробую угадать — или это она начинала или она тогда тебе поддакивала? И еще вы когда-то клялись друг друг в вечной дружбе? Так вот, вы были маленькими детьми, она оклеветала и предала тебя, да еще и настолько быстро — посмотри, как она строчит донос! Надо будет еще поискать были ли доносы на тебя раньше, кто их писал и что с ними стало. А ты хотела услышать мнение подруг, как тебе поступить? Они все твои враги, я покажу им показания Напаты и обвинения начнут расти как снежный ком. Талита в ярости сжимала кулаки: - Вот дрянь, дрянь, тысячу раз дрянь… таскалась за мной, я думала, что она лучший друг, что у нее нет других друзей, даже жалела ее, думала, что мы до самой старости будем подругами и будем дружить семьями. А она! Просто свалила все на меня! Просто ей не с кем было общаться… - И она поддакивала тебе, когда ты со своей наивностью осуждала мудрое правление благородных матрон. А с Саисой я поступлю иначе, — Шимун хотела хлопнуть жену по плечу, но в последний момент опомнилась и отдернула руку. Выглядело это противоестественно, но приказ не касаться Талиты так и не был отменен. Шимун сделала вид, что ничего не произошло и вышла. Сквозь стекло Талита видела, как супруга забрала исписанный листок у зареванной Напаты и увела ее куда-то. Затем настала очередь Саисы, но Шимун как будто подменили! Она весело и непринужденно предложила ей присесть: - Извини, что я так себя вела на людях, среди них были те, кто мог подумать, что тебе нельзя верить. Так что я смешала тебя с подругами, чтобы никто ничего не понял.  Саиса наивно и смущенно улыбалась. - Спасибо, большое спасибо. - Мы давно следим за тобой и всегда отмечали, что ты не такая как все, как Напата, как Талита, как Пианхи… Я не буду ходить вокруг да около — я не могла прямо с порога сказать такое, но на самом деле я вовсе не строптивых девочек ищу в глуши. Я приехала за тобой и устроила это представление, ты уж меня извини, что предложить тебе … стать наложницей одной очень важной матроны. Саиса совершенно искренне была шокирована: - Такая честь, я … о, Матери! Я всю жизнь об этом мечтала. Вы… Вы сваха?! - Ну, пойми, я же не могу прийти просто с предложением и рисковать получить унизительный отказ, опорочив репутацию и своей доверительницы и семьи Наит. Просто для начала нужно было тайком убедиться в том, что… ну ты понимаешь, что ты из «наших». Хоть и родилась ты в провинции от простых родителей, но в душе ты всегда была с нами, рождена для большего… - Да, да, я скрывала себя от осуждения и непонимания, я всегда мечтала … жениться! — Саиса начала плакать. Шимун тут не могла распознать ложь, поскольку слова были неоднозначными. - Ой, детка, не плачь ты так, все уже позади, правда. Тебе не нужно больше ни учиться, ни работать, а твоим родным мы оплатим все долги. Но имя моей доверительницы пока должно быть в секрете, — лже-Файюма приложила палец к губам, — ты скажи, что тебя просто допрашивали, ну, скажем, про Талиту Керма, чтобы не было лишних вопросов. А кстати, ты хочешь кого-то из подруг взять в служанки? Я боюсь, что тебе будет первое время там одиноко. Саиса прыснула от смеха: - Талита отсталая и нетерпимая, ворчит всегда, что однополые отношения противоречат природе, брак с оплодотворением без машин естественен, а с машинами - мерзость, а Напата всегда ей поддакивала, мол династические браки это продажа девушек, — она будто задумалось о чем-то и по ее лицу пробежала печаль, - Нет, продажа человека — это нищета, когда работа без срока и нормативов, угроза увольнения, страх перечить начальнику, который тебя домогается. Брак с благородной, пусть я и буду седьмой женой седьмой внучки седьмой дочери, это свобода от труда, от боли в спине, от нужды, от страха, это красота, чистота, досуг, приобщение к великой культуре матрон, долгая жизнь и долгая молодость, самообразование. Я смогу увидеть мир, а не падать вечером от усталости в кровать, чтобы через мгновение будильник поднял меня. - Ну, ладно, ты не будешь как Керма, клянусь тебе, — Шимун ответила настолько искренне, что видно было — она так и думала, и добавила: — ты не должна будешь видеться с подругами, я провожу тебя отдохнуть и перекусить. Домой вы будете добираться сами порознь, я тебе дам мелких денег на проезд, потом дома скажешь, что подвезла попутка, и… - Шимун хитро подмигнула, - еще для развлечения. Когда все дела утрясутся, я приеду к тебе как сваха официально и все просто потеряют дар речи, когда узнают, чьей женой ты станешь. Как романтично! О, я буду на вашей свадьбе, без сомнений она одарит меня, этот род славился щедростью, — она мечтательно улыбнулась. Лже-Файюма вежливо предложила встать девушке и открыла ей дверь, та рассмеялась и прошла первой. А вот Талите было не до смеха. Супруга застала ее в позе эмбриона скорчившейся на полу. Осуждать за такую реакцию на измену самых доверенных людей она не стала и просто села на стул рядом. - Если захочешь, Саиса Неит официально или неофициально перейдет в Нефритовый дворец. Сможешь ей в лицо объяснить все, что о ней думаешь. И объяснять каждый день. Молчишь? Ты не разбираешься в людях, это факт. Ты доверилась лжецам. Неправильно не только лгать, но и верить лжи. Добродетель не только честность, но и мудрость. Особенно для императора. Я, при этом, признаться, не поняла, мотивов Саисы. Лгала ли она мне, тебе, всем нам или даже никому — цинично совмещая противоречивые жизненные позиции ради собственной выгоды. Она бы могла далеко пойти, но... дальше Негады она никогда не выберется - нужно упорно работать над собой, чтобы научиться хорошо лгать. Шимун села на пол рядом с женой: - Тебе, наверное, нелегко. Это называется взросление. Вероятно беседу с Пианхи ты не хочешь слушать, чтобы не разочароваться и в ней? Тогда я могу просто придумать для нее повод и отпустить, а ты сохранишь надежду, что она по-прежнему твоя подруга. - Нет, нет, — сдавленно ответила Талита, не убирая рук от лица, — я хочу знать правду.  - Многое знание рождает многие печали, моя жена. Советую найти силы сесть на стул и внимательно смотреть сквозь стекло. Шимун не стала предлагать руку, чтобы помочь встать, поскольку это бы нарушило запрет Талиты на прикосновение. Как знать, может быть соблюдение приказа подчеркнет его строгость и даст понять, что лучше его отменить. Пианхи обладала миловидным личиком, хотя из-за небольшой челюсти и горбинки на носу ее можно было счесть и не красавицей. Шимун в очередной раз сменила тему. Едко усмехнувшись, она дала сразу же в руки девушке писанину Напаты и указала куда сесть. Сама же она немного походила по комнате и в итоге села на свой стул, положив ноги на стол: - Ну, как? Хоть часть этого была в действительности? Мы, знаешь ли, не можем полагаться на одного доносчика, он может быть корыстным, а нам нет дела до мелких ссор и сведения счетов. Мой личный рекорд - когда женщина донесла на собственную мать. Наверное, устала жить с ней. Когда я увидела в каких трущобах они живут, то решила, что лучшим наказанием за клевету будет оставить все как есть. Пианхи не показала вида, дочитав листок: - А от меня что Вы хотите? - Веришь или нет, но Саиса продалась за обещание женить ее на благородной. Так что из трех две уже готовы. Вот ты сразу скажи, какую позицию займешь, побереги мое время. Да и свое тоже. - Я прекрасно помню, как она смотрела на парней, — холодно ответила девушка, хотя из ответа нельзя было понять, к какому из двух противоположных выводов она клонит. Тем не менее, названная Файюма не стала уточнять, ей было ясно, кто такая Саиса. - Она, кстати, многое разболтала, хотя писать я ее не просила, намного больше, чем написала Напата своим плохим почерком. Саисе не нужно фигурировать рядом с такими именами в документах. Так ты напишешь мне о этой… Талите? Поверь, мне самой не приятно, но это вы нас вынуждаете к таким мерам своей пропагандой нетерпимости. Лично бы я предпочла, чтобы ничего не было и я не таскалась по провинциальным городкам. Лицо Пианхи, прежде отстраненное и холодное, стало ожесточатся: - Я ничего Вам не напишу и не скажу. - Не будь наивной, судьба Талиты Керма уже решена. И не тобой. Ты можешь лишь разделить ее или вернуться домой. Ты забудешь все, что было, как будто это сон. И до конца дней будешь убеждать себя, что … - Я не безумна, я знаю, что вы просите сделать. И я не потеряю память! - Стирание памяти дорогостоящая процедура, но я обещаю поставить тебя в очередь.  - О, Боги, это настолько важно? — девушка помянула Старых богов, а не Преподобных Матерей, что как бы намекало на ее убеждения. - Даю слово благородной, что настолько важно, что стирание памяти будет применено к тебе в течении недели. Мы отпустим тебя и ты будешь помнить только нудные допросы ни о чем, и что тебя выкинули как бесполезную. - Я никогда не придам Талиту и никогда не посмею причинить ей вред… - Да ее судьба уже решена! Реши уже свою! — Шимун вскочила и стукнула кулаком по столу. - Моя судьба уже давно решена, сердцу не прикажешь, — горько, но твердо ответила Пианхи, — я никогда не придам ее... и разделить ее судьбу с ней — моя мечта! Шимун нарочно встала в горделивую позу, сложив руки на груди. - Вот оно как. Все, что она говорила и говорила много раз… а ты слушала и молчала или соглашалась? Зная, что она никогда, никогда не примет тебя. Какое унижение, - она растянула последние слова в ядовитой усмешке. При этом ее раздражение было абсолютно искренним, хоть она и не понимала почему. - Я буду служить ей, а не себе. Так я решила в жизни. И только дружеские объятья были мне даны в награду. Я никогда не вступлю в брак, я буду дружить с ее семьей и играть с ее детьми. Скажу, что не смогла найти свою любовь... - Дура, - Шимун схватила Пианхи двумя руками за голову и начала злобно трясти, - она замуж не выйдет и детей не родит, я-то постараюсь! Спаси же себя! - Предав, я погублю себя, лучше после такого и не жить вовсе… - Какая глупая принципиальность, ты же все забудешь! - она оттолкнула с пренебрежением девушку и встала, оперившись одной рукой на стол. - И жизнь моя глупа, и любовь моя глупа! Она самый благородный человек, из всех, кого я знала, она так тверда в своих убеждениях… - Она почувствует отвращение к тебе, если узнает правду — и ты выгораживаешь ее? В ее убеждениях нет места тебе! - Такая уж я родилась… - Брось цепляться за Талиту, ты найдешь новую любовь и будешь счастлива. Пианхи горько покачала головой: - Нет, я никогда не смогу забыть ее, она навеки часть меня. Я буду вспоминать ее и сравнивать всех с ней.  - Ну, тогда я не буду принимать от тебя показания, мне противоречия не нужны. А про тебя напишу только то, что ты отказалась отвечать на все вопросы… - Я возьму всю вину на себя!!! - Ты? Вину, за убеждения, которые не разделяешь? Я веду дело и мне решать, — Шимун тыкнула себя пальцем в грудь, — в наказание за непокорность я выпущу тебя первой, чтобы ты жила и знала, что погубила себя зря. А окружающие будут думать, что ты больше всех разболтала. И судьбу Талиты ты не разделишь. Ты не возьмешь вину, потому что я не дам. Смысл всего происходящего — власть. Если ты возьмешь вину по своей воле, то получится, что власть твоя, а не моя. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Дверь комнаты распахнулась и в нее влетела Талита в своем золоченом одеянии: - Дрянь! — ревела она как буря, — ты меня домогалась! Хотела затащить в кровать! Ты лгала мне!! Ты соглашалась со мной, только чтобы лапать!! Шимун вскочила между ними, но супруга рявкнула на нее: - Сидеть!! Глаза Пианхи округлились от ужаса и удивления: - Я люблю тебя… — мямлила она, — я люблю тебя всю жизнь… У Шимун покорность страшим по положению была заложена с раннего детства, она плюхнулась на стул, вцепившись в него так, что костяшки пальцев побелели. Лицо же ее было непочтительно искажено в присутствии императора. - Не меня! А то, что ты из меня хочешь слепить для своего удовольствия! — Талита хотела ударить ее наотмашь, но за мгновение до этого остановилась и дико заорала, затем топнула что есть силы ногой и вышла, хлопнув дверью. А Пианхи кинулась за ней, но Шимун схватила ее за руку и отбросила от двери: - Тебе не разрешали вставать! - Я буду с ней живой или мертвой! — девушка ударила Шимун по лицу, но у той нервная система была получше и она успела почти увернуться. - Тогда мертвой! — заорала Шимун и они завалились на пол. Ее матери не были настолько генномодифицированы, чтобы родить ее бойцом. А Пианхи нечего было уже терять в жизни — по крайней мере, ей так казалось — дралась она отчаянно. Подвал в целом, и комната допросов в частности, был закрыт для посторонних и хорошо звукоизолирован. Постепенно хладнокровие и упорство Шимун взяли верх над истерикой Пианхи. Шимун вскочила, ударила ее стулом с размаху, а потом поставила стул на девушку так, что его перекладины не давали ей дышать и двигаться и села сверху, пока та хрипела. - Если сделать все по закону, ты тебя казнят за нападение и попытку побега. Она, — Шимун вытерла кровь с лица и указала на дверь, — единственный человек, который может тебя спасти. Она повела себя импульсивно и теперь ты слишком много знаешь. Тебя нельзя отпускать, так что она подписала тебе приговор уже этим.  В ответ Пинахи только хрипела, так что Шимун продолжила. - Слушай, сучка, она не твоя. И никогда не будет твоей и не могла быть твоей. Полежи здесь, пока я спрошу ее разрешения казнить тебя. Когда она встала со стула и подошла к двери, корчащаяся от боли девушка прошептала: - Да кто ты такая? - Императрица Шимун, «Матерь нации». Талита рыдала в углу комнаты, не слыша или не желая слышать, как Шимун и Пианхи дрались за нее. Первая — из долга, вторая — из страсти. С точки зрения некоторых, ее поведение было не очень благородно, ведь кто-то из них мог убить другую. Но с точки зрения других, у Шимун было положение ниже и она не вправе претендовать на «милость госпожи». А Пианхи была раздавлена и обвинениями Талиты и ее безразличием. Шимун зашла с разбитым лицом и, не удивившись, что после трех предательств у Талиты нервный срыв, сдерживая дыхание сказала: - Твоя жена жива, твою жену не убили. Твое положение слишком высоко, чтобы кто-то подумала, будто бы ты должна была вмешаться, — ее чувства нельзя было понять по интонации, успокаивает ли она Талиту или издевается над ее убеждениями, чтобы изменить их, — но теперь нам нужно решить, что сделать с этими тремя, чтобы не начали болтать. А уже после твоего импульсивного поступка Пианхи стала опасным свидетелем.  Выдержав вежливо паузу она добавила: - Молчишь? Разреши мне. Мир Талиты рухнул и она не знала кто она и в чем цель ее жизни. Шимун продолжала ее донимать: - Эта операция сама по себе была рискованной, мы в долгу перед Менес и когда-то придется расплачиваться, чтобы они не стали распространять слухи про тебя. Нужно как можно быстрее принять решение, чтобы отсутствие трех девушек показалось неприметным и банальным. Напата знает о ком я ее спрашивала и может подтолкнуть, поиски связи между императором Шамиран и пропавшей Талитой. Саиса ждет невозможного и может от обиды начать болтать. Пианха видела твое лицо. Стирать им память за день долго и подозрительно, так что есть способ грубее и надежнее… - Нет! - Ну, наконец-то ты решила поддержать беседу. Тебе не нужен никто из этого балласта. Я готова выслушать твой приказ, госпожа.  При этом Шимун стояла твердо и гордо, а Талита зажалась в углу с безумным взглядом. - Нет! Так нельзя, они же … - Твои подруги? Они тебе лгали, предали и продали. Ты их жалеешь? А Напата и Саиса тебя — нет. Хочешь взять кого-то во дворец? Будешь класть ноги на их согнутые спины, когда сидишь в кресле. - Я не знаю, — рыдала  Талита, — я не знаю… - Ну, что ты милая, полно плакать тебе из-за нескольких смутьянов. Ты владыка всего мира, как знать, если человечество вымерло на всех звездах, что нам светят с небес, то может ты повелитель всего человечества в целом. Я исполню твою волю, так чтобы угодить тебе. Вот, смотри — всем стирать память подозрительно, тогда сотрем только Пианхи. Саиса и Напата друг другу ничего не расскажут, потому что их интересы противоположны. Напата скажет, что ничего не ответила, чтобы не раскрыть свое предательство, а Саиса и не будет спрашивать, думая, что истинная цель выдуманной мной Файюмы — это она. Прекрасная комбинация, Пианхи тут лишняя. Про нее распустим слухи, чтобы ее подозревали в чем угодно, только не в том, что ее пропажа связана с нашим визитом. Затем заманим Саису и дадим ей денег, чтобы продолжала ждать, на первое время проблему это решит. Устроим так, чтобы они разъехались, кто по учебе, кто по работе и никогда больше не виделись. Ну, вот видишь, все еще возможно спасти… я твой друг и на дно мы пойдем вместе.