Все ее жены

На Шимун снова волной накатила депрессия. Раздражало все во Дворце — в величайшем творении человеческого гения. Тем, кто живет внизу, он кажется сказочным местом, настолько великолепным, что не верится в его существование. А ей в огромных и роскошных покоях с дюжиной служанок за дверью очень не хотелось жить, а только доживать как-нибудь. Тебя презирают, тебя ненавидят, каждое твое усилие будет оплевано, оскорблено и растоптано. Она должна унизительно переделывать свою работу будучи императрицей — великая должность, ее занимал легендарные дамы, но Шимун просто служанка… Неужели кто-то во Внутреннем Дворце так унижал ее предшественниц? Нет, конечно били, но для брака это естественно, как для человека дышать и пить. Не зря же тут такая система регенерации тканей. Был легендарный случай, когда одна из предков Талиты предалась непотребству, притащив за собой гулящих девок с Мира. Тогда великая Императрица Салиха созвала всех жен и наложниц и они пошли к императорским покоям стоять на коленях. Когда же император согласилась ее принять, та, пав ниц, умолял простить ее за то, что во всем Дворце не нашлось никого, чтобы послужить императору и той пришлось искать развлечений на стороне. Добродетель и самоотверженность Салихи вошли в историю, а вот император Рехема — нет, она не запомнилась ничем особым, кроме этого случая. Хотя, было ли легче Салихе от того, что в последующие века о ней думали? Шимун уже сейчас не сможет быть такой же, как рисовали в книжках для девочек героинь прошлых веков. Она уже сейчас готова задушить Юмаран за то что та туповатая корова будет мешаться как нельзя некстати. Каждое слово ее будет неуместным, потому что Исина не знают ситуации, а их дочь не сможет в ней ориентироваться быстро, как того требуют обстоятельства. Чем учить ее, лучше и проще выгнать. Эта покорная дура скорее заплачет, чем поймет о чем идет речь и будет полезна. В отношении Балих существовали иные опасения. Ее ум слишком формален, знания исходят из теорий. Таких теорий, которые реальность не смогли предсказать, а потому нагружают балластом разум, не давая пользы. Балих быстро раскусит, что Талита не говорит на высоком языке. Но лучше никому не станет — Балих производит впечатление открытой и сочувственной. Нет никакой уверенности, что она не содрогнется от омерзений, когда поймет правду. Шимун с самого начала понимала, что ситуация плоха до невозможности, ей было проще к ней привыкнуть. Но Балих с ложным сочувствием начнет разговор с Талитой и покажет себя с самой худшей стороны. Это будет весело для Шимун и очень плохо для всей ситуации в целом. Ум — это не мудрость. Ее у Балих нет. Это не обвинение, но время требует не обычных девушек, а великих. Вина ее поколения в том, что оно не готово повторить подвиг Преподобных Матерей. Они создали общество из ничего, из отщепенцев, они заложили фундамент спасения человечества, а сейчас их потомки — модницы, сплетницы, художники, интриганы… Ни в ком нет той мечты, энергии, которая тянет людей за собой. Талита уже давно отдала ей письмо, запретив заглядывать. Впрочем, Шимун не имела права делать этого и без запрета, но та не знает даже как управлять людьми даже в том случае, когда это можно сделать официально. Почерк Талиты, хоть и аккуратный, но неразработанный, видно, что много она не писала — ни на скорость, ни в целях каллиграфии.  Время идет, а она не видит выхода. Кажется, что удушье просто сжимается, что ли. Как будто воздуха все меньше с каждым вздохом. Сколько еще осталось до нервного срыва? Все, во что она верила рушится, все теряет смысл, кажется просто глупостью, наивной верой дураков, она не знает, как ей жить, выполнять свой долг, как спасти Мир и Дворец одновременно. Нет никаких мудрых матрон, с запасом решений, не появится хитрая дама из книжки, чтобы обвести вокруг пальца злодеев. Шимун — последний рубеж, она проклята тем, что стала подлинно избранной, не такой как все на самом деле, в самом наихудшем смысле этого слова. На нее взвалилась ответственность за судьбу человечества. Она… да, боль и страдание приближают ее к Преподобным матерям. Раньше она бы посчитала такую мысль кощунственной гордыней, а теперь поняла — вот она дорога, нужно сделать немыслимое, преодолев унижение и боль. Никакой разум не способен объяснить это, нужно только поверить — неистово, чисто, как не способны себялюбцы и сластолюбцы. И только вера даст сил совершить невозможное. Время Талиты угрожающе утекало. Ничего особенного не происходило во дворце, сложно было понять сколько времени прошло. Но время шло. Что станет с Талитой, когда Шимун приведет в ее спальню этих разряженных проституток, готовых за статус и одобрение рода продать свое тело незнакомке? Они даже не знают ревности, вполне нормально наблюдая, как к их «любимой» идет другая, потому что наступила ее очередь. Настоящие их чувства это эгоизм, алчность и жажда власти. Они готовы сами подложить наложницу, чтобы через нее обрести влияние на императора и отбить ее у другой жены. А если та начнет много о себе воображать — заменить ее другой, приведя дюжину на выбор и устроив отбор. Тут нет никакой искренности, симпатии, доверия. Каждая заинтересована в бесконечной лжи, не может честно признаться в положении дел, поговорить как человек с человеком. Император обречена на одиночество в окружении улыбающихся масок, нет никакого шанса найти среди них искренность, остается только цинично их использовать, чтобы получить крупицы своего извращенного и пошлого удовольствия. Парадные портреты императорских семей это иллюстрации к словам «ложь» и «ненависть». И Талита должна жить в них, что где-то там жила настоящая семья Керма. Стало тяжело на сердце, хотелось плакать. Так супруги встречали приближающееся сватовство к дочери рода Заккур. Если Исина жили на вершине горы, под которой разросся под их покровительством город, Бази жили уединенно на высокой скале посреди моря, то Заккур построили вертикальный дворец, называемый просто Башня. Это был крупнейший город Мира, столица «приближенных» — людей осознавших правоту Золотого порядка и официально согласившихся на свое подчиненное положение. Только им доверялись ряд древних технологий, чтобы они могли служить благородным матронам. Башня была самым высоким строением планеты, словно ее жители мечтали вознестись до небес, уподобившись в своей гордыне людям темной эпохи. Город Адаб и так был полон зданий головокружительной высоты, но все они находились в тени Башни, как даже самые одаренные Приближенные всегда будут в тени благородных матрон. Талита знала мало о Приближенных и только грязные сплетни. Из-за того, что они не знали тяжелого ручного труда и голода, вызванного неурожаями и непогодой, их считали ленивыми, жирными, пресыщенными и развращенными. Вряд ли в ответ жителей Мира Приближенные называли как-то менее обидно. Возможно рознь началась в древние времена, когда остров Дильмун был отдан Приближенным, а все нелояльное население было выселено, чтобы новое поколение росло в нравственной чистоте без контактов с нетерпимостью и невежеством дикарей. Заккур контролировали остров и его население, распределяя среди его элиты привилегии сообразно заслугам. Именно знатные семейства Дильмуна могли быть удостоены чести на равных сидеть за столом с благородными. В первую очередь их считали достойными предлагать своих дочерей «служить» благородным. Их язык уже стал непохож на язык Мира и в Негаде его понимали бы с трудом. К тому же многие слова проникли в него из высокого языка, заменив прежние. Так все, что было связано с Золотым порядком произносилось для большей точности именно на высоком языке, считалось, что нельзя перевести термин, которого нет в твоей культуре, без искажения смысла. Именно поэтому, Исина в случае беды были бы заблокированы в Гнезде Лебедя на своей горе, Бази жили бы как отшельники посреди моря, перейдя исключительно на его дары, а вот Заккур мало бы что потеряли, контролируя Дильмун. Единственное, что острову не хватала сырья без иных регионов Мира, но с их возможностями они всегда бы нашли способ его у кого-то купить. Но равно как Приближенных люди Мира презирали за лояльность Золотому порядку, так и Заккур недолюбливали иные благородные матроны за близость к генетическому мусору, за стирание границ, за доверие к выслужившейся прислуге, посвящённой в тайны Общины верных. В ответ Заккур утверждали, что их воротит от стада и они уж лучше возвысят его часть, чтобы не терпеть его уродства и невежества. Самим Заккур казалось странным, что небогатые рода благородных служат более влиятельным, в том числе на должностях, приличествующих, по мнению Заккур, только стаду. Служить во Дворце в качестве горничных, камердинеров, косметологов и т.п. они считали унизительным, даже несмотря на возможность видеть царственных особ каждый день.  У Шимун в девичестве не было личной прислуги, Хава казалось странным, что взрослого человека одевают как ребенка, набирают ванну, заваривают отвары, подносят блюда. То ли Хава так презирали стадо, то ли были не настолько богаты, чтобы кормить лакеев и горничных за несложный труд. А вот Заккур всегда были окружены прислугой, доверяли им, продлевали жизнь, чтобы не учить нового человека прихотям избалованных матрон. Впрочем, Талита не видела в этом чего-то хорошего. Эта близость была ложной, Дильмун был просто инструментом благородных матрон для правления Миром. Он стимулировал верно служить Золотому порядку, чтобы в награду подняться на ступеньку вверх, а сами Приближенные должны бояться, что их заменят новой партией алчных карьеристов.  Шимун как-то учила жену, что люди не равны, дома на одной улице не равны, улицы в городе не равны, города друг другу не равны, регионы не равны. Точно также и весь Мир логически не может быть центром технологий и населен самыми доверенными людьми. Центр только один, самые доверенные это отобранная часть общества. Центр не может быть повсюду, избранными не могут быть все. На возражения Талиты она ответила предложением подсчитать, сколько ресурсов нужно, чтобы весь Мир потреблял как Дильмун и, в особенности, Адаб. Шимун знала, что Талита не владеет статистикой планетарной экономики, в Негаде просто никого не учили такому. А по примерным подсчетам Шимун нужно распахать всю поверхность Мира, вырубить весь лес или отказаться от его использования, разрыть все горы в поисках ископаемых, а еще отвести поля для свалок. Мир просто не выдержит такого! Талита тогда сказала, что эти проблемы все решимы, а жена ответила ей, что она выдает желаемое за действительное, не имея никаких доказательств. Потом они не разговаривали. Адаб находился с той стороны планеты, день на которой наступил когда во Дворце привыкли спать. Жизнь без солнечного света сбивала ритм, но все же он существовал, чтобы рожденные под светом звезд могли служить царственной фамилии. Вместо того, чтобы засыпать, эта семья из двух ненавидящих друг друга людей собиралась «в гости» к ненавидящим их и ненавидимым ими Заккур. Шимун ее прислуга нарядила в простое струящееся платье покрытое драгоценными камнями и водрузила на ее чело малую корону в форме расходящихся лучей солнца. Время визита было банальным — когда синяк все же удалось вылечить. Талиту облачили в строгий брючный костюм, а накануне еще раз подравняли ее короткую прическу. Ее вид ее расстраивал, она чувствовала себя противоестественно, не собой. Также гадко, как когда она поняла, что дружеские объятия Пианхи, оказались пошлыми извращенными домогательствами. Сейчас ей хотелось бежать в платье к реке, чтобы волосы развевались по ветру, сплести венок из цветов или заплести их в косу… ох, волосы и свобода, которые она потеряла. Только не надо плакать, только не опять. Ведь в который раз она говорила себе, что слезы уже высохли, но жизнь доводила ее снова. Она не может быть сильной, как того мечтала, как воображала сама о себе в школе. Она выброшена на берег как рыба. Все что можно сделать — это побыстрее окончить этот день. А для этого нужно не заплакать от боли и отчаянья. В корабле императора супруги расположились напротив друг друга. Но обе они не хотели смотреть прямо, только рассматривали приближающуюся планету за окном, отделку каюты и прислугу, приводя ту в смущение. Транспорт не позволял прислуге почтительно стоять при царственных супругах, потому что в случае непредвиденного маневра их тела начнут беспорядочно летать по салону и могут ударить императора и императрицу. Шимун чувствовала себя падшей, поскольку не могла унять отвращение и заговорить с женой. Каждый вдох давил грудь и вместо слов она с болью в сердце выдыхала. И так длилось уже долго. В голову ей уже закрадывались предательские мысли — чтобы они разбились и все бы кончилось. Или чтобы их подбили те самые экстремисты, которыми запугивают в новостях. Тогда бы она красиво погибла и не вошла в историю как отвергнутая императрица, которую ни разу даже не поцеловала император. Но успела разок ударить… Талите тоже не хотелось говорить. Хотя общение с Шимун изредка ее успокаивало, но в этот раз она была раздраженной настолько, что не берегла уже ничего и не строила планов на будущее. Слуги чувствовали напряжение между ними и это их тоже тревожило. Казалось, что достанется всем, раз досталось императрице. Чудом спасшаяся «седьмая дочь седьмой дочери» (как называют отдаленную степень родства и совсем уж неожиданных наследников) была не чудом, а каким-то маргиналом. Нет, терпеть жестокость это их обязанность, но когда она обоснована — казнь подозреваемых в измене, устрашение бунтовщиков, наказание за леность и небрежность. Хотелось верить, что императрица наказана справедливо… хотелось, но не получалось. Всех душило мрачное подозрение, что на их голову не снизошло избавление, а свалилась очередной тиран. Конечно же никто не помышлял о выражении недовольства, но все мрачно готовились к худшему. Даже близкие подруги и жены не разговаривали на эту тему, чтобы не портить лишний раз настроение и не поссориться. Впрочем, такие как раз понимали друг друга без слов. На противоположном конце Мира в Шепоте Луны Ахикар Бази ворвалась в термы, где наслаждалась жаром Агум.  - Тетя!!! Как мы могли!! Как мы могли отдать наш бриллиант в руки этого чудовища?!! Вы читали?! Она второй раз уже била Шимун, хоть та и выскочка! Понятно почему Исина подсунули ей Юмаран! Термы находились в самой глубине купален в середине скалы, в столь уединенном дворце никто не мог услышать их крамольные речи. Агум медленно вдыхала раскаленный воздух, провела рукой, стерев большие купли пота со лба. - Все сходится к тому, что Шамиран деструктивна и жестока, срывает злость кулаками. Чего еще ждать от выросшей в окружении стада. Запомни, подарок подарку рознь. Если Исина и отказались выдавать Ахассун, то мы не будем такими трусливыми и пойдем в наступление. Император очень подозрительна и очень опасна. А если она сама выбрала Юмаран, чтобы вытирать об нее ноги? Мы так и не знаем, вертит ли Шимун императором, или просто она забита и торопится угодить.  - Но что будет с Балих?! — Ахикар становилось дурно от жары и она говорил медленно, хоть ее злоба и не ушла. - Она будет самой умной во Дворце, она пробьется. Жестокость еще не означает имения планировать, предугадывать, скрывать правду и вводить в заблуждение. Только когда Балих окажется там, мы сможем все узнать и принять решение. Посадка на вершине Башни была более дискомфортной, чем в Гнезде лебедя или Шепоте луны. Башня буквально доставала до неба, задевая облака. Супруги не могли скрыть удивления от того, каким оказался Адаб — с огромной высоты внизу виднелись острые как иглы дома в центре города и теряющиеся в тени улицы между ними. По улицам тек блестящий поток чего-то невидимого издалека, только блистал отраженный свет. Шимун не преминула вставить: - Это их ты хочешь чему-то научить? Это было кратко, но остро. Талита хотела с яростью ответить, но Шимун так подгадала с риторическим вопросом, что супругам пора было выходить и они были окружены слугами, часть которых понимала императора. Поэтому она не нашлась что и когда сказать и пошла к выходу из корабля. Несмотря на то, что из посадочной площадки поднялись щиты от ветра, он был очень селен, а на такой высоте было холодно. Гости быстро прошли к открывшемуся проему лестницы и попали в просторный холл. В других местах гостей встречали у парадного входа, но тут главный вход был все же наверху. Причину это они поняли позднее. Просторный лифт с идеальной зеркальной стеной опустил с частью придворных совсем не на много. Двери открылись и супруги удивились больше, чем когда приближались к Адабу. Сразу под посадочной площадкой Башни находилось огромное помещение высотой в сотню метров и площадью в весь этаж. Только четыре толстые колонны, внутри которых были лифты и коммуникации, поддерживали потолок. Стены были полностью стеклянные, солнечный свет заливал роскошный зал. С того места, где гостьи стояли не было видно города, только облака. Талита старалась подавить нахлынувший страх перед могуществом этих матрон. Нефритовый дворец хотя бы весел в невесомости, но тут были применены материалы, чтобы выдержать гигантскую конструкцию. Заккур хотели подавлять людей и у них это получалось. Зал был так велик, что они заметили Ияр Заккур только потому, что она встала с кресла и почтительно пошла  к царственным гостям в окружении свиты. В их одежде были распространены яркие цвета и крупные узоры, она излучала силу. Сама Ияр, в отличии от Агум Бази, любила красивые платья и прически, хотя увлеклась вовсе не модой и стилем. Это был символ роскоши и власти — тратить столько денег на украшения. Впрочем, были те из благородных, кто тратил на жен не меньше, сами при этом оставаясь якобы лично скромными. Род Заккур был особенен тем, что не имел многих ветвей. Старейшина заводила множество жен и они рожали множество дочерей, которым очень редко когда разрешали стать матерями. Взамен этого матриарх заводила еще одного ребенка, как правило, от новой молодой пассии. Так что значительная часть Заккур это жены Ияр, взятые из иных родов, и их единственные дочери. Только та из них, кто станет главой рода, потом получит возможность стать матерью множества дочерей, абсолютное большинство никогда такую возможность не получат. Также и ни одна из многочисленных сестер Ияр не даст потомства, как до это ее мать лишила надежды ее тетушек. По этой причине каждая новая глава рода отправляла свою родню подальше, освобождая верхние покои для своих жен. Неудивительно, что конкуренция между сестрами была безумной, а плачь на похоронах был очень искренним. Все, кроме наследницы (с трудом скрывающей ликование), рыдали, всхлипывали, их душили слезы, ведь после похорон их ожидали комнатушки на нижних этажах. Ияр любила красоту и набирала себе жен ослепительной внешности. Она шла к супругами было видно, как за ней выстраиваются ее жены в паре с дочерями, только было сложно определить где кто. Были заметны некоторые предпочтения Ияр к внешности жен — Шимун внутренне скривилась, но вида не подала. Заккур позорят ее перед Талитой, поскольку разрушают тот образ мудрых матрон, который она пыталась сложить перед женой. Вблизи Ияр оказалась даже чем-то миловидной, но ее статус матриарха и путь, который она проделала к нему, делал такое предположение явно ложным. Возможно в иной жизни при иных условиях она бы была организатором вечеринок, кутила в Адабе, сводила нужные знакомства, жила веселой и приятной жизнью, командовала лишь прислугой и поварами, оформляла зал в модном сейчас стиле, имела большой блокнот с контактами важных людей, знала выболтанные по пьянке секреты. Но она родилась у Заккур и в это поколении, жизнь волей-неволей делала ее жестче с каждым годом. Эта внешне молодая, миловидная, не чуждая красоты женщина была закалена как сталь. Она по настоящему никого не любила, заводила новых жен для развлечения и дочерей от них, чтобы позлить других жен и их дочерей. Кроме образа жизни Заккур отличались традициями — Априм Заккур вывели сразу при встрече. Шимун догадалась взять ее за руку, подвести к императору и сомкнуть руки Талиты и Априм. Первой, понятное дело, это очень не понравилось. Она не хотела держаться за руки с незнакомrой, да еще с такой, у которой не дружеские намерения. Априм явно была похожа на мать-родительницу, которую им не представили и от которой ей достались черты подходившие под вкусы Ияр — лицо клинышком с узким подбородком, тонкий нос, широкие бедра, но узкая талия. В ее красоте было что-то неестественное. Априм не просто держала Талиту за руку, она старалась погладить ее ладонь пальцем. Она принадлежала к тем людям, которые понимают без учебников то, что другие могут не узнать за всю жизнь. Она просто чувствовала это и все. Сама она при всем желании не смогла бы объяснить посторонним, откуда она так хорошо понимала людские страсти, это был просто врожденный талант. В отличии от памяти и наблюдательности Балих талант Априм не имел рационального объяснения у генетических инженеров, но тем не менее Заккур вывели такие гены и могли их обнаруживать и при отсутствии внедрять. Самой Априм, конечно же не говорили о таком, она просто чувствовала, что у нее получится и все тут. От прикосновений у Талиты аж мурашки пробежали по спине. Это было то, чего она боялась больше всего. Только другие держали дистанцию, а у Заккур это считалась естественным. Талита не понимала речи Ияр и старалась выглядеть равнодушной. Сама Ияр внутренне это отметила, но не огорчилась — битва жен еще не началась. А уж когда к ней присоединятся младшие жены и просто наложницы — посмотрим, кто кого… Без сомнений Априм победит сухую Балих, с ее поделками и дуделками и тем более Юмаран. Гордая и властная Ахассун должна была стать главным противником, потому что привыкла во всем быть первой, не уступать и смотреть на людей сверху вниз. Заккур же считали, что нужно смотреть на императора снизу вверх и это будет более подходить для того, чтобы через доверие Ее Величества обрести власть. Ибо происходящая от императора власть любимой жены и есть истинная, а всякая власть помимо императора — ложная и противоестественная. Именно поэтому единственно нужным навыком для жены является навык угождения Ее Величеству. Для всего остального достаточно обычного образования. Шимун что-то ответила Ияр, чего Талита не поняла, да и не особо хотела. Ее тревожил вынужденный по этикету физический контакт. Не смирится ли она с тем что будет с ней дальше? Не прогнется ли она, не потеряет ли себя? На самом деле после торжественных слов Ияр про природу человека, естество любви, предназначение брака и особенно брака императора Шимун ответила ей заученной фразой, что Внутренний дворец должен быть похож на поле цветов и каким бы ни был цветок — не красиво, если он только один и что красоту букета образуtт сочетание разных цветов. Этим она подчеркнула, что как верная жена не собирается ограничивать свою супругу, но еще тонко намекнула, что и у Априм это никогда не получится. После церемонии встречи их пригласили спуститься в зал поменьше. Он был не так высок, занимал только половину этажа, но был уже приготовлен для гостей. Два длинных стола стояли напротив друг друга, одним краем к стеклянной стене, а другим — к парадным дверям, из которых вошла царственная чета. Между столами был декоративный очаг на пьедестале, горевший бездымным пламенем. Огонь вообще был символом жизнь Мира, поскольку в космосе пламя не только было более опасным, но еще и лишней затратой кислорода. Поэтому Заккур вдоволь использовали очаги для придания уюта помещениям и даже на кухне — как в древние времена. Но для них это было не древним временем, а символом новой эпохи. День Основания был в их культуре днем возжигания пламени — началом вольной жизни на планете, увеличения численности рода, началом простора. За стол слева сели только не только Талита и Шимун, но и к их неудовольствию — Априм. Как положено, главная жена села по правую руку, а по левую должно быть место для любимой жены. И на это место села невеста, как бы любимая, хоть бы и на период сватовства. За стол напротив села Ияр и также ее жены, только вот матери Априм не было ни справа, ни слева, ни вообще в зале. Всего было по дюжине дам слева и справа от Ияр, но стол царственной четы был унизительно пуст, что как бы намекало на бедствие, охватившее династию. Априм наклонилась слегка к Талите, которую не знала под этим именем, и прошептала: - Густо нако ихатаг аконг каугалингон нимо. Судя по интонации, это было многозначительное выражение с какими-то намеками. Шимун его прекрасно слышала, видимо оно было сказано так намеренно. От смысла сказанного ей очень хотелось схватить Априм и разбить голову о стол, прежде, чем их бы разняли. Искушения императрицы уже мучали ее, хотя она верила в священное бремя, возложенное на нее. Это была строка из любовной лирики, причем строка из невинного начала, но конец был уже был таким откровенным, что стихотворение не преподавали в школе. Талита, конечно же, ничего не поняла, ей хотелось с разворота ударить Априм за то, что та пристает к ней, как хулиганы в школе. Как ни старалась Талита, но ее отвращение почувствовала невеста, благодаря обостренному подсознательному восприятию мимики, жестов, движения тела, интонации голоса, дыхания. Априм просто ощущала чужие эмоции как покалывание — когда нужно обнять, когда бежать прочь. Первый опыт общения ранил ее. Она не видела Шимун за императором и не могла понять ее чувства. Ияр прекрасно все видела издалека, отпила воды, чтобы не показать вида. Априм хоть и не баловали, но она на самом деле превосходно подготовлена. Ей надо только стараться, чтобы добиться успеха.  Талита не понимала еще обмена несколькими репликами между Шимун и Ияр, а супруга не могла ей объяснить, поскольку Априм была рядом и легко услышала бы непонятные для нее слова. Тем временем им подали традиционные для Дильмуна закуски начинающие трапезу. Перед каждой поставили тарелку с тонкими лепешками и весь остальной стол был заставлен десятками небольших глубоких тарелок с различными овощами, плодами, нарезанные очень мелко салатами, непонятными пюре с непонятными приправами, шариками неизвестного состава. Такая сервировка символизировала общность людей за столом, ведь индивидуальных порций не существовало, каждая могла лепешкой поддеть из любой тарелки закуску. А если закусок было так много, что дотягиваться было неудобно, то предполагалось, что дамы за столом помогут друг другу. Есть еду, побывавшую в чужих руках, значит на уровне инстинкта доверять этому человеку. А вот отказаться — значит демонстративно оскорбить. Так что ситуация была провокационной, нельзя было не принимать решение.  Шимун, чтобы объяснить без слов ситуацию Талите, первой взяла лепешку, согнула ее и поддела измельченного почти по состояния пюре салата. По крайней мере зеленый цвет означал какие-то овощи. Априм, которая знала родную кухню, чтобы найти повод проявить себя, привычными изящными движениями подцепила желтоватую пасту, посыпанную сверху нарезанной зеленью и красной приправой и нарочно стоящую именно с ее края, и преподнесла ее императору. Выглядело так, будто Шимун ест сама, а Априм угощает Талиту как гостью при знакомстве. Шимун глядела в сторону жены, чтобы видеть, как она справляется с местным этикетом, но заметила жест этой мрази. Она понимала, что Талита чувствует, раз не позволяла подобного ей и, чтобы не начинать скандал, быстро проглотила лепешку с пряным, кисловатым, чуть острым салатом, сделала вид, что закашлялась. Вот так она и превратилась в глазах окружающих в стереотипную главную злодейку любовных романов — ревнивую жену, озабоченную не супругой, а своим статусом. Априм на мгновение остановилась, Талита сделала вид, что заинтересовалась супругой и повернулась вправо. Шимун, чтобы отвлечь Заккур начала врать на ходу: - Многим интересно, что будет написано в официальной истории нашей встречи, которую я пишу. О, это длинный рассказ, мне так хочется не пропустить подробностей, что текст все разрастается и разрастается. Стоит упомянуть всех людей, которые мне помогали или мешали, а также тот сложный и извилистый путь веры и загадок, который мне пришлось пройти. Поэтому не поймите меня превратно, но нет никакой возможности опубликовать историю хотя бы до свадьбы. Да, я думаю, что свадьба и начало новой семьи как раз и будут грандиозных финалом моего произведения. Шимун распалялась и несла чушь без остановки. Хотя в этом зале было немного юных леди, которых бы моли интересовать романтические истории. Впрочем, понять истинный возраст дам из настолько богатого рода было сложно при всем желании. Не давая всем поесть, Шимун продолжала: - Прежде всего нужно уяснить, что многие обстоятельства мы никогда не узнаем. Да это и не важно, началась новая эпоха, к чему нам оглядываться в прошлое? — на самом деле Шимун могла с той же убедительностью заявить, что в прошлом нужно внимательно разобраться, — Куда важнее наше будущее, строительство которого мы начинаем с вами уже сегодня. Ах, я вспоминаю, как мучалась догадками, успела или Илушума оставить потомство до своей смерти. Но потом меня в отличие от всех остальных осенило, что если бы запись была бы внесена, то девочка бы уже последовала судьбе матери. А не внесена она была в реестр потому, что... — тут Заккур уже смотрели на нее заинтересовано, — ее родительница и была тем, кто в этот реестр должна вносить! По залу пробежал вздох удивления. Талита, разумеется не понимала слов и сидела с каменным равнодушием. - Да, она устроила так, что ее смена была перенесена именно на этот день. И только недавно я пользуясь своим положением узнала, что она договорилась отработать только половину дня, а потому остальную половину вносила в реестр не она и никто не задумался о том, что она вообще в тот день была на службе.      Произнеся эту наспех выдуманную ложь для дешевых книжек, Шимун чуть не начала ругаться нецензурной бранью — а ведь именно так все и было! Во Дворце жен разводят по разным комнатам для процедуры забора яйцеклетки, а эта дрянь просто в медицинской маске зашла к Илушуме, никого вообще не известив о процедуре. Коллегам она сказала, что это была просто консультация Илушумы и ее жены, а жене — что все прошло успешно. Она же никому на работе не сказала, что женилась на даме династии. Простая наглость сломала все ограничения — маска, устная договоренность отработать в определенный день смену в обмен на две, забывчивость, чужой ключ. А потом она улетела на Мир по служебным делам. И когда она пропала, никто не додумался связать воедино просрочку внесения в личное дело сведений о браке и о том, кем была ее жена и когда Илушума приходила с женой, которую никто не успел разглядеть. Тем более, что на тот момент, были живы иные наследники и сама Илушума была просто никем. Шимун хотелось ну просто встать на колени перед настолько наглой, хладнокровной и удачливой преступницей.  Поскольку Шимун хотела затянуть беседу и отпила воды, слово взяла Ияр: - Надо полагать, после такого Ваше Высочество видит свою задачу по управлению Дворцом в усилении мер его безопасности? - Мы много говорили с Ее Величеством о необходимых изменениях, — Шимун тихонько пихнула жену, чтобы та понимающе кивнула, — одним из предложений является генетическое изменение династии с явным внешним маркером — золотые глаза и официальный запрет на его использование. Заккур понимающе закивали, но Ияр начало мягко конфликтовать: - Не будет ли это слишком сильным отступлением от принципов «простой природы», заложенного Матерями? - Я выбрала себе охранников из числа Гвардии — они еще играли в куклы, когда были настолько велики и сильны, что в импульсивной драке могли бы убить окружающих. Не думаю, что уникальный цвет глаз более противоречит природе, чем огромная мощь наших защитников. А ведь у других изменяется не размер тела, а сама нервная система, так что они не то что внешне, а даже внутренне не похожи на… всех прочих. Это был тонкий намек на то, что матриархи некоторых домов имели весьма специфические вкусы и изменяли потомство просто для красоты, уменьшая возможность улучшать память, интеллект, психическую стабильность, наблюдательность и прочие навыки. - Вероятно, Вы хотите спасти потомство от трагической участи Ее Величества? Жить там… — в голосе Ияр были неподдельные отвращение и ужас. - Ее Высочество не рассказывала мне всех подробностей, поэтому я не буду говорить, чтобы не выдумывать. А в остальной части боюсь перебить всем аппетит, — пока она произносила эти слова, она лепешкой подцепила желтовато-зеленую пасту, посыпанную сверху нарезанной зеленью и желтой приправой и нарочно стоящую именно с ее края, и преподнесла ее императору. Талита с благодарностью откусила лепешку, поскольку голову-то она как раз держала вправо, изображая интерес к непонятным словам Шимун. Получилось это, как назло, так естественно, будто бы Шамиран только и кормила с рук жена. Ияр не могла сдержаться, хотя ей потом давали советы, что это было лишнее: - Ну, что Вы, раз это пережила император, можем ли мы, Ее подданные жалеть себя? Шимун лихорадочно думала, как бы выплеснуть побольше яду: - На материках ваших приближенных вовсе не ставят в пример, их считают жирными уродами, бесформенными кучами плоти, как раковые опухоли. Никто никакого достоинства в снижении физического труда и доступности продовольствия не видит. Не знаю, может быть это скрытая зависть, но ваши успехи на устах только у ваших же подхалимов. Чтобы не унижаться обижаясь на врагов, Ияр сделала вид, что это несусветная чушь, хотя и слова Шимун и ее интонация ее глубоко задели. Не ясно что больше — сами слова или Шимун, пересказавшая их. Нельзя перечить старшим по положению, хотя эта старшая моложе твоих дочерей и по знатности уступает всем присутствующим. Да даже высокопоставленные приближенные рода Заккур живут богаче, чем род Хава. Матриарх улыбнулась, словно ребенок говорит нелепости: - Уверяю Вас, это просто скрытая зависть. Однако после смены темы разговора было невежливо возвращаться к теме прошлого Шамиран. В отличие от других домов после трапезы Талите не дали отдохнуть. Априм, которая так и не покормила будущую жену из рук, собиралась провести время с ней, показать дворец, музей, свои покои. Последнее вызвало бы панику у девушки, но благо она щебетание Априм не понимала. Шимун же с благодарностью приняла приглашение, адресованное не ей, и не стала удаляться, чтобы якобы отдохнуть, чем злила невесту. Априм постоянно наблюдала за императором и стремилась уловить ее реакцию на любые слова. Слова невесты трогали Шамиран как жужжание мухи, поворачивала она голову только на слова императрицы. Да и то не очень. Было такое ощущением, что она их разговор просто не слышит. Априм не знала, к чему привыкла Шамиран в Мире и немного боялась. Но была уверенна, что сможет заслужить ее внимание и найти ее слабости. Талита же не понимала что происходит, почему Априм водит их по Башне, о чем они говорят с Шимун. Ей было очень скучно, как в школе на истории. Даже не хотелось скуку скрывать и она переросла в раздражение.  Они спустились на этаж отведенный под музей. За тонким почти невидимым стеклом Заккур хранили какую-то ерунду, которую считали произведением искусства. В ней не было ни множества деталей, ни драгоценных или редких материалов, ни кропотливого ручного труда — просто, что-то необычное, оригинальное с чьей-то точки зрения. Априм начинала бесить Талиту, она буравила взглядом ее затылок и постоянно шептала про себя «когда же ты заткнешься». Каждый вдох и выдох давался с трудом, как будто ей довелось нести тяжелую ношу, ощущая ноющую боль в суставах. Хотелось ударить этот источник раздражения, мало того что нежеланный, так еще и неотступный.  А для Шимун это была битва. - Мы премного благодарны Ее Величеству за оказанную нам честь… — щебетала Априм, жестом провожая гостей к очередной витрине. Императрица сделала вид, что фраза Априм на этом и закончилась, и с ложной милость улыбнулась как ребенку: - Ну что ты, после свадьбы ты сможешь выразить всю свою благодарность, — эта фраза означала «когда по этикету ты выйдешь из своего дома, тогда я буду старше тебя по положению и ты будешь мне служить». - Я надеюсь, что мне будет предоставлена возможность приложить все силы на службе Ее Величеству, — обратилась она к Шамиран, желая найти хотя бы формальную поддержку, поскольку это значило «я буду служить не ей, а Госпоже и ее благосклонность будет мне опорой», но Шимун не колеблясь ответила за жену: - У всех есть во Дворце возможность проявить себя на службе Ее Величеству, — что означало «желающих хоть отбавляй, а вот заслужить похвалу могут не все». В этот момент взгляды Априм и Талиты встретились. Талита увидела незнакомого, чуждого ей человека, говорящую на непонятном ей языке, с непонятным представлением красоте, но в роскошном одеянии. Хотя слов Талита не понимала, но ей было ясно, что за еще более роскошное одеяние Априм сделает буквально все. Это даже не та первая, имя которой она забыла — покорная скотинка в загоне, и не вторая, имя которой не хотелось вспоминать — то ли наивная, то ли бездушная. Априм искренне жаждала покориться, причем без доверия, обусловленного воспитанием, а ради самого процесса. Ее не смущало отсутствие близости, она не пыталась близости найти, создать, или хотя бы выдумать, как если бы мамы ее учили с детства быть хорошей женой. Она ждала, что император просто использует ее — и это для нее было нормально, а потому она хотела чтобы это произошло наилучшим образом. От такого цинизма было просто противно. Шимун знала, какое впечатление произведут на Талиту традиции Заккур. Это оставляло в ней смешанные чувства. Ей инстинктивно не хотелось, чтобы ее влияние на жену было под угрозой, но разумом она понимала, что лучше бы Талиту соблазнила кто угодно, чем они вместе бы изображали бы приличие перед придворными, а за дверями в очередной раз низко и гадко ссорились. Априм опять почувствовала раздражение во взгляде императора и на мгновение затерялась с ответом. Она не понимала, что делает не так, ее чувства завели ее в тупик. Она бы могла почувствовать, когда замолчать, когда говорить, но получалось так, что молчать ей нужно было всегда. Чтобы не обострять ситуацию, Априм покорно ответила: - Воистину, Дворец привлекает достойнейших. Талиту особенно раздражало то, что она не может спросить, куда они идут и когда это закончится. Вынужденная в неведении скрывать скуку и раздражение, она впадала в отчаянье. Ее только сдерживали слова Шимун — как она надеется изменить мир, если не может общаться, управлять людьми, различать ложь, быть рассудительной, сдерживать раздражение. Шимун очень хотелось сказать в ответ Априм: «но лезут в него посредственности по родству», однако усилием воли она выдавила из себя: - Нам предстоит великая задача по восстановлению династии.  Только она не договорила кому из них. Тем временем Талита отвлеклась на действительно красивое зрелище — вид облаков за окном. Они раскинулись ковром, почти закрывая Адаб от взгляда сверху. В Башне общественное положение определялось просто — по этажу личных покоев. Кто выше живет, тот и выше по положению — гениальное в своей простоте правило. Слова «возвыситься» и «унизиться» имели почти буквальное значение. Вид облаков внизу и солнца сверху был символом статуса, а пасмурная погода и дождь оставался далеким родственникам, мелким людишкам из числа приближенных, прислуге. Талита как ребенок инстинктивно сделала шаг к стеклянной стене, зачарованная зрелищем. Априм хотела что-то ответить императрице, но когда она взглядом искала императора, то с изумлением обнаружила, что та отошла и отвернулась от них, глядя в окно. Невесту аж холодный пот прошиб — пара фраз, а она отвлеклась от самого главного в ее жизни! Служение и просто угождение императору — вот зачем ее зачали и родили, а не для споров с Шимун. Шимун проследила ее взгляд, но вместо того, чтобы испугаться как она, сделал вид, что этого и хотела. Она-то знала, что Талита не то что не знает этикет, а ни во что его не ставит. Априм стала казаться, что Шимун ее провела, нарочито отвлекая разговорами, чтобы не дать проследить за Ее Величеством. Сдерживая волнение, она почтительно обратилась к Шамиран: - Адаб — великий город, свидетельство благодатного послушания стада. Плоды покорности очевидны для каждого. Шимун показалось, что благо Талита не понимает слов, а то бы приложила Априм еще до свадьбы, но ничего, у этой девицы все еще впереди — и императрица тихонько усмехнулась. А Талита прошептала, игнорируя соображения безопасности из-за несдерживаемого раздражения: - Как же тут красиво…  Шимун встревожилась, что речь не на высоком языке выдаст Талиту, но Априм не поняла незнакомых слов, а переспросить постеснялась. Только она ощутила умиротворение в голосе и увидела как император смотрит на клубящиеся облака. Что же за человек император Шамиран? Заккур не так много узнали о ней, раз музей вызвал скуку, а заинтересовал вид из окна. Априм поймала себя на мысли, что всю жизнь провела на верхних этажах и не подумала, что кому-то вид из самого высокого здания Мира может показаться чарующим. Слово «император» было слишком ярким, засело в голове и создавало неверный образ, связанный с роскошью Дворца, видом с орбиты на ночной Мир, долгим и сложным придворным образованием и совершенно не подходящим к этому человеку перед ней. Априм застыла в нерешительности, как сломанная, все ее планы оказались просто смешны. Она же слышала, что сказала императрица, но не слушала. Правда проста и лежит на поверхности - Шамиран выросла на Мире, причем его не лучшей части. Это совсем незнакомый и совсем непонятный человек. Все взгляд общины верных устремлены вверх - ко Дворцу, к памяти о Ковчеге и странствиях по космосу. Все, что внизу считается недостойным и грязным, мусором, с которым приходится мириться. Нет, были кто предлагал просто запустить мор среди стада с помощью генетического вируса, но тогда кто будет служить благородным и делать грязную работу? Золотой путь это гармоничное сочетание разных принципов, чуждое крайности. Простота изложения это вовсе не истина, а только простота. Чем глупее человек, тем больше он склонен к простым решениям, но только потому, что они легко помещаются в его глупую голову. Априм не только лишняя тут, пока император смотрит на облака, но даже и Шимун. Кто они тут такие? Песчинки перед императором. Непонятный и непредсказуемый человек, которой нельзя манипулировать. Шимун хотя и держится важно, но даже она не имеет такого влияния, какого хотели достичь Заккур. Все эти рассказы про чудесное спасение это смесь правды, полуправды, умолчаний и лжи. Вероятно император позволяет так говорить, чтобы отгородить себя от назойливого внимания, а Шимун тешит этой ложью свое самолюбие и показывает власть. Априм не чувствовала никакой реакции императора на императрицу. Нет, у этих точно нет отношений. Ни привязанности, ни интереса, ни любопытства. Шимун ответила на высоком языке, чтобы было понятно невесте: - Да, тут поразительный вид. Хотя природы нет, но есть какая-то своя красота в этом неестественно нагромождении конструкций. Говорят, это естественный вид для Темных веков. Если так, то понятно, почему Община верных изолировалась от гибнущей цивилизации. Априм восприняла это как укол. Адаб она считала родным городом, в отличии от остальных родов, которые под словом «мы» понимали только благородных и никогда не имели никакой общности с людьми Мира. Всегда были отдельно поместья, дворцы и отдельно от них большие и малые города. Даже название региона не относилось к благородным, они делились по родам, были старшие и младшие ветви, группы родов, происходящих от общего предка. Даже противопоставляя себя Великим домам, Малые дома не считали себя жителями Мира, связь между любыми благородными была крепче, чем с прислугой, десятки поколений служивших роду. - Возможно, Вам доставило бы удовольствие узнать Адаб получше. Я уверяю Ваше Высочество, что присутствие приближенных не оскорбит Ваши чувства, а даст ощутить их восхищение и преданность. - Возможно в другой раз, — ответила она с интонацией «точно никогда этого не будет». Тут в музее появились двое. Одна была приближенной рода Заккур, а вторая — Син-Саид Джераб, которую отправляли передать письмо Пианхи. По всем расчетам она должна была быть в пути, ну, хотя бы на обратном пути, но пугающим образом оказалась уже здесь. У Талиты комок сжался в горле — Априм очень остро это ощутила. Пренебрегая этикетом Талита спешно пошла к секретарю, чтобы хоть на секунды не дожидаться, когда та приблизиться. Приближенная ушла за дверь, Шимун успела немного выйти вперед и грубым жестом оставила Априм на месте. Син-Саид сказала что-то на ухо императору, из-за чего та бросила на императрицу настолько злобный взгляд, что было страшно. - Как, как это могло произойти… — шипела красная от ярости Талита секретарю. - Не могу знать, Ваше Величество, в пути я дала сообщение, чтобы подготовились к моему визиту — дали мне местную форму, увели бы всех лишних… но мне сообщили в ответ, что… — Син-Саид замолчала, боясь злить императора. Шимун боялась, что скандал случится при посторонних и бледная как мел объявила: - Нам необходимо удалиться для отдыха. Талита ничего не захотела слушать больше и вышла через ту дверь, через которую только что зашла секретарь. Там ждала прислуга, как Башни, так и Дворца. На самом деле никто не смел их оставить наедине а лишь только отдалиться на почтительное расстояние. Люди, которые всю жизнь носят подносы, просто не знают чем еще заняться в жизни, без них они чувствуют себя бесполезными кандидатами на увольнение. Талита с гневом окинула их взглядом, все поняли, что это связано с внезапно объявившейся Син-Саид, которая только что просила проводить ее к императору со срочным сообщением. Шимун подбежала к двери, так быстро, как только могла, тем самым явно уронив свое достоинство перед слугами. Когда их проводили в покои для гостей, равные по размерам большому дому, Шимун стало страшно оставаться одной. Впрочем, и не одной было бы страшно — Левая и Правая никогда не посмели бы перечить императору. Это слуги подчиняются в первую очередь министру двора и императрице, а Внешний Дворец подчиняется только императору. Благо Талита сдерживала себя на людях и ярость хоть немного утихла. - Как?!! Как это могло случиться?!! Мы же тогда договорились затянуть следствие!!! Зачем я как дура письмо писала?!! Шимун чувствовала, что ее жизнь может оборваться в отместку за Пианхи: - Я не знаю, я не знаю… — лепетала она начиная плакать. Талита взяла ее голову двумя руками: - У тебя был шанс все исправить!!! - Я не могу лгать тебе, моя Госпожа, — она всхлипывала, — я не могу лгать, я не могу лгать… - Дуру из меня делаешь?!! Устроить все по своему?!! — не осознавая того, в ярости Талита начала сдавливать голову жены. - Твоя власть священна… искажение приказа это покушение… — она начала тихо стонать от боли, но Талита получала жестокое удовольствие от мести. Шимун начала это, Шимун не спасла свою жертву, не справилась с поручением…, — это не я… ты не узнаешь… кто это… Талита в ярости оттолкнула ее, Шимун упала. - Кто?!! Ну, кто?!! Страх за свою жизнь ускорил фантазию императрицы: - Если наш визит связали с ней, то свяжут и с твоим исчезновением! Они заставили ее все рассказать о тебе, но, чтобы не чистить память, просто казнили. Они же не знали, что ты полезешь все отменять! Они знают почему внезапно уехала семья Керма, никому ничего не сказав, они знают, почему твоя мать так долго сохраняет молодость! Тема семьи сменила настроение Талиты: - Это точно не может быть Эриду?! - Она «гончая», она не пересекается с провинциальными убийствами, ее дела — государственная безопасность! Если мы полезем искать виновных, то только больше докажем нашу связь с этим делом! Мы, конечно, найдем, кто поставил подпись, но не сможем наказать официально, а к тому времени нам выдвинут ультиматум! - Ты же мне говорила, что моя власть священна?!! — Талита яростно взмахнула руками. - Власть императора Шамиран, а не Талиты Керма. Веди себя как император и никто не посмеет пикнуть! — Шимун села на пол, — ты правильно меня ударила, будь жестокой и недоверчивой. В ответ Талита только зарычала. Но Шимун стало легче на душе: - Ты должна быть сильной, чтобы защитить близких. Это касается любых близких, кто бы они не были. Используй против них их же оружие. Обвини их в измене Золотому порядку, в попытке подорвать власть, посеять смуту, намекни, что никому из Общины верных это не может быть выгодно, а только предателям. Не защищайся, а нападай! — Шимун поняла, что нащупала нужную нить в разговоре, —  Если они это сделали с ней, то что сделают с Керма? - Я отомщу им!!! - Мы должны приготовиться, обратный отсчет уже начался накануне ее казни. Когда они объявятся, ты изольешь на них свой гнев… — Шимун произнесла последнее слово с придыханием, внезапно она ощутила как ей на уровне тупых инстинктов нравится эта яростная Талита, защищающая близких, хоть недавно та и причинила ей боль. А не размазня со своими нравоучениями. - Почему мы должны ждать?!! - Нам нужны свадьбы… — начала объяснять Шимун, но жена ее не слушала: - А им ведь не нужны?! Что мешает начать им сейчас?! - Без сомнения, они хотят перетащить на свою сторону семьи твоих невест. У каждого из родов есть мотивы согласиться и мотивы отказаться. Кто-то побежит к тебе, чтобы донести на них, а кто-то промолчит. Пока Исина, Бази и Заккур могут думать, что брак выгоден и потому выгодно не враждовать с тобой. Парадокс в том, что они точно поддержат тебя, если тебе это будет не нужно и твое положение и так будет прочно. - И все же кто эти «они»? - Да какая разница? — Шимун удивлено пожала плечами, — одинаковое положение делает людей одинаковыми. Они хотят зла тебе и тем, кто тебе дорого, как бы они ни называли себя. Те, кто к ним примкнут сделают это потому, что им это покажется выгодным. Просто ситуация будет такова, что сохранение статус-кво для них хуже. Когда их накопится некоторая масса, они заявят о себе открыто. Это как создание банды, не более того. - И вы ещё называете это Золотым порядком? Сообщество лжецов и предателей. - Нет, это ты разрушаешь порядок, а они вынуждены быть каждая сама за себя. Что им ещё остаётся? Твои утопии? Крах Золотого порядка и династии это превращение домов в соперничающие банды, а не равенство со стадом. Взорвать дом просто, но ты ждёшь, что взрыв построит новый дом, да ещё и лучше прежнего, — она пафосно развела руками в стороны, как будто ее не пытались убить только что. Но Талита поняла только половину слов, потому что думала о своем: - Я им покажу крах… они будут на цепи как собаки и ждать казни, каждый день считая последним. - Тогда я вызову послов от домов твоих невест по видом обсуждения свадьбы и проведу переговоры от своего имени по продаже преимущественного места для будущих жен во Дворце. Талита погрузилась в воспоминания о покойной подруге. Ей все казалось, что перемены в ее жизни это временное, более того, что даже окончание школы это просто как затянувшиеся каникулы, что они все как много лет подряд встретятся в начале учебного года и будут говорить ни о чем, шутить, делиться секретами, мечтать о будущем. Было просто невозможно признать, что Пианхи больше нет, что она оказалась… а теперь еще и умерла. Талите уже было почти не противно вспоминать ее, она стала искать оправдания поведению подруги. Конечно же она просто была сначала подругой Талиты, а потом, продолжала убеждать себя, что все еще ей является, несмотря на чувства. Это был не циничный обман, а самообман, но Пианхи, должно быть, не могла набраться смелости признаться, зная отношение Талиты к таким отношениям. Казалось, они еще встретятся, где-то как-то, но встретятся, как в Негаде встречаются неизбежно все люди, встретятся и перекинутся парой слов, а может и… ох, подруги ее же предали. Несомненно, Пианхи отнеслась бы к ним враждебно, если бы они могли бы столкнуться после того «допроса», но ей же стерли память о нем. Шимун хотела поддержать ярость жены, но чтобы эта ярость не была направлена против нее же. Она начала осторожно: - Нет смысла скрывать происшествие, я объявлю, что у тебя срочные дела и нет времени на знакомство с музеем. - Я хочу начать месть немедленно, — прошептала она в ответ, вырванная из своих мыслей. - Месть хорошо подавать холодной.