Все ее жены

Накануне Талита обнаружила в своих покоях закрытый шкаф со старыми книгами, в том числе рукописными. Она показала одну из них Шимун, и та начала разбирать почерк: «Внимай словам моим, и будет благополучно царствование твое над Миром и Дворцом, и приумножишь счастье Общины верных. Остерегайся черни, дабы не случилось с тобою непредвиденного. Не приближайся к ней в одиночестве, не доверяй даже сестре своей, не знайся даже с подругой своей, не приближай к себе никого без нужды. Сама оберегай жизнь свою даже в час сна, ибо нет преданного слуги в день несчастья. Я подавала бедному, я возвышала малого. Я была доступна неимущему, как и имущему. Но вот вкушавшая хлеб мой подняла на меня руку. Та, кому я протягивала длань свою, затеяла смуту против меня». Шимун испуганно тогда подняла от текста глаза: - Наверное, это передается от императора к наследнице, без участия императрицы и прочих жен, лучше мне это дальше не читать. Талита запихала книжку обратно в пыльный шкаф. Наверное, в нем никто не убирался из соображений секретности. Ведь книги не напечатали и даже не переписали хорошим почерком. Видимо такие мысли нельзя было доверить даже секретарю. Эх, жаль, что нет тут огня все это сжечь... Трон представлял из себя чуть ли не целый диван стоящий на возвышении, к которому вели ступени. За спинкой трона стояло роскошно украшенная ширма изображающая на различных своих частях картины из древней истории Общины Верных. За ней уже была стена с как бы исходящих от трона лучей света. Эти лучи как бы делили стену и и на каждом из них были изображены деяния великих правителей. Грозные и строгие дамы глядели на зал, их окружали верные слуги, большие семьи в роскошных одеяниях. Роспись стены тронного зала длилась много поколений, можно было написать научный труд хоть по картинам на одном из лучей, хоть на тему классификации и систематизации всех сразу. Но Талита никого из изображенных и их изображавших  не знала, она сидела на троне «своих предков» чужая и потерянная. Шимун специально не первый день нашептывала ей слова, что ее враги там в зале, чтобы девушка выглядела не жалкой, а хотя бы раздраженной. Хотя, конечно же, Шимун на самом деле мечтала, чтобы Талита выглядела злобной. Сама по себе свадьба была нарушением традиций, поскольку у императора не было родственников для исполнения некоторых традиционных обрядов. Шимун решила провести их сама, поскольку другой родней считались разве только что вдовы родственников Талиты по стороне династии, да родственники по линии родительницы, чье имя в наказание было запретно. Поскольку Талита была дочерью самой младшей ветви из всех мыслимых, то по этой стороне родня была самых незнатных родов и ее не приглашали. Да и вовсе было бы излишним, если бы бабушка и двоюродные тети Талиты вдруг объявились, чтобы явить ей родственные чувства, а на самом деле попытаться «стать ее опорой», получив должности при дворе и постоянный доступ к императору. С другой стороны, благо, рядом с Талитой никто не сидел и не видел ее выражение лица. Шимун специально выбрала для свадьбы самую древнюю форму молитв, чтобы никто решительно ничего не понял из их архаичных оборотов. Она это мотивировала тем, что пытается вернуться к истокам. Но так никто не мог проверить знание императором высокого языка. Шимун сама выводила невест, показывая этим отсутствие эгоизма. Она как бы почитала статус своей супруги, превознося ее право и отрицая свое. Для Талиты это был символ неравенства, которой культивировал Золотой порядок — иерархия статусов, на вершине которой неравенство абсолютное. Только вот оказавшись во Дворце она поняла, как много должна император отдать, чтобы получить беспредельную роскошь и власть.  Зал перед ней был полем битвы тщеславий, соревнованием в платьях, в ювелирных украшениях, в генетическом мастерстве, в богатстве и власти. Собравшиеся матроны имели долгую историю соперничества, вражды, мести, клеветы. Поколениями длились конфликты родов, переходя по наследству как часть титула. Тут же присутствовали высшие чины бюрократии, поддерживающие относительный порядок при часто сменяющихся императорах на вот этом троне. Талиту при этом не волновало, как они к ней отнесутся, в ней не было жажды самоутвердиться над всеми присутствующими, она чувствовала только отвращение. Продолжением кошмара было то, что присутствовали и иные роды, которым было пожаловано право выдать свою дочь за императора. Это были те девять родов, из которых нужно выбрать минимум трех невест — и эти невесты также присутствии. Талита как-то поняла, что это именно они, хотя Шимун была далеко и не подбегала что-то пояснить. Там была бледная девушка со волосами цвета светлого речного песка, выразительными ярко-бирюзовыми глазами и покрывающим шею колье из золотых пластин с камнем в точности под цвет глаз. Талите показалось, что это не камень подобран, а зная тщеславие матрон, надо полагать, что это глаза созданы такого оттенка, чтобы подходить под фамильную реликвию. Была молодая женщина (хотя внешний возраст у матрон всегда обманчив) с гармоничным лицом, спокойным взглядом, будто бы видит тебя насквозь и понимает без слов. Казалось, нужно только довериться ей, чтобы обрести покой и гармонию. А еще была девушка явно из Мира, а не из Дворца — с живым сочным оттенком кожи, а не эти бледные, как кое-что неприятное, «рожденные под светом звезд». У нее солнечный свет явно не вызывал ожоги, она смотрела на зал гордо, властно, без страха и спеси, наполненная энергией созидания и силой бороться с врагами. Сколько девиц тут было — и все частички огромного механизма лжи и насилия. Все на одно лицо, потому что все их личные особенности стирались перед объединяющей их верой в Золотой порядок. И девушка с кротким нежным взглядом, как будто умеющая любить один раз на всю жизнь, и девушка, грусть которой якобы кому-то нужно было разгадать, как загадку, и девушка с озорным дружелюбным веселым взглядом, и девушка словно чем-то встревоженная (может быть чьей-то бедой) — все они одинаковые. Не надо тешить себя иллюзиями, это мелочи. Все они выращены для этой цели, все они продукты генной инженерии, их красота искусственна, кожа неестественно идеальна, это символ богатства их родов и мастерства генетических инженеров. Их свойства выбраны и культивированы, у некоторых они уникальны. За ширмой стояла одна из служащих протокола, которая диктовала слова Талите и советовала, когда нужно что сделать. Это было уныло, грустно, это пугало, убивало всякую надежду и пробуждало ненависть ко всем этим противоестественным людям в зале, их лжи, вычурности, роскоши, тщеславии, жадности и властолюбии. Хоть свадьба и была противной, торжественной затянутой, но ее окончание все же пугало, а не было желанным. В тот же самый момент где-то далеко-далеко на Мире две девушки душной жаркой ночью, когда цветущие еще не названные гибриды деревьев наполняют воздух сладковатым тяжелым запахом, прощались навсегда. Они сидели на склоне крыши обращенной к озеру и потому их никто не мог увидеть. Они рыдали, им было так больно, словно сердце пронзил нож, поскольку Мурану отправляли на учебу, а Син… «на небеса». Первая любовь, неповторимая и наивная, для них она была взаимной и чудесной, какая никогда в жизни не забывается. Черед Син наступит после свадьбы, проходящей сейчас во Дворце. Она будет отправлена вместе с 8 другими  невестами для смотрин. 9 родов еще могут потерпеть, пока их обходят Заккур, Исина и Бази, а ни в чем другом они уступать не собираются. Хотя из 9 предки императора Шамиран поклялись выбирать троих, но про Син все было ясно — ее точно выберут, в ход пущены все связи и розданы все взятки. Именно поэтому Син и Мурану были обречены с самого начала, их порочные отношения были тайной для всех.  Сама мысль, что императору подсунут «подержанный товар» была кощунственной. Семьи девушек были заведомо и сильно неравны, никакие бы слезы не могли изменить волю матриарха. Матери дают жизнь и ей распоряжаются. Все, что девочка получила от рождения она обязана вернуть, почитая матерей. Когда Син услышала ликование от вести о чудесном спасении императора, она заперлась в спальне и хотела наложить на себя руки, но с того дня к ней приставили и усиленную охрану и не смыкающую глаз прислугу. Это был просто конец света, внезапно свалившийся на самую обычную девушку. В ее сердце поселилась такая бездонная ненависть к императору и Дворцу в целом, к этой системе, разрушающей чужие судьбы, что она хотела зубами перегрызть глотку этой злодейке. Разумеется, после такого бы ее домой все равно ни вернули бы, но поостыв, она поняла, что если что-то не так сделает, то ее должны обойти и она провалит смотрины. Но это была пытка надеждой — робкие мечты были сразу же разрушены и от этого стало только намного хуже.  Оказалось, что это не экзамен, чтобы кого-то в чем то проверяли и ставили оценки. За нее замолвят слово на самом верху, даже страшно говорить, кто это будет, все уже решено. Никак не меньше вечной министра двора Натот, новой начальника канцелярии императрицы, начальника управления по делам жен и ее первой заместителя по делам «шести покоев» — вот что Син слышала, пока в ее присутствии обсуждали ее судьбу. Обсуждали, как будто она домашнее животное, которое не понимает человеческой речи и которое абсурдно спрашивать. И вот сейчас, перед отъездом Мурану, горячие слезы текли из их глаз: - Хочешь, я сбегу и не поеду, лишь бы провести с тобой еще хоть немного времени, — начала Мурану, всхлипывая и содрогаясь от рыданий, — меня же просто потом высекут и отправят силой, но спина заживет, а учебу я догоню, но я не отрекусь от тебя… - Я не приму твоей жертвы, не губи себя… - Я погибну без тебя, просто не смогу жить… - Каждый раз, когда ты будешь смотреть на ночное небо, найди там Дворец, который светится как яркая звезда, говори с ней - и я услышу тебя. И не будет дня, чтобы я не думала о тебе… Но Мурану прервала ее: - Будь трижды троекратно по три раза проклят Золотой порядок, раз творит с нами такое! Син не прервала и не поправила ее, внутренне в ней что-то уже надломилось. Зачем столько страданий в мире? Разве люди не имеют право на счастье? Она не будет страдать и томиться, она заставит всех почувствовать свою боль!!!