Пока мёртвые спят...

      На следующий день лагерь был овеян гробовым молчанием, унынием и скорбью. Холодный ветер пронизывал до костей, а небо затянуло плотной пеленой серых облаков, предвещая надвигающуюся метель. Снег, покрывающий землю, искрился в тусклом свете, отражая мрачные мысли оставшихся людей. Все думали о своём доме, работе, родных, о том, что будет дальше. Отсутствие электричества, надвигающаяся по прогнозу метель, смерть двух и безвестная пропажа ещё троих человек вселяли страх у оставшихся туристов и у Норвудов. Мартин стоял у окна, глядя на заснеженный пейзаж, и чувствовал, как тяжесть ответственности давит на его плечи. Он знал, что должен сделать все, чтобы больше никто не погиб здесь. Он до последнего хочет верить в то, что скоро все вернётся на круги своя, и сюда прибудет помощь. Однако он готовил и план “Б”. Он вместе с Седриком прокладывал маршрут к ближайшему городу - Милтону. Путь был не близок: надо было пройти несколько миль по железнодорожным путям на запад, добраться до гидроэлектростанции, пройти через неё вдоль реки и спуститься в долину, откуда по шоссе преодолеть ещё несколько миль на юго-восток. Примерно на таком же расстоянии в долине находился другой городок - Перепутье Томсона. Путь был бы ближе, не будь на пути двух хребтов, разделявших дальнюю железнодорожную ветку, которая шла через “Лосиный край” и окрестности Милтона. Поэтому Мартин готовил и план “В”. Он надеялся, что к нему не придётся прибегнуть. В случае если план “Б” по каким-либо причинам будет невозможно осуществить, пришлось бы идти по горным тропам и преодолевать оба хребта. Путь сокращался в разы, но он был гораздо опаснее, словно хищник, подстерегающий в тени. Вечером Филипп пришел в себя. Айсела сразу же подошла к нему и начала опрашивать о самочувствии, болях и дискомфорте. Филипп говорил лишь о проблемах с дыханием и трудностях с передвижением. Его голос был слаб, как отзвук далекого эха, а глаза блестели от боли и усталости. Эту ночь он провел в медпункте, а на следующий день уже был с сыном и дочерью. Генрих весь день кружил вокруг сестры, словно страж, охраняющий нежный цветок. Ему теперь казалось, будто он обязан оберегать сестру, как отец. Наверное, впервые в его жизни проявилось чувство отеческой любви и заботы. Беспокойство не оставляло никого. Каждый думал о себе, о друзьях, о родных и близких. Шли дни: первый, второй, третий. Началась метель, заставившая мир за пределами лагеря исчезнуть в белом хаосе. Ветер выл, как привидение, пронзая до костей и неся с собой суровую красоту дикой природы. Снег падал густыми хлопьями, застилая все вокруг плотной пеленой. Ни северного сияния, ни электричества, ни радиосвязи не было. Не было и любых других проявлений жизни. Казалось, будто они единственные, кто остался на острове Великого Медведя. Когда метель, наконец, утихла, на вечер пятого дня с момента введения комендантского часа, Мартин собрал всех под навесом в лучах закатного солнца. Смеркалось, и отблески заходящего солнца окрашивали лица людей в теплые, утешающие тона. В воздухе витал запах догорающего костра и свежего снега. Мартин встал и, глядя на каждого, начал говорить: Он объявил о том, что положение безысходное: нет ни связи с материком, ни электричества. Провизия рано или поздно кончится, а придёт ли кто-то за ними — неизвестно. Мартин сказал всем собирать вещи. Ночью заработали электроприборы и радиостанция. Однако ни выключить, ни как-либо управлять приборами было невозможно — они хаотично светились, шипели, гудели. В воздухе витало напряжение, как перед грозой, а запах озона смешивался с дымом костра. На рассвете они выдвинутся в путь. Камилла Фокс тщательно все записывала в свой блокнот, а Джон Сноу все пытался починить камеру. После затяжной метели небо было абсолютно чистым. Мороз колол и румянил лица, делая их жесткими и худыми. Яркий свет солнечных лучей слепил, отражаясь от идеально белого снега. Туристы вереницей проходили под аркой, на которой была надпись “Заповедник “Лосиный край””, и молчаливо шли по дороге на юг. Через некоторое время показалась знакомая железнодорожная станция. За ней, между вагонами-хопперами, бродила пара волков. Генрих насторожило отсутствие дыма из каминной трубы, ведь там осталась дочь погибшего смотрителя. Дверь была заперта. На ней и на деревянных фасадах стен было множество следов когтей. Окна плотно запотели изнутри, однако можно было разглядеть, что двери ещё и забаррикадированы. Генрих почувствовал, как холод пробрался под его кожу, и не только от мороза. В воздухе витала смерть, как невидимый враг, ожидающий своего часа. - Мартин, - обратился к Норвуду Филипп, - Мы должны заглянуть внутрь. Когда мы были здесь, нашли девушку, которая отказалась уходить отсюда. Она все ещё может быть здесь. - Хорошо, - коротко дал добро Норвуд. Фернандо помог вскрыть замок одной из дверей, а затем и раздвинуть баррикады из стульев и комодов. Трое проникли в зал ожидания. Здесь было холодно. Частички пыли летали в застоявшемся воздухе, отражая слабые лучи света, проникающие через пыльные окна. Пахло тухлятиной и гноем, как в заброшенном подвале. Напротив камина сидела сгорбатившаяся фигура. Генрих подошёл к ней, чувствуя, как холод проникает под его кожу. В двух куртках, свитерах, тёплых штанах и накинутых капюшонах сидел человек. Генрих прикоснулся к плечу. Куртка была холодна, как лед. Он немного потряс её, и капюшоны слетели, обнажив то милое, бледное лицо привлекательной девушки с иссиня-чёрными губами. Генрих вздрогнул и одёрнул руку, как будто делает что-то запретное. С другой стороны подошёл Мартин. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел тело девушки. Он почувствовал, как страх и горечь сжимают его сердце. “Это не может быть правдой” - подумал он, глядя на безжизненное тело. - Бог мой, Айсела! Скорее сюда! - громко сказал он, и медсестра со всех ног подбежала к девушке. Её сердце сжалось от предчувствия худшего, когда она увидела бледное лицо и иссиня-чёрные губы. Айсела молча посмотрела на лицо и только прощупала запястье. Её руки дрожали, когда она почувствовала отсутствие пульса. - Мне жаль. Она мертва. Уже давно. Не менее суток. Рядом на скамейке лежало ружье. Генрих оглядел стены и потолок. В потолке были два маленьких отверстия, из которых лучами падал тусклый свет, проникая сквозь пыль и тьму. Рядом с камином под белой простыней лежало тело отца девушки. Айсела откинула угол простыни, и комната ещё более наполнилась зловонным духом. Зрелище было ужасающим: обуглившееся, начавшее разлагаться тело лежало перед ними, свидетельствуя о мучительной смерти. - Боже… - прошептала Айсела, увидев это. Её глаза наполнились слезами, и она почувствовала, как горе и отвращение охватывают её. Генрих стоял рядом, его лицо было мрачным и решительным. Рядом лежали книги с выдранными листами и ежедневник, у которого отсутствовали только чистые листы с конца. На нём лежали два паспорта. - Мистер Норвуд, мне кажется, стоит забрать их документы и передать в службы для регистрации их смерт.… Как и других… - проговорил Генрих, его голос был полон грусти и решимости. - Пожалуй, да, - ответил Мартин, его глаза замешались печали и необходимости. Он знал, что это было правильно, но это не делало задачу легче. Генрих поднял документы и блокнот, смятые от влаги и холода, словно сами по себе пережившие страшную историю, и сунул их во внутренний карман пуховика. Туристы вышли на перрон у рельсов, как морские путешественники на берег, оставляя позади унылый пейзаж разрушенной станции. Подул свежий ветер по направлению из ложбины на востоке, куда уходили пути. Там, по словам Мартина, находились шахты. Норвуд же собирался вести людей в противоположную сторону, к дороге, ведущей на юг, где, как он надеялся, была помощь. Прошло с полчаса, и они проходили знакомую Генриху трансформаторную подстанцию, безмолвный страж некогда оживленной жизни. Ещё через час, пройдя по рельсам через дубовую рощу, где ветви деревьев пугающе тянулись к небу, словно когти зловещего чудовища, они шли в туннеле. Туннель был относительно короток: был виден свет метрах в трехстах. За туннелем показалось ущелье, по которому бежала бурная река, ее рев был слышен даже сквозь шум ветра. Смеркалось. Туристы разбили лагерь недалеко от путей между холмами, чтобы защититься от ветра, который свирепствовал, словно голодный зверь, рвущийся на свободу. Большой костёр грел путников, отгоняя холод, который пробирался в кости, подобно змеям. Фасоль, вывернутая из консервов в котелок, бурлила в соусе, источая пряный аромат. Рядом на камне стояла железная кружка с чайным пакетиком, от которого в воздух поднимался легкий аромат трав. Фернандо и Мартин пытались с кем-то связаться по мобильной рации, однако все было тщетно. В эфире не было даже помех. Они лишь изредка неприятно нарушали глубокую тишину, исходящую из динамика рации, напоминая о том, что они затеряны в безмолвной пустыне. Генрих, его отец, Коди и Вуди с ружьями наперевес патрулировали окрестности. Впереди в лунном свете виднелся силуэт моста, словно призрак из кошмарного сна. В небе, окроплённом сотнями тысяч звёзд и молочным диском луны, гудел ветер. Мартин, опершись на дерево, задумчиво глядел ввысь. Его взгляд был словно прикован к холодному сиянию звезд, которые, казалось, таили в себе тайну, разгадка которой была недоступна простым смертным. Юля собирала сухие ягоды шиповника, росшего недалеко от рельсов, словно красные огоньки, разбросанные по серому снегу. Ее пальцы были холодными, но она старалась не обращать на это внимание, погружаясь в процесс сбора, словно в ритуал выживания. Иван, двигая палочкой горящие поленья и хворост, создавая уютный очаг среди ледяного мира. Михаил, опершись на рюкзак, разговаривал с Дорианом, его голос звучал спокойно, но в нем угадывалась скрытая тревога. - Дориан, как ты думаешь, что произошло? - спросил он, словно в пустыню кричащий о беде. - Как вы русские говорите, ума не приложу. Никогда здесь ничего такого не бывало. Я думаю, просто магнитная буря. Скоро все станет, как прежде. Главное, от отчаяния не найти смерть, - ответил Дориан, его слова, прозвучавшие спокойно, несли в себе глубокую правду о жизни и смерти. - Это ты прав. Нам ещё, кстати, долго до ближайшего посёлка? - спросил Михаил, его глаза беспокойно бегали по окружающему ландшафту. - Да. Ещё дня два при хорошей погоде и свободных тропах, - ответил Дориан, его голос был спокойным, но в нем угадывалось скрытое отчаяние. - М-да. Не утешительно, - пробормотал Михаил, отводя взгляд от Дориана. - Чертова рация! - взорвался Фернандо, его голос прозвучал как громовой раскат среди тишины. Он встал и пошёл по рельсам в ту сторону, куда они должны были пойти утром. Его шаги отдавались эхом в безмолвном воздухе, словно искали в пустыне какое-то рациональное объяснение тому, что происходит. Он вышел прямо к мосту через пропасть. Луна освещала противоположный край и реку внизу, словно великий светильник, спустившийся с неба на землю. Мост был разрушен, его останки лежали как разбитые костяные осколки некогда великого сооружения. Внизу, между опорами, из воды торчали металлические балки и рельсы, куски камня и бетона, словно похороненные скелеты прошлого. Эрнандес зашагал по мосту, его шаги отдавались эхом в тишине. Он подошел к самому краю. До противоположного края было метров пять. Он почувствовал, как мост слегка шатнулся, но это не испугало его. Он был словно околдован ощущением опасности, как насекомое, которое привлекает свет огонька. Он достал пачку сигарет, вынул из неё предпоследнюю, сел на край, свесив ноги, и закурил. Сигарета горела как маленький маяк в темноте, отдавая огненную победу холоду. В небе пока еще тускло загоралось северное сияние, словно призрачные танцы духов в ночном небе. Белый дым поднялся на мосту, а ветер его донес до костра. - … вот так мы добирались с самого побережья до аэродрома, когда происходили какие-либо неприятности с железной дорогой, - договорил Седрик. Он рассказывал какую-то историю. - Вы сказали, что приезжаете сюда на вахту. Сколько вам осталось до окончания смены? – спросил Майкл, доставая из костра горячую консервную банку и пододвигая ее к жене. - Около недели. К Рождеству я обещал быть дома, в Галифаксе. - Анжелика, идите к нам! – сказала Доминика, оборачиваясь. - Спасибо, я не так голодна, - добро отозвалась Анжелика, укутанная в спальный мешок и державшая в руках чашку кофе. Она ее еще долго держала, не сводя взгляда с пламени костра и не моргая. Тем временем все ужинали. Кто-то доедал недоеденную часть еды, привезенной из дому, кто-то доедал оленину или лосятину, кто-то так же грел консервы. Норвуд, увидав тусклый огонёк сигареты на мосту, направился к нему. Его шаги были спокойными, но в глазах читалась тревога. Он почувствовал, что что-то не так, что Эрнандес погрузился в свой мир, где правят опасность и отчаяние. - Эй, Фернандо! Не горячись так, это всего лишь рация! - говорил Мартин, подходя ближе, его голос был спокойным, но в нем угадывалось скрытое беспокойство. - Мистер Норвуд, - отвечал отчаянно Фернандо, вставая, его слова были пропитаны надеждой, словно последняя капля воды в пустыне. - Это, возможно, наш единственный шанс на… - внезапно нога Фернандо соскользнула со шпалы, и он стал падать назад. Мартин схватил Фернандо за руку, словно в последний момент спасая его от бездны. Но не он стал вытягивать, а рука Фернандо стала тянуть за собой. Мартин упал на шпалы, но не отпускал руку Фернандо, который уже почти висел на одной лишь руке. Другой рукой он держался за доску, словно цепляясь за последнюю ниточку жизни. Мартин же другой рукой крепко схватил рельсу, ощущая холод металла в своих руках, словно хотел с ее помощью снять с себя груз отчаяния. - На помощь! - донеслось до костра отчаянный крик. Иван и Михаил что было мочи подскочили и сорвались к мосту. За ними побежали Генрих, зашагал Филипп и другие, их шаги звучали как удары сердец в тишине. Тем временем Мартин попытался вытянуть Фернандо. Он рывком дёрнул его на себя, но под ними что-то хрустнуло, и край моста чуть накренился, словно ожидая своего краха. - Мартин, беги! - сказал Фернандо, как вдруг доска, за которую он держался второй рукой, треснула и полетела вниз, унося с собой последние нити надежды. Мартин теперь в полной мере ощутил тяжесть человеческого тела, и его вторая рука тоже стала скользить по рельсе, словно сдаваясь под натиском судьбы. - Нам уже хватает смертей! - возразил Мартин, его голос был тверд, но в нем угадывалось отчаяние. - Мартин, мы бежим! - прокричал Дориан. Тем временем мост ещё больше затрещал, словно старый зверь, предупреждая о своей скорой смерти. Мартин уже сам стал соскальзывать вниз, как вдруг рука, сжимавшая его запястье, разжалась и проскользнула по его ладони. Стало легко, словно с него сбросили невидимый груз. Мартин вскочил и подошёл к самому краю, его сердце забилось в груди, как дикий зверь, поймавший в ловушку. Вниз молча, летела тёмная фигура Фернандо, словно птица, упавшая с неба. Мост совсем круто нагнулся, и Мартин в последний момент отпрыгнул от края, ощущая, как холод пронзает его до костей. Вслед за Фернандо полетели доски и короткие куски рельсов, словно осколки разбитого мира. Эта сторона моста стала еще метра на два короче, чем была. Мартин осторожно сел, а затем лёг на спину, закрыл лицо руками, и из его глаз потекли слезы. К этому времени прибежали другие мужчины, их лица были бледными от ужаса и отчаяния. Но было поздно. Почти до полуночи рубили дрова и разводили костры возле первого костра, чтобы безопасно переночевать. В низине между холмами становилось так тепло, что можно было снимать куртки, чувствуя, как тепло проникает в костяную прохладу. Дым костров поднимался высоко в небо, словно призраки ушедших времён, сливаясь со звёздным небом. Пахло смолой, её аромат смешивался с запахом дыма и влажной земли, создавая уникальный лесной коктейль. Джастин и Вуди осматривали карты Великого Медведя, их пальцы бегали по изогнутым линиям, словно они прокладывали путь не по карте, а по своим собственным жизненным путям. Рядом, у ног Седрика, звучно дыша ртом, словно в тайне боясь уснуть, лежала Герда. - Мистер Смит, - сказал Джастин, его голос звучал спокойно, но в нем угадывалась скрытая тревога. - Я предлагаю утром выдвинуться на северо-запад и идти вдоль Старого хребта до Медвежьего родника. Там пересечь реку, обогнув Лесной пик с северной стороны, пересечь Западномилтонский хребет и выйти на Милтонское нагорье. - Мистер Райт, вы хоть и выбрали один из самых оптимальных маршрутов, но хочу вас уведомить в том, что Медвежий родник на то и медвежий, что там живет небольшая стая медведей. Я думаю, никто не хочет повторить судьбу Алана, - сказал Норвуд, его глаза были задумчивы, словно он видел перед собой не карту, а реальную картину опасности. - А пересечь Западномилтонский хребет - задача не из простых. Я предлагаю, не доходя километра до родника, пересечь реку по натянутому мосту и, обогнув Лесной пик с юга, выйти в Низину Спенса, по которой проходит железная дорога. И по ней продолжить путь к побережью. Да и притом, что наши пути займут не менее двух суток, нужно где-то ночевать. Выйти в низину проще - там и лес, и пещеры. А на тропе, ведущей через хребет - лишь одна пещера. - Не могу не согласиться с вами. Однако, судя по карте, большая часть низины покрыта болотами. А там пройти - не легче, чем преодолеть пару перевалов, - сказал Джастин, его слова были пропитаны тревогой, словно он уже предвидел опасность. - Болота зимой замерзают, к вашему сведению… - Вставил Седрик, его голос звучал спокойно, но в нем угадывалась скрытая уверенность. - Вот именно. И покрываются снегом. А из глубины своей они источают тепло, которое не даёт замёрзнуть полностью. Из-за чего любая топь становится минным полем, - сказал Вуди, его слова были пропитаны опытом, словно он уже не раз проходил через этот ад. - Товарищи, давайте не ссориться. Посмотрим завтра по погоде, куда идти уже на месте, - вмешался мистер Норвуд, его голос звучал спокойно, словно он хотел успокоить бурю, которая начинала кипеть в их душах. - А теперь давайте спать. Лёгких дней не будет ещё долго. Что-то мне это подсказывает… - добавил он, его слова были пропитаны печалью, словно он уже видел в своих сновидениях те испытания, которые их ждали. Следующим утром они выдвинулись вдоль ущелья с рекой в горы, их шаги звучали как эхо в пустыне, словно они пытались проникнуть в тайну этого величественного места. Судя по карте, не более чем в десяти километрах был исток этой реки, называемый Медвежьим родником. Он обещал им жизнь, но в то же время грозил опасностью, словно мифический дракон, скрывающийся в глубине гор. Некоторое время они шли по вполне себе хорошей тропинке, ее край огораживал деревянный заборчик, словно последний рубеж между цивилизацией и дикой природой. Но спустя некоторое время она прекратилась. Произошёл обвал, вследствие которого часть тропы переместилась на несколько метров вниз, а где-то и до самого дна ущелья. Словно земля отвернулась от них, преградив путь к цели. Тут приходилось карабкаться по камням, которые были покрыты инеем и скользки от влаги. Порой они небольшой лавиной скатывались вниз, заставляя сердца замирать от страха. В этот момент все замирали, и лишь спустя минуту осторожно проступывали камни и шагали дальше, словно ища спасительную тропу в лабиринте опасности. Скоро тропа вернулась в первоначальный вид, но она уже не была прежней. Лишь в одном месте часть уступа отсутствовала, и подле отвесной стены была лишь маленькая полочка шириной не более ширины стопы. Она висела над пропастью как неустойчивый мост между жизнью и смертью. Шли все по очереди. И каждый думал: сейчас он поставит ногу, и уступ поедет вниз по скале. Вместе с ним. Каждая ступень звучала как приговор, словно они прощались с жизнью. Но этого не случалось. Последней шла семья Нельсонов. Доминика осторожно шагнула первой и лёгким прыжком преодолела обрыв, словно птица, перелетающая с одной скалы на другую. За ней должен был идти их сын, поддерживаемый с обеих сторон. Доминика взяла его за руку, Майкл держал за другую руку. Мальчик прыгнул обеими ножками на уступ, а затем к матери, его глаза были полны страха и недоумения, словно он ещё не понимал всей опасности ситуации. Внезапно под его ножками обломался самый край уступа, и он стал падать навзничь, размахивая руками, словно пытался ухватиться за что-то невидимое. Ручка выскользнула из руки матери, и ее сердце сжалось от ужаса. В его глазах застыл страх и ужас, словно он уже видел смерть перед собой. - Рон! - со слезами на глазах закричала Доминика, двинувшись к нему, едва не упала сама, но сзади ее поймал Ли. Он держал ее крепко, словно хотел защитить от беды, которая грозила им со всех сторон. Тем временем Майкл успел ухватить сына за капюшон куртки, словно пытался удержать его от падения в бездну. - Рональд! Не волнуйся, все хорошо! - плача, кричала мать, ее голос был пропитан отчаянием, словно она уже прощалась с сыном. - Мисс Нельсон, не кричите! Здесь опасно это делать! - послышался чей-то голос из начала колонны. Внезапно раздался треск, словно земля разломилась на две части. Камень, на котором стоял Майкл, накренился, и он пошатнулся, словно дерево, которое готовится упасть. Он стал вытягивать сына, его руки были твердыми, словно он пытался сопротивляться силам природы. Мать, лицезря это страшное зрелище, закричала навзрыд, пытаясь вырваться из рук Стэнфорда к мужу. Камень вновь треснул и на несколько сантиметров сместился вниз, словно отвечая на ее отчаяние. Закричал Рональд, смотря безумными глазами на мать, словно видя перед собой ее страх и бессилие. И вот отец уже его поднял на руки, встал с колен, шагнул на уступ, как камни посыпались вниз, словно ожидая своего краха. Стэнфорд потянул Доминику вперед, ведь их край тоже стал осыпаться, словно сдаваясь под натиском судьбы. Майкл, с сыном на руках, исчез в бездне, словно провалился в темноту забвения. Доминика кричала, ее голос был пропитан отчаянием, словно она пыталась разбудить умершего. Она рыдала и пыталась вырваться из рук Стэнфорда, словно хотела броситься в бездну, чтобы воссоединиться с мужем и сыном. Из начала колонны пришёл Вуди и закрыл ей рот своей морщинистой сухой рукой, словно хотел успокоить бурю, которая кипела в ее душе. - Мисс Нельсон, мне очень жаль. Вы уже ничем им не поможете. Помогите нам не постичь их участь. Не кричите, - убитым, спокойным голосом сказал старик, его слова были пропитаны печалью, словно он уже видел перед собой смерть. Нельсон плакала и кричала в руку Смиту, ее слезы были как ливень, который не мог утолить ее горе. Ее грудь вздымалась и падала, руки дрожали, словно от холода, который пробрался в ее сердце. Сердце билось, как сумасшедшее, отбивая ритм ее отчаяния. Вуди убрал руку. Она плакала тихо, закрыв глаза и сжав губы, словно хотела удержать слезы, чтобы они не вытекли из ее души. Ли отпустил ее куртку, и она опустилась на колени, словно сломавшаяся кукла. Она сидела на коленях и то поднимала голову вверх, глядя на белые-белые облака, затянувшие небо, словно мечтая о свободе от этого ужаса, то опускала вниз, глядя на пыль, которую оставили камни, упавшие в ущелье, словно пыталась увидеть в ней призраки ушедших. Спустя несколько минут она резко встала и, не поднимая головы, держась за стену слева, пошла за всеми остальными, словно автомат, лишенный воли и чувств. Прошло несколько часов, и они вышли на небольшую опушку. Она была окутана тишиной, словно все живое в ней замерло в ожидании чего-то неизвестного. Среди деревьев тек ручей, который водопадом падал в ущелье и образовывал реку, ее рев был слышен даже с опушки, словно она шептала им свои тайны. Впереди был Лесной пик, его вершина скрывалась в облаках, словно небесный замок, доступный лишь птицам. - Готовьте ружья! - скомандовал Смит, его голос звучал твердо, словно он хотел успокоить свои собственные страхи. - При виде хищников - первый выстрел предупредительный - в небо, второй - на поражение. Мартин, предлагаю обойти пик с севера и сделать привал на плато. На это потребуется не больше часа. - … - Мартин взглянул на часы и на небо, оно было покрыто грозовыми тучами, словно готовилось разразиться бурей. - Поторопимся. Может начаться снегопад или метель. Они прошли примерно километра три по склону через лес, и вышли на небольшое плато, окружённое хребтами. Оно было покрыто снегом и инеем, и ветер свистел в деревьях, словно призраки ушедших времён. Стали готовить лагерь, их движения были медленными и осторожными, словно они боялись разбудить что-то неизвестное. Юля поила чаем из термоса Доминику, ее рука дрожала, словно она держала в ней не чашку, а горящие угли. Доминика смотрела на костёр равнодушными глазами, из которых время от времени скатывались одиночные капельки слез, словно она плакала не от боли, а от опустошения. Внезапно раздалось несколько пистолетных выстрелов, они прозвучали как громовые удары в тишине. Михаил и Дориан схватили ружья и побежали на звуки, их шаги были быстрыми и решительными, словно они хотели защитить своих товарищей от опасности. Это был Кевин. Во время рубки дров он заметил недалеко от себя медведицу и сделал несколько выстрелов. Когда прибежали Михаил и Дориан, медведица уже ушла в чащу, оставив после себя только след своих лап на снегу. - Юлия, - говорила Доминика, ее голос был тихим и дрожащим, словно она шептала тайну смерти, - мне кажется, никто из нас не вернется отсюда. - С чего вы взяли, мисс Нельсон? - спросила Юлия, ее голос был спокойным, словно она пыталась успокоить бурю, которая начинала кипеть в душе Доминики. - Сколько из нас уже погибло? И мы едва ли выбрались с базы! А сколько нам еще идти? И это только до ближайшего города. А если там все так же, как и там? И нам придется идти еще и еще! Нет, мы все обречены. Так или иначе, рано или поздно… Все. Надо смириться и принять смерть, - сказала Доминика, ее слова были пропитаны отчаянием, словно она уже видела смерть перед собой. - Доминика, не говори глупостей. Мы все выберемся. Ты бредишь, - ответила Юлия, ее голос был тверд, она пыталась вдохнуть надежду в душу Доминики. Камилла и Джон о чем-то переговаривались, их голоса звучали спокойно, словно они хотели забыть о страхе и смерти, которые висели в воздухе. Камилла также что-то записывала в свой блокнот, словно пыталась запечатлеть каждый момент этого путешествия, чтобы помнить о нем даже после смерти. Послышалось рычание и тяжелые шаги, они звучали как громовые удары в тишине. Из леса выходила медведица, ее фигура была грозна и могущественна, она была воплощением дикой северной природы. - Юля! - сказал Иван, поднимая с земли ружье, его руки дрожали, словно он держал в них не оружие. - Назад! - он стал передергивать затвор, но он заклинил, отказался служить в этот момент смертельной опасности. - Доминика! Ты куда? - спросила Юлия, ее голос был пропитан тревогой, словно она уже предчувствовала беду. Доминика встала и медленно пошла вперед, ее шаги были спокойными, словно она шла на встречу с судьбой. - Принимать смерть, - сказала она, ее слова были пропитаны отчаянием, словно она уже простилась с жизнью. - Стой! - закричала Юлия и схватила ее за плечи, ее руки были твердыми, словно она хотела удержать Доминику от падения в бездну. - Я тебя не пущу никуда, прекрати! - Вы, русские, такие добрые и смелые! И вы никогда не сдаетесь! А меня здесь ничего не держит, - ответила Доминика, ее глаза были пусты. - Юля, брось ее! Уходи! - сказал Иван, его голос был отчаянным - медведица был уже очень близко, его рычание звучало как громовой раскат в тишине. - Патрон закусило, я не могу его отпугнуть! - БЕГИ! - крикнул Доминика, она развернулась и раскинула руки перед медведицей, словно отдаваясь ей, но в ее глазах было отчаяние, и она была готовая встретить смерть. Медведица заревела. Доминика закричала от страха и ужаса, ее голос был пропитан отчаянием. Одним махом медведь сбил молодую девушку с ног, и она упала на землю, словно кукла, брошенная в грязь. Он стал топтать ее, его лапы были грозными и могущественными, словно он хотел раздавить ее в пух и прах. В этот момент закусившийся патрон отлетел в сторону, отказавшись служить смерти. Иван передернул затвор и выстрелил в медведя, его выстрел прозвучал как приговор, словно он хотел остановить время. Тот испуганно зарычал, закружил и удаляется в сторону леса, оставив после себя только следы лап на снегу. - Доминика! - Юлия побежала к девушке, ее шаги были быстрыми и решительными, словно она хотела спасти ее от смерти. Она была вся в гематомах, порезах и крови, ее тело было изранено, словно она прошла через ад. - Айсела! Айсела! - с аптечкой подбежала медсестра, ее руки дрожали, но она была не в состоянии помочь. - Мы все погибнем, - изо рта Доминики побежала струйка багровой крови, - Рано или поздно. Все. Не мучайтесь. Примите смерть, - глаза Доминики стали закрываться, а ее слова были пропитаны отчаянием. Айсела даже не стала открывать чемоданчик, ее руки опустились бессильно, словно она уже не могла помочь. - Безнадёжна, - прошептала Айсела и склонилась над ней, ее голос был тихим и спокойным. Вскоре в лагерь вернулись и другие, их лица были бледными от ужаса и отчаяния. Они уже не были теми же, кого они были несколько часов назад. Сегодня они снова видели смерть перед собой, и она меняла их. - Мартин! - возмущенно и горячо говорил Джастин, его голос был пропитан отчаянием, словно он уже видел перед собой смерть всех своих товарищей. - Вы понимаете, что мы с каждым днем теряем все больше и больше людей?! Вы не можете организовать никакого движения группы! Сегодня потеряна целая семья! - Мистер Райт, я беспокоюсь не меньше вас. Как только мы выйдем к побережью - все образуется…. - ответил Норвуд, его голос звучал спокойно, словно он пытался успокоить бурю, которая начинала кипеть в душе Джастина. - Для начала надо, чтобы кто-то вышел! А с вашими темпами не дойдет никто! Да и куда - аж до побережья! Надо двигаться в ближайший населенный пункт! В Милтон! - сказал Джастин, его слова были пропитаны решимостью. - Вы противоречите сами себе! Вы представляете, как мы все будем преодолевать перевал Лили? Вы еще больше подвергните группу опасности! - возразил Норвуд, его голос был тверд, словно он пытался защитить свою позицию. - Опасности подвергаете всех лишь вы! Пусть тогда все решают сами - кому с кем идти! - ответил Джастин, его слова были пропитаны гневом, он уже не мог терпеть бездействие и ошибки Мартина. - Ну, пусть, - разочарованно согласился Норвуд, его голос звучал безразлично, словно он уже не мог влиять на ситуацию. Все разделились на две группы. Джастин, Сара, Пол, Анжелика, Эдриан, Хиллари, Блай, Фрэнсис и Ева - отправились в сторону Западномилтонского хребта, их шаги были решительными. Остальные остались с Норвудом, их лицо было бледным от отчаяния, словно они уже простились с надеждой.