Пока мёртвые спят...

Прошло ещё около часа, и туристы вышли к железнодорожной станции. Она стояла на краю болота, будто потерянный корабль, брошенный на берег. Небольшое одноэтажное здание с четырехскатной крышей, увенчанной трубой, словно огромной иглой, пронзающей серое небо. Чем-то напоминало станцию около турбазы, но здесь не пахло сосной и жарким какао. Здесь пахло сыростью, холодом и безнадежностью. Они зашли внутрь. Ветер проникал в станцию сквозь трещины в стенах, словно призрак прошлого, который пытался вернуться к жизни. Было холодно. Окна продувал ветер, как через дыры в старом плаще. Надежда была на единственный камин. Рубили шкафы и полки, чтобы протопить его до утра. Немного потеплело, но холод все равно пробирал до костей. Утром пурга сменилась позёмкой. Сильный порывистый ветер, казалось, качал стены станции. Воздух был как никогда прозрачен. За морозными узорами на стёклах была видна бескрайняя топь, словно гигантское зеркало, отражающее холод и безнадежность. Лишь на горизонте в тумане виднелись хребты, словно призраки гор, которые пытались вернуться к жизни. На небе были видны всполохи северного сияния. Вуди, Джастин и хаски Герда отправились на охоту. Мартин, Дориан и Михаил ушли за дровами к ближайшему пролеску на холме. Остальные оставались на станции. Продолжать путь в такой сильный ветер было сложно и, возможно, даже опасно. Иван хлопотал возле Юли. Та сильно охрипла, у нее был жар и сильная слабость. Периодически ее состояние проверяла Айсела. У Сары также поднялась температура и проявлялись симптомы простуды. Лёгкое недомогание стали чувствовать Пол, Анжелика и Ева. Холод пробирал до костей, но они боролись за жизнь. - Джастин, ты уверен, что мы найдём в такую погоду дичь? - спросил Вуди, перекрикивая мощный ветер, который завывал, словно голодный волк, забираясь в щели его толстого плаща. - Абсолютно, Смит, - ответил Джастин, его голос звучал спокойно, словно он хотел успокоить не только Вуди, но и самого себя. - За теми холмами частенько бывали олени, да и зайцев можем встретить по пути. Солнце пыталось пробиться сквозь густой снежный туман, но его лучи отражались от белого покрывала, словно тысячи ослепительных зеркал. Глаза слезились от ветра, и холод пробирался до костей. Внезапно Герда гавкнула, ее лапы быстро топали по снегу, словно она пыталась убежать от самого себя. Метра в ста стрелой через кочки попрыгал заяц. Герда понеслась за ним, ее белое тело быстро слилось с белым снегом. Джастин вскинул винтовку и выстрелил. Поднялось облако снега, которое унесло ветром, словно призрак прошлого, который пытался вернуться к жизни. Заяц уже превратился в маленькую точку, а Герду все еще было видно. Скоро и она слилась с горизонтом. - Давай, Герда, - сказал Джастин, его голос звучал спокойно, словно он хотел успокоить не только Герду, но и самого себя. - Поймай его! - Предлагаю продолжить пока что поиски оленей. - Вуди говорил жестко, словно хотел убедить не только Джастина, но и самого себя в том, что они делают правильно. - Верно. Идём. Спустя пару часов, пробираясь сквозь заснеженный лес, они вышли на небольшой холм. Холодный ветер завывал в ушах, словно хотел вырвать из них последние слова. За холмом, метрах в двухстах, стояло три оленя. Их темные фигуры резко контрастировали с белоснежным фоном. Они копали копытами снег в поисках травы, ягеля, вереска или мха, их дыхание образовывало небольшие облачка пара в холодном воздухе. - Давай крайнего правого, - предложил Вуди, его голос звучал глухо от холода. - Хорошо. Но давай постараемся. Слишком сильный ветер, не так просто попасть будет. Оба охотника сели на одно колено и приняли более устойчивое положение. Джастин вскинул винтовку, его лицо стало сосредоточенным, словно он пытался проникнуть в мысли оленей. Раздался залп. Не было видно, куда попали пули, и попали ли вообще, но все три оленя побежали в сторону. Второй залп. Один олень споткнулся, упал, но тут же встал и, хромая, побежал. Третий залп. Дело сделано. Джастин и Вуди направились к добыче. Взвалив туши себе на спины, они направились обратно, к станции. Вдали показалась маленькая белая точка. Она приближалась, словно светлячок в темноте. Это была Герда с зайцем в зубах. Ее хвост вилял от удовольствия, она не только поймала дичь, но и принесла ее свою «стаю». Тем временем Ева проводила осмотр больных. Делала это именно она, чтобы Айсела имела меньше шансов заразиться. Ева двигалась между больных, словно призрак, в темном и холодном пространстве станции. Холод пробирал до костей, но она была сосредоточена на своей задаче. - Ева, - сказала Сара, когда Ева подошла к ней, ее голос звучал слабо, словно она пыталась вырвать слова из глубины своего тела. - У меня какие-то шишки стали вылазить… Я вроде не ударялась за все это время, но там прямо твердые бугорки… - Где? – озадачено спросила Ева, её глаза быстро сканировали тело Сары, словно она пыталась увидеть нечто невидимое. - Здесь, попробуй… - Сара провела рукой по внутренней стороне бедра, Ева провела за ее рукой, но остановилась на шишках и стала их ощупывать. - Боже мой… - прошептала она, ее голос звучал удивленно и испуганно. - Тебя кусали блохи ночью в хижине альпинистов? - Скорее всего… очень неприятно было находиться в том доме, было чувство, что по мне кто-то постоянно ползает… - Господи… это невозможно… - уже громче повторила она, ее голос звучал уверенно, словно она пыталась успокоить не только Сару, но и саму себя. - Айсела! - Да Ева? – отозвалась она, её голос звучал спокойно, но в нем слышалась нескрываемая тревога. - Можно тебя на минуту! Только не подходи ко мне близко, пошли, - они отошли в темный угол станции. - Что случилось, Ева? – озабочено спросила Айсела, ее лицо было бледным от холода и беспокойства. - Напомни, пожалуйста, о наличии какого заболевания могут говорить твердые наросты в паховой и подмышечной зонах? - Обычно при симптомах чумы. Бубонной. Они так и называются – «бубоны». А почему ты… - лицо Айселы в момент искривилось, передавая ее ошеломленность предположению Евы, которое она даже еще не высказала. - У Сары появились эти наросты… - Но как??? Откуда? - Мы ночевали в альпинистской хижине, когда Мартин и Джастин поссорились. Там были блохи и клопы. - Только чумы нам здесь не хватало! МАРТИН! – позвала Айсела, и он тут же подошел, его лицо было бледным и испуганным. - Что-то случилось? Кто-то совсем худо себя чувствует? - У нас бубонная чума, – коротко сказала Айсела, ее голос звучал твердо, словно она хотела убедить не только Мартина, но и саму себя в том, что они смогут справиться с этой бедой. - … - лицо Мартина искривилось в причудливой гримасе, - Как? Кто? - Все мы. Все, кто был с Джастином. Скорее всего, заражены все мы. Надо как можно скорее разграничить здоровых людей и зараженных. Немедленно было проведено общее собрание. Все собрались в одном из комнат станции, их лица были бледными от холода и страха. В центре комнаты стояла импровизированная ширмочка, созданная из оставшихся вещей - покрывал, пледов и кусков ткани. Ева проводила осмотр всех туристов за этой ширмой. Её глаза были сосредоточенными, словно она пыталась проникнуть вглубь их тел, увидеть невидимого врага. И она оказалась права. Бубоны стали проявляться у Сары, Пола, Анжелики, Эдриана, Блая, Фрэнсиса, Юлии и самой Евы. Их лица были бледными от болезни, их глаза были тусклыми и затуманенными. - Но как у Юли они возникли? Она же была с нами! – возражал Иван, его голос звучал раздраженно и уверенно, словно он пытался убедить не только Еву, но и самого себя в том, что это ошибка. - Иван, Юлия третьи сутки находится рядом с зараженными. Симптомы уже могут проявляться. Нет сомнений, что она тоже заражена. И самое страшное в том, что у нас нет необходимых антибиотиков для борьбы с чумой. При нашей антисанитарии, постоянном движении, дефиците тепла и пищи сами они не поправятся. - То есть, Ева хочет сказать, что все зараженные обречены. Мы ничего не можем поделать с этой ситуацией. - Единственное, что мы можем сделать – помочь незараженным. Вам больше нельзя находиться рядом с зараженными. С сегодняшнего дня все с подозрением на чуму не выходят за пределы правого края помещения, - закончила Ева, ее голос звучал твердо и решительно, словно она пыталась убедить не только их, но и саму себя в том, что они избегут фатальной эпидемии. Она помогла всем, кто уже не стоял на ногах, переместиться с вещами в правый край станции. Ева двигалась между ними, словно призрак, в темном и холодном пространстве станции. Холод пробирал до костей, но она была сосредоточена на своей задаче. Она понимала, что эта станция – их конечная. Они либо умрут от голода, когда кончится еда, либо от холода, когда кончатся дрова, либо будут долго и мучительно умирать и видеть невыносимые муки соседей. Сегодня все снова сидели, как будто никто никогда ни с кем не был знаком. Царила могильная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Они понимали, что настают последние часы, когда они видят этих восьмерых человек. Сразу восемь. Все теперь абсолютно ясно ощущали дыхание смерти. Она витало, казалось, повсюду, в холодном воздухе, в треске поленьев, в тихих шепотах зараженных. Ближе к ночи с жалобами на резкие боли и судороги в ноге обратился к Айселе Филипп. Рана начинала гноиться, и он не мог передвигаться. Айсела долго пыталась что-нибудь предпринять, но она понимала, что для Филиппа два выхода – либо ампутация, если он доберется до ближайшей больницы, либо смерть от заражения крови. Филипп, сильно хромая, вышел с сыном на полустанок. Он закурил последнюю сигарету и начал говорить, его голос звучал слабо, словно он пытался вырвать слова из глубины своего тела: - Генрих, сын мой… - Филипп сказал это тихо, словно боялся разбудить смерть, которая уже висела над ними темной тенью. - Папа, не говори так, пожалуйста, - перебил его Генрих, его голос звучал хрипло от холода и отчаяния. - Каждый раз эта фраза от тебя говорить о чем-то очень плохом… - В этот раз хуже быть не может. Я останусь здесь и пригляжу за нашими друзьями. Столько, на сколько меня хватит. - Но почему??? - Генрих встал с места и подошел к отцу, его глаза были наполнены слезами. - Рана. Она гноится и не дает покоя. К тому же, я едва хожу, я только обуза для всей группы. Айсела сказала, что нужно либо ампутировать завтра – крайний срок, либо через примерно двое суток начнется заражение крови, а там – смерть неминуема. Если я пойду с вами – я и вас задержу, и сам настрадаюсь. Если останусь здесь – закончу жизнь, помогая таким же обреченным, как я. - … - у Генриха к глазам подступили слезы, он молчал, словно пытался сдержать боль, которая разрывала его изнутри. - Ты должен выжить. Я уверен, что выживешь ты и выживут русские. Береги Маргарет. Прошу тебя. Если даже так случится, что умереть настанет и тебе черед – спаси свою сестру. Держись рядом с русскими. Ты видел их сообразительность и любовь, ты видел, какие они. Они не пропадут даже здесь. - Я тебя услышал… - тихо произнес Генрих, сев на ледяной бетонный полустанок; рядом сел и Филипп. Они провели так некоторое время, обнявшись, словно пытались согреть друг друга в этом холодном и безнадежном мире. После чего Филипп доложил о своем решении Мартину. Также вечером Мартин, Вуди, Джастин и Седрик провели совещание. Они собрались в самом большом помещении станции, окруженные призраками тех, кто уже ушел, и теми, кто готов был уйти в любой момент. Мартин чувствовал беспомощность перед смертью, которая уже забрала так много жизней. - Ситуация критическая. Нас стало практически в два раза меньше. Это невыносимая потеря, так больше не может продолжаться. А по железной дороге к побережью идти еще не менее трех суток. Я даже с учетом потерь – признался шепотом Мартин, словно боялся разбудить смерть, которая уже висела над ними темной тенью, - рассчитывал вывести большинство туристов. Но теперь в живых осталось меньшинство. Идти еще долго. Что скажете, товарищи? - Если так подумать, то побережье тут уже не далеко – за болотом и за хребтом, - сказал Седрик, его голос звучал спокойно, словно он пытался успокоить не только Мартина, но и самого себя. - Но как нам преодолеть хребет? – спросил Вуди, его голос звучал раздраженно, словно он пытался убедить не только их, но и самого себя в том, что они делают правильно. - Пещера. Есть пещера, связывающая Низину Спенса, Водопады Ворона и Бледную Бухту. Если она не завалена, мы сможем пройти по ней, – сказал Джастин, его голос звучал уверенно, словно он пытался успокоить не только их, но и самого себя в том, что они делают правильно. - Как долго идти по топи? – спросил Мартин после долгого молчания, его лицо было бледным от холода и беспокойства. - Часов шесть, - навскидку сказал Джастин, - по прямой на юго-восток. - Ты знаешь, где она находится? Уверен в этом? - Абсолютно. - От пещеры до побережья далеко? - Не более двух часов по руслу ручья. Тем более там консервный завод расположен – там может быть много всего полезного. - Этот тот самый рыбный завод? Около него ведь еще и маяк есть! – вмешался Седрик, его голос звучал заинтересованно, словно он пытался убедить не только их, но и самого себя в том, что они делают правильно. - Именно. - Тогда, если так, шанс облажаться ниже, чем идти по рельсам. Терять особо нечего. На рассвете, если не будет метели, идем. Этой ночью плач и всхлипы звучали практически от всех обитателей станции. Все, не только обреченные, уже прощались с жизнью. Ведь не знали, когда ее у них отнимут. Сегодня было Католическое Рождество. Утром после завтрака все в последний раз простились. Тихо, без какого-либо шума и громких слов. Простились, обнявшись, словно прощаются перед уходом на работу, но знают, что вряд ли увидят друг друга снова. Мартин собрал паспорта тех, кто оставался на станции. Больные остались на станции, а остальные – пошли через топь. Эдриан и Фрэнсис ушли за добычей дров, а Пол ушел на охоту. Филипп остался с женщинами, ибо ходьба для него уже была невыносимой мукой. К вечеру Пол вернулся с тремя куропатками и двумя зайцами. Воду кипятили из снега, и в комнате станции пахло дымком и отчаянием. На следующий день Пол не вернулся. К ночи поднялась метель, снег валил густыми пластами, словно хотел закрыть весь мир от беды, которая уже была внутри станции. У больных начиналась пневмония, их кашель становился все более сильным и частым. Юлия первая начала кашлять с кровью, ее лицо было бледным, словно она уже была на том свете. На третий день у Анжелики и Сары бубоны стали лопаться, принося невыносимую физическую боль. Их тела стали покрываться язвами, которые гнили на их глазах. На четвертый день кашель с кровью проявился у всех. Фрэнсис был вынужден отправиться на охоту, и к вечеру, замерзший и обессиленный, приволок тушу оленихи. На пятый день в лихорадке слегли Филипп и Фрэнсис. Они бредили и исходили потом так, что вся их одежда насквозь промокла. Ева смотрела на них, на их бледные лица, на их усталые глаза, и думала о том, что она не могла их спасти. На шестой день, тридцать первого декабря, не пришел в сознание Филипп. Встать с кроватей не мог никто. Лишь Ева, обессилившая, пыталась облегчить всем уход в иной мир. Седьмой день, первый день нового года унес жизни Фрэнсиса и Юлии. Ева смотрела на их бледные лица и думала о том, что это все просто кошмар, из которого она никогда не проснется. Восьмой день. В станции было тихо. Лишь треск поленьев в камине нарушал гробовую тишину. Холод пробирал до костей, и в воздухе витал запах дыма, снега и гнили. Начался голод. Потеряли сознание и больше не очнулись Анжелика и Сара. Обессилев, Ева упала и ударилась о каменный пол, получив несовместимую с жизнью травму. Девятый день. Утром не проснулся Блай, спавший на груди у отца. Эдриан из последних сил пустил себе пулю в висок.