4 глава. Молитва.
25 мая 2023 г., 17:36
4 глава. Молитва.
— Вроде всё прошло неплохо, да, Драко? — Поттер подполз к его плечу, заглядывая ему в лицо с таким выражением, будто был щенком, просящим ласку. Он смотрел на Драко снизу, потрясённый мыслью: «Боже, он так вырос, что я скоро сломаю шею, глядя на него». — Это было ужасно, Поттер, но лучше, чем я ожидал, — смягчился Драко. — Ты тоже представлял Уизли за нашим столом? — Ооо… — Поттер покраснел и рассыпался в смехе. — С куриной ножкой! — Ага! — гоготнул Малфой. — Может, полетаем? Поттер замер от неожиданности. — А можно? — с недоверием переспросил он, не веря своим ушам. — Я даже уступлю Герою свою новую метлу, но только на один вечер. В следующий раз будешь летать на своей. — Тогда ты сядешь на мою метлу! — Что? — Драко резко развернулся в изумлении, отчего Поттер влетел лбом в его нос. — Поттер! —выплюнул Малфой, зажимая рукой ушибленное лицо— Смотри, куда идёшь! — Но ты сам встал… — Гарри прикусил язык, понимая, что, если бы держался положенной по этикету дистанции, столкновения не произошло бы, а он почти дышал Малфою в спину. А значит, Драко пострадал из-за него. Поттер сделал шаг назад. — Прости, — по-геройски виновато звучит исподлобья. Драко меряет сокрушительным взглядом, смущённого персонажа своих детских сказок. Он прекрасно видит чертей в зелёных глазах, и знает, на что способен Гарри, картинно наивный сейчас перед ним. — Ладно, пошли, — пробормотал Драко, накладывая на нос заживляющее заклинание. Гарри он не предложил подлечить лоб. «Ну и правильно, не так уж и больно». «» Летний вечер окрасил небо неоново-розовым закатом, а лёгкий ветер нежно холодил ушибленный лоб Поттера. Малфой протянул ему элегантную чёрную метлу, сверкающую в слабых лучах уходящего солнца. — Это же... — выдохнул Гарри, затаив дыхание. — Да, Поттер. Новый нимбус. Теперь я — ловец Слизерина. И клянусь бородой Мерлина, я тебя сделаю! — бросил Драко с вызывающей наглостью. — Ты — ловец?! — глаза Гарри за круглыми очками удивлённо расширились, едва не сравнявшись с оправой. — Ха! Рон будет просто в ярости от «восторга»! — рассмеялся он, беря метлу в руки и предвкушая полёт, а в голове уже маячило пунцовое лицо рыжеволосого друга. Метла ложилась в руку как влитая. Перехватывая её коленями и отталкиваясь ногами, он легко поднялся ввысь. Драко уже ждал его, зависая в нескольких ярдах от земли. Малфой потянул метлу на себя, и она взмыла ввысь, скрывая волшебника в низких редких облаках, подкрадывающихся к горизонту. Не раздумывая, Поттер рванул в погоню за ним, оставляя на земле вихрь пыли и покачивающиеся полевые цветы. Малфой дразнил и не уступал Поттеру ни на дюйм. Он почти обогнал его в третий раз, когда Гарри заметил, что Драко не улетает дальше. Он завис над пеленой облаков, а его мантия убаюкивалась на ветру. Он молча смотрел в закат, а Гарри, боясь нарушить тишину, аккуратно приблизился по его правую руку. Тоже уставился на последние мгновения солнечной короны, пробивающейся тонкими, не обжигающими лучами, словно пытаясь согреть их тем, что у неё ещё осталось — цепляясь лучами-руками за мантии волшебников. — У вас тут даже закаты волшебные? — поразился Гарри. — Никогда не видел такого неба, а я часто смотрю на него вместо телевизора. Он для меня под запретом, — задумчиво добавил Поттер, взъерошивая свои тёмные волосы. — Т-теле… что? — вопрос истончался в серебряных глазах под нахмуренными тонкими бровями. — А, впрочем, неважно. — Малфой неожиданно ушёл в крутое пике, утягивая за собой Поттера. Всего в дюймах от земли Драко остановился, выровнял метлу и, не дав Гарри в очередной раз за день врезаться лицом в препятствие, сбросил его в мягкую траву. Расслабленно прикрыл рукой лицо, и погрузился в свои мысли. — Закаты не волшебные, — нарушил шёпот травы над их головами Драко. — Они просто ничем не искажены. В мире маглов они более тусклые из-за отсутствия высоких энергий и их природной магловской слепоты. — Возможно, — Поттер задумчиво протянул руку к Малфою и аккуратно накрутил пепельную прядь на палец, любуясь бликами солнца в мягких переливах восхитительных волос. — А телевизор… это как колдографии — на них показывают фильмы. Это как длинная колдография со звуком. Когда-нибудь я тебе покажу, так не поймёшь. Малфой внимательно посмотрел в зелёные глаза: — Фильмы, значит. Ты меня заинтересовал, очкарик! — воскликнул Драко и, погрузившись на несколько секунд в размышления, спросил: — А почему тебе запрещено смотреть телевизор? Гарри не хотел говорить о Дурслях: ему было важно оставить в памяти лишь сегодняшний день и даже в мыслях не смешивать его с тошнотворными занавесками Петуньи, которыми так хотелось её же и задушить порой. Но Малфой имел полное право знать, что происходило с ним до их встречи. — В доме мне разрешено только прислуживать и избегать попадания на глаза тётке и дяде. И, честно говоря, остальное меня вполне устраивает. Телевизор и книги — мне не положены. Есть только у Дадли, — глаза Поттера расширились, и он стукнул себя по лбу всей ладонью, угодил по шишке и открыл глаза ещё шире. — Чёрт! Я с ним не попрощался! От досады Поттер рухнул в прохладную траву. Малфой поёжился. Дамблдор никогда не вызывал трепета в его сердце, но вот так просто оставить осиротевшего ребёнка на попечение каким-то ублюдкам-маглам — это добивало в Драко любые намёки на тёплые чувства к директору. — Он же скотина... зачем с ним прощаться? —"Это что, ревность? Драко, акккуратнее, не вызывай себе проблем". Он попытался смотреть на небо безразличным взглядом, улавливая боковым зрением возню Поттера. Тот закинул руку за голову, но вернул взгляд к пепельной пряди волос, пленив её вновь между пальцами — он был готов вспомнить всё своё сомнительное детство, хранящееся в чулане. — Он, конечно, всё ещё скотина, но что-то в нём всё же изменилось. Малфой молча лежал рядом с Гарри, демонстрируя готовность слушать. Он умел слушать без перебиваний. Мог хмуриться или вытягивать лицо в изумлении от услышанного, но никогда не прерывал. В такие моменты душа Гарри словно освобождалась. — Он много издевался надо мной, но это было мелочью, понимаешь? — Гарри тщательно подбирал слова, отмахнулся от внезапного мотылька, взявшегося из ниоткуда. — Я думал, что он жесток, когда портил вещи и скидывал вину на меня, чтобы меня наказали. И меня действительно наказывали. — Я думал, что ему доставляет это удовольствие, — продолжал он, наконец отпуская волосы Малфоя и сосредотачивая взгляд на облаках. — Особенно когда они с друзьями лупили малолеток. Меня он не бил. Пытался, но у меня всегда было меньше увечий, чем у него. Он неповоротливый и тупой, не способен просчитать даже на шаг вперёд. А вот его отец… В общем, если бы его воспитывала другая семья, он был бы совсем другим человеком. Он не настоящая скотина, Малфой. Он — скотина махровая. Однажды меня поколотили из-за моей одежды, в школе. Я носил одежду, из которой уже вырос Дадли, и то, что в идеальном доме Петуньи давно перестало годиться даже в качестве тряпок. Рука Поттера невольно скользнула по мантии, которую Драко подарил ему по прибытии в Мэнор. Без осознанного намерения пальцы изучали дорогую ткань на груди, впитывая ощущения где-то глубоко в подсознании, запоминая детали и сверяя их с тем, к чему пришлось привыкнуть. — Я вернулся из школы с порванной рубашкой и в крови... Не дошёл до чулана и упал возле лестницы. Как оказалось, дома был только он. И я помню его лицо в тот момент — он впервые позвал меня по имени и был напуган. Пришёл в себя уже на диване в гостиной, укрытый пледом. А мне, знаешь, — Гарри невесело хмыкнул, — даже стоять у этого дивана было нельзя. Будто я одним лишь своим видом пачкал его. Это он положил меня на диван, и я не знаю, сколько я был в отключке. Но я почувствовал запах дыма и моментально соскочил с дивана, в поисках источника. Мне показалось, что начался пожар, и всю вину опять свалят на меня! Я побежал на задний двор. Там был Дадли. Он жёг мои вещи. Все мои чёртовы вещи. Гарри почувствовал, как Малфой приподнялся на локте и уставился на него ошалелым взглядом, не осмеливаясь перебивать. Он задаст свои вопросы позже, если они появятся, когда Гарри закончит. «Молитва» — монолог друга — был для них священным обязательством. Можно было перебивать что угодно, но не это: докучать вопросами и разрушать нить повествования не разрешалось. Гарри в очередной раз был признателен Малфою за внимательное молчание и немые вопросы. — Я спрятался в чулане. Тогда я действительно испугался. Что со мной сделают Дурсли-старшие, когда узнают, что «я сжёг свои вещи»? Я был готов ко всему. Но когда услышал, что это Дадли специально сжёг мои вещи... я не поверил. Решил, что меня сильно приложили головой об асфальт, и я в бреду. Я подошёл к двери своего чулана и сквозь щели видел, как Петунья молча смотрела на сына, а Вернон, впервые в жизни, так широко раскрыл глаза, что стал похож на сову. Дадли сказал, что ненавидит меня и поэтому не хочет, чтобы я донашивал за ним вещи. Конечно, ему ничего не сделали — ни слова против. На следующий день мне принесли другие вещи. Из магазина, представляешь? Там даже была белая рубашка. И моя любимая бордовая толстовка теперь напоминает мне о Гриффиндоре, как и маленькая корона сбоку на груди, вышитая золотыми нитками. — Гарри коснулся левой стороны груди, легко проводя пальцем по очертаниям нашивки, которой сейчас на толстовке уже нет. — Спустя время мне отдали его вторую спальню, — продолжил он. — Дадли срочно понадобился чулан для хранения всякой ерунды. Я же был только «за». В комнате было окно, которое я часто открывал ночью, пока Дурсли спали, чтобы просто дышать свежим воздухом и немного «гулять». Однажды тётя с дядей уехали, оставив дома только Дадлика. Он сослался на плохое самочувствие и свои артистичные вздохи, знаешь? В конце концов, сумел отстоять право остаться в своей комнате и не вызывать бригаду медиков. Вспоминая, чем закончилось наше последнее с ним «общение» наедине, я не знал, к чему готовиться. Меня, конечно, оставили не просто так! Нужно было быть благодарным за их заботу и потраченные на меня деньги. Мне предстояло отмыть кухню и вымести двор. — Как сраная Золушка, Драко, — странно усмехнулся Поттер. Малфой не понял, что такое «Золушка», но сделал себе заметку, чтобы переспросить позже. Наверное, это что-то вроде домашнего эльфа, прислуги, выполняющей чёрную работу. Или хуже? – Драко помрачнел. — Дадли спустился ко мне, встал у раковины и открыл кран. Он принялся мыть посуду! Я ожидал, что чистая тарелка полетит мне в голову, но нет. Он просто неуклюже мыл её и пытался насухо вытереть полотенцем, чтобы убрать на место. Я подошёл, чтобы помочь ему. Он мыл, а я вытирал и ставил посуду в шкаф. Любопытство взяло верх, и я спросил, что происходит. Мне нужны были объяснения. Он извинился. За всё, что делал. Сказал, что не понимал, как себя вести, но думал, что так правильно, ведь его родители именно так обращались со мной. Он просто повторял их пример, пока сам не начал сталкиваться с унижениями — правда, только за свои умственные способности. Петунья хотела, чтобы «Дадличка» учился только в гимназии, и, конечно, за деньги устроила его в одну из них. Меня же отправили туда, где, по их мнению, мне и место — среди юных уголовников, детей из неблагополучных семей и, как они говорили, «таких же отбросов, как я». Там я познакомился с потрясающими ребятами, но моё пребывание в школе оказалось под вопросом, потому что… — Гарри сделал паузу, подбирая слова. — В общем, у меня почти начались проблемы с законом, ведь драки там были ежедневной рутиной. Поход в школу всегда сопровождался риском оказаться в гипсе, особенно когда я стал противостоять бандам и за мной начали собираться мои ребята. Я чувствовал за них ответственность. Тогда мной и заинтересовались социальные службы. Директор боролся, чтобы меня выгнали. В это же время опека задалась вопросом: почему я здесь, а сын семьи, в которой я воспитываюсь, учится в гимназии? Тётка… о, ты бы видел её выражение, когда ей пришлось отправить меня в гимназию — и это считалось для меня перевоспитанием. С тех пор белых рубашек у меня стало больше! И почти никогда они не были в крови. Знаешь, на бордовой толстовке кровь проще скрыть. Учиться среди богатых детей сироте, да ещё и бюджетнику, было отнюдь не легче, чем в старой школе. Я снова дрался. Люди, видимо, понимают только язык силы и ко мне переметнулись многие. У меня отличные друзья, Малфой! Я тебя с ними познакомлю! Малфой, побледнев от услышанного, даже не заметил, как невеликосветски грыз губы и как уставился на Гарри. Как он спокойно рассказывает обо всём этом, словно это так же естественно, как зачарованные шоколадные лягушки. Будто маленькие мальчики должны уметь отстирывать кровь с воротников. — Однажды я увидел, как Дадли избивали за школой. И я почти позлорадствовал. Но его били так жестоко, что все его выходки по отношению ко мне казались просто шалостями. Они творили ужасное, — Гарри поморщился, опуская подробности. — Он не жаловался родителям. Он молчал. А потом, помимо избиений и унижений, оказалось, что у него отнимают деньги — взамен на обещание, что его больше не тронут. Я подкараулил их после уроков и разобрался с каждым. А у главного, — Гарри не скрывал ухмылку, не отрывая взгляда от неба, — ты бы видел, не лицо, а фарш из мясного прилавка. Больше никто не трогал ни меня, ни его. Кузену об этом стало известно, и он был благодарен. Через него руку я заставил Вернона устроить нас в боевую секцию в Англии — теперь он сможет постоять за себя. Но я не рядом. Ему страшно, я знаю. А я даже не попрощался. Гарри проглотил горечь страха за своего кузена. Потому что за каждое разбитое лицо в гимназии, руками Гарри Поттера, будет отвечать Дадли — эта сахарная булочка с глуповатым лицом. «Что, если, Дадли уже били, пока он был в Хогвартсе год назад? Он ведь не жаловался своим родителям. Тогда большой Дэ неплохо держится», — подумал Гарри. Малфой лёг обратно в высокую траву. — Пошли ему сову? — растерянно предложил Драко, внимательно разглядывая лицо Гарри при тусклом уличном свете. Он замечал шрамы — на лице, на руках… и знал, что есть ещё. Он видел спину Поттера и его рёбра, увенчанные такими же «медалями». — Ха! Вернон застрелит сову, а письмо затолкает мне в… — Гарри дернул травинку под рукой и сунул её в рот. — Зачем ты положил это в рот?! — Поттер повернулся к нему, подняв бровь в вопросе. — Это не гигиенично! Тебя не учили, что с земли ничего нельзя есть?! О, Мерлин! Выплюнь это! — произнёс он тихо, но решительно. — Немедленно. В следующую секунду Поттер выплёвывает травинку, которая почти касается лица Малфоя. — Истеричка — любовно произнёс Гарри, улыбаясь. Малфой покраснел от возмущения, его лицо покрыли пятна, и он встал с земли, чтобы броситься на Поттера. — Я сейчас тебя научу манерам, — вздыбился оскорблённый аристократ, и чуть не делает рывок вперёд. Но Поттер, быстро отскочив, оказывается на расстоянии, где уже трудно дотянуться рукой. Он развернулся, с хохотом побежал к Мэнору, скрываясь в высокой траве. Малфой достает палочку из футляра под рукавом и метит в Гарри несколькими Ступефаями. По пронзительному вскрику он понимает, что одно из заклинаний всё же достигло цели. Только тогда он выпрямляется из боевой стойки, самодовольно расправляет мантию, убирает палочку и идёт поднимать наказанного друга. Может быть, даже предложит ему обезболивающее заклинание, если тот усвоил урок.
