Красный Первый Снег

5 глава. Сказка на ночь.

      Оставшееся лето парни провели практически вдвоём в поместье: Люциус уехал в другую страну по делам, а Нарцисса не любила навязывать своё общество. Они встречались втроём только за завтраком или ужином — иногда пропускали обед и украдкой таскали сладости у домовых эльфов поздно вечером.       Нарцисса лишь посылала эльфов за разгулявшимися парнями, которые забывали про время. Ей хотелось верить в правильность происходящего, в то, что всё сложится хорошо.       Семья Малфоев всегда умеет побеждать и выходит сухой из воды, не так ли?       Ей хотелось верить мужу в отношении Поттера — что его присутствие не опасно для их сына. Но видя, как счастливо сияет Драко рядом с этим мальчиком, лёд постепенно отступал. Однако страх никуда не растворялся.       Она не вмешивалась. Только наблюдала, уверяя себя, что в любой момент сможет защитить сына. Наблюдала, изучая Поттера, пытаясь понять его мотивы. Но он казался искренним с ней и с её Драко. Вспыхивал только в присутствии Люциуса — но это было у них взаимно.       Нарцисса не стала отчитывать парней, когда поняла, что комната сына практически пуста. Всё время он проводит в компании Поттера, в его гостевой — там он всегда пропадает.       Драко боялся темноты. Люциуса это раздражало, и он насильственно выключал свет в комнате сына, чтобы воспитывать его.       — Дорогая, какие люмосы могут быть ночью в комнате взрослого парня! — раздражённо говорил муж. — Давай лучше ещё читать ему сказки на ночь?       Нарцисса тогда осеклась. Она всё ещё читала ему сказки, украдкой, после чашки ромашкового чая перед сном. Люциусу лучше не знать об этом — ни о том, что она продолжает читать для Драко, ни о том, что теперь он остаётся на ночёвку в комнате Гарри и сам читает ему на ночь.       Тогда он мог выключить свет и не бояться темноты.       Он теперь не один.       Гарри и Драко часто и громко спорили, но никогда не ссорились. Всё равно оставались вместе за каким-нибудь общим занятием.       Они сидели на полу в библиотеке и читали. Люциус бы взорвался на месте, если бы увидел, что сын сидит на полу, и, о Мерлин, книга лежит вместе с ним. Чай им приносили домовые эльфы, и они, не поднимаясь с пола, проводили свои чаепития.       В саду они играли с зачарованными каменными драконами и серебряными солдатиками. Летали на метлах куда-то за облака, а потом в поле вдали от Мэнора.       Так однажды Нарцисса заметила, как мальчики крадутся в комнату Поттера с чашками чая и книгой сказок.       — Поттер, эта сказка про Золушку такая нелепая! — возмущался Драко. — Хотя, о чём я, это же магловская сказка, какой она ещё может быть?       — Тогда я больше не буду тебе её рассказывать, — согласился Поттер.       — Слава Мерлину.       — И фильмы не покажу, — а это Поттера уже задело. Он втискивался в дверной проём с подносом и фарфоровыми белыми чашками, в которых теплился вечерний чай.       — Нет, фильмы я посмотрю. Ты обещал! — Драко преградил ему путь, усугубляя покачивание посуды в руках Гарри.       — Тогда почитай мне волшебные сказки, Драко, — предложил Поттер, глядя на него зелёными глазами, полными надежды и лукавства. — Я не хочу, чтобы мы читали каждый своё. Ну, пожалуйста?       Драко фыркнул, стараясь скрыть растущее тепло в груди:       — Ладно, Поттер. Последний раз. Я тебе не нянька.       — Сказал «большой мальчик Драко», который боится темноты, — поддел Поттер.       — Что?! — Драко взъелся не на шутку.       — Всё нормально, — сразу сдался Поттер. — Я тоже боюсь темноты.       Мгновение напряжённые плечи Драко оставались вздёрнутыми, но потом он глубоко вдохнул и провёл рукой по идеально уложенным волосам. Медленно сел на кровать, заставляя себя успокоиться.       — Я уже почти перестал этого бояться, — начал Драко, — но отец не приемлет слабостей, особенно моих. Я — продолжение рода, я должен быть лучшим. Страх темноты он искоренял по-своему.       Драко поджал губы, пытаясь подобрать слова:       — Отец запирал меня на ночь в комнате без палочки, с непроницаемыми шторами. А когда мамы не было дома, он запирал меня в подземелье, обязательно говоря: «Спокойной ночи».       Железная дверь с грохотом захлопнулась, и этот гул стоял в голове всю ночь, пока я мог что-то чувствовать. Ледяной ком в горле не давал вдохнуть. Сердце металось под рёбрами, словно обезумевшая птица. Казалось, что со всех сторон доносятся голоса и шепчут пальцы.       Пол превращался в пропасть, в которую я летел всю ночь, забывая собственное имя. А темнота недружелюбно скалится, вытягивая из меня все силы, пока я не терял сознание от напряжения — мысли осели каменной плитой внутри Малфоя, не вырвавшись наружу.       У Поттера подкосились ноги, и он сел на пол у ног Драко, чтобы встретиться с его взглядом. Он поверил, что тот человек действительно способен так поступать со своим собственным сыном. И пытался не проявлять жалости к Драко, чтобы тот не взбесился.       Но ему было его жаль. Хотелось защитить, укрыть, спрятать.       Кто бы мог подумать, что надменный Драко сидит в темнице по воле своего отца, один на один со своим страхом и… проигрывает ему? Никто.       Теперь это знал только он — Гарри Поттер. И ему срочно захотелось раскатать лицом Люциуса по полу подземелий его же поместья.       Черти в глазах Поттера затеяли злобную муку, которую уловили серые глаза напротив.       — Всё нормально, — почти твёрдо сказал Драко. — Не лезь. Свою любовь он выражает как может.       Но мысленно Поттер уже проделывал с Люциусом «голландский галстук» и любовался языком, торчащим из глотки в каноничных цветах Когтеврана.       — Ты слышишь меня, Поттер? — Малфой недоверчиво коснулся плеча Гарри.       — Да, — неохотно возвращаясь от ликования над трупом Люциуса к печальным глазам напротив, ответил Гарри. — Я выберу сказку сам. Кто первый умываться?       Он рванул в ванную комнату, но не успел закрыть дверь, как Драко остановил её заклинанием, неторопливо прошёл вместе с ним.       Бок о бок они умывались прохладной водой, брызгались. Домовой эльф, принесший свежие полотенца, чуть не закатил глаза, почти цокнув языком.       — Чёрт. Щётка. Я её забыл, — пробормотал Поттер, шаря по полкам, не отдавая Малфою тюбик зубной пасты.       — О, нет! В целом Мэноре нам не найти дурацкую щётку, — драматично закатился Драко, прикладывая запястье ко лбу. — Смотри. Малфой направил палочку на тонкую расчёску, которую по прибытии выдали домовики для Гарри, и трансфигурировал её в зубную щётку.       — А расчёска?       — Ой, да нахрен она тебе? — фыркнул Драко.

«»

      Поттер стащил с коленей Драко книгу, взял её в руки и принялся медленно листать плотные страницы, покрытые угольным шрифтом, за которыми оживали иллюстрации. Водил пальцем по тексту, вычитывая отрывки, пробуя их.       Иногда он поднимал глаза к потолку, застывал на несколько секунд, будто раздумывая, или сам себе качал головой, продолжал исследовать сборник.       — Вот эту.       — Моя любимая, — смутился Драко. — В ней есть что-то особенное.

Серебро.

      Жил на свете один Белый Маг, решивший спорить с самой Смертью. Бросал вызов Небесам, спасая обречённых зверей.       Боги лютовали, не могли дотянуться до Мага, чтобы забрать его к себе и заточить в царстве мёртвых. Они желали поделить силу его светлой души между собой.       Он насмерть боролся за жизнь, даря время тем, кому суждено было исчезнуть.       Тартар не раз смыкал зубы ни с чем — он был голоден и зол на Белого Мага.       А спасённые им крепли и в благодарность укрывали защитника от гнева богов живым щитом.       Решили боги взять Мага хитростью, на пороге своей силы, спорящей с защитой ничтожного человека, хоть и наделённого магией.       Собрали копья, окровавленные в боях, пули из голов самоубийц, спицы, мечи — и оживили их в ласточке-весточке. Наполнив их чернотой и дыханием смерти, превратилась она в страшное чудовище.       Отослали птицу к Магу рано по утру, когда тот брёл в лесной чаще один, вдали от своих Спасённых.       И ударилась птица о землю, обернулась червоточиной ада, с горящими глазами и острыми зубами.       Из тотчас из камня вырос олень — не простой, сияющий, как день, дышащий, как сама заря.       Рога-ветви тянулись к утреннему небу и вспарывали брюхо туч, что спадали на землю зрелой росой.       И увидел Маг зверя чёрного, лежащего на боку, истекающего раной смертной, — а над ним олень, ярче звёзд сиявший красотой.       Кинулся Маг спасать зверя, да остановился.       «Зверь чёрный ранен и вот-вот утечёт за грань жизни, а белый олень, как и сам Маг — светлый, — грациозно стучал копытом о стылую землю, словно отбивая пульс раненного им животного.       — Я должен выбрать. Я должен спасти».       Взмахнул Маг палочкой, и олень исчез в утреннем свете, словно его и не было.       Он кинулся к раненому зверю. Когда руки Волшебника коснулись чудовища, из него вырвалось чёрное пламя, а из Мага зеркально вспорхнуло пламя белое.       Всё смешалось в тлеющей синеве и проникло в его человеческую грудь.       «Не светлый ты теперь, Маг», — молвили боги, — «И защиты своей лишился».       «Задали мы тебе задачку, не имеющую ответа, как и нет справедливости в мире. Как ты осмелел спорить с самой Смертью? Скоро сам станешь её вечным гостем».       И должна была птица обернуться вновь ножами, уравнивая чашу весов — своего спасения и убийства светлого существа.       Расправить крылья и разрезать мечами душу на несколько частей, чтобы боги смогли вобрать в себя силу Мага.       Но, несмотря на всё, Волшебник не бросил зверя и перенёс его в свой дом, к остальным спасённым.       Он выхаживал зверя как собственное дитя, теряя собственные жизненные силы с каждым новым перевязыванием бинтов, замечая чёрную, как смоль, кровь.       Исцелил он зверя своей любовью. И обернулся тот серебряной птицей: клюв — клинок, перья — бритвы, ножи.       Птица раскрыла крылья в руках Волшебника, ожила, и копья и спицы перьев вонзились в него, проникая в грудь и унося душу прочь.       Она не могла перечить своему предназначению, и изменить его, но на жертву всё ещё была способна.       Птица рванула в облака вслед за Магом, отплатив за его доброту, умерев вместе с ним.       Не позволив душе его отправиться на делёжку богов,       Не насытив жадную пасть Смерти его силой, —       Вернулся Маг на землю Красным Первым снегом.

Конец.

      Когда Малфой поднял глаза на Поттера, тот не дышал, уставившись на него.       — Эй, герой, дыши.       — Да, — выдохнул Гарри, медленно приходя в себя. — Скажи, почему именно эта твоя любимая?       Малфой закрыл книгу и аккуратно отодвинул её в сторону.       — В ней всё про судьбу. Про то, что спорить с ней — всё равно что бороться с потоком. Нужно принимать всё, как есть, и быть реалистом.       — Реалистом? В мире магии? — Гарри перебил его.       — Да, именно. Есть свой уклад, и ему нужно следовать. Борьба не принесёт ничего, кроме страданий и смерти. А к любому укладу и любым правилам можно привыкнуть и извлечь выгоду. Или хотя бы остаться живым.       Гарри недовольно сжал губы и закинул ноги на ноги Драко:       — Если бы Дадли не боролся, он так и остался бы грушей для битья и сопливым Дадликом, каким его растили родители.       Малфой еле заметно хмыкнул в сторону, словно подтверждая диагноз клинического героя, поставленный Поттеру самостоятельно.       — Да, он выбрал и будет расплачиваться за свой выбор изо дня в день. Доказывать свою силу. Пока не придёт кто-то сильнее его. И тогда всё вернётся на круги своя.       Поттер задумчиво потянул тёмную прядь волос на палец, оставляя завиток.       — Но лучше пытаться. Не сдаваться. И однажды…       — Однажды — бывает только в глупых магловских сказках, Поттер. В реальности всё иначе. Да, мне легко говорить — я не Герой. Но Золушки никогда не выходят замуж за принцев в Реальности.       Поттер фыркнул, допивая остатки чая:       — Должен признать, что согревающие чары — гениальная вещь. Терпеть не могу холодный чай, — «так как дома мне доставался только такой — либо потому, что я ел последний, либо меня отрывали от еды ради сиюминутных прихотей родственничков».       Драко улыбнулся, Гарри явно свернул назревающий спор. А самому Драко не хотелось ни отступать, ни продолжать. Подумаешь, сказки.       — Тебе следует поспать, — воспитательским тоном протянул Малфой. — Завтра предпоследний день перед школой, и мы должны всё успеть в Косом переулке.       — Спокойной ночи?       — Нет, — слишком резко оборвал его Драко и замолчал на мгновение. — Никогда. Не говори «спокойной ночи».       Гарри с вопросительным видом попытался утешить, но Драко его опередил:       — Мне кажется, так обычно прощаются. — А я бы не хотел прощаться, проваливаясь в лабиринты разума, чтобы было куда вернуться.       Он поёжился, предвкушая ночные кошмары.       — Эй, — позвал его Поттер, успокаивающе гладя по колену, — я понял. Никаких «спокойной ночи».