Красный Первый Снег

12 глава. Трюк.

      Малфой — порой мастерски владеющий интригой, — изрядно измотал Поттера. Его безжалостные игры, тонкое плетение масок и таинственные улыбки создавали внутри ощущение постоянной неопределённости. Проснувшись в одиночестве в Тайной Комнате, он уже не испытывал удивления, только глухое раздражение, которое жгло изнутри, будто все его силы вытянули изнутри невидимые цепи.       Запахи его и Малфоя перемешались в один, и в их присутствии бушевали воображаемые ветры тревоги и безысходности. Они заставляли его внутренности дрожать, словно обречённые ягнята, загнанные в угол лесных теней. Не было больше сил и желания бороться. Только усталость, тяжёлая и тянущая за руки в бездонную пропасть.       Поттер лежал там, в тёмной, холодной тишине, и внутренне чувствовал, что он устал. Устал понимать эту непредсказуемую, снежноволосую голову, её переменчивое настроение, её загадки, что лукаво и опасно шепчут ему в уши. Малфой тенью, преследует его в каждом мгновении, и всё его хитросплетения, все его уловки, превращались в осколки зеркал, бьющихся сейчас внутри его разума. Режет знатно.       Поттер ходил по комнате, собирая вещи и сбивая мебель. Люстра угрожающе качалась под потолком.       «Пропади ты пропадом, Драко. Ненавижу», — пробормотал он, морщась от собственных мыслей. «Исчезни раз и навсегда — оставь мою голову холодной и сердце свободным. Я больше не буду тебя искать. Я не могу. Я как чёртов птицелов, Малфой — хватит».       На выходе из Тайного ночного убежища, он не успел обернуться на прощание их пристанищу, зацепить безвозвратно ушедшее вместе с наступлением утра, как в него влетела Гермиона.       — Гарри! — Гермиона неистовствовала, вцепилась в мантию друга и требовала немедленных объяснений. — Где ты был? Мы весь замок обыскали. Рон не спал всю ночь, искал тебя даже в подземельях Слизерина. Малфоя там тоже не было. — Она снова дёрнула Поттера за мантию. — Объясни.       — Нет, — спокойно ответил Гарри, глядя подруге в глаза.       — Что?       — Оставьте меня в покое хоть на одну ночь. Я, наверное, уже большой мальчик и сам разберусь, где мне ночевать. — Но ты должен был... — хватка подруги ослабла, и её пальцы отпустили ткань на его груди.              Если бы Гарри знал, что от допросов друзей так легко отделаться, он прожил бы больше счастливых часов в своей жизни. Мысленно дал себе подзатыльник.       — Я ни хрена никому не должен. То, что должен, я помню. И сделаю всё в лучшем виде. Не напомнишь? Я — крестраж, и мне надо сдохнуть? Я помню, Гермиона. Но моя, возможно, последняя ночь должна быть моей. Разве нет?       — Ты спал с Малфоем, — слишком резко констатировала Гермиона, сложив в голове пазл и внутренне отпрянув. — Но Джинни?       — Мне некогда, — Гарри обошёл подругу и стремительно двинулся в направлении, неизвестном даже ему самому.       Сегодня ночью он много врал Малфою: что не бросит, о том, что всегда, всегда рядом, что всё будет хорошо, что они справятся, что-нибудь придумают. И впитывал ложь его касаний, зная всё наперёд, но не позволяя себе поверить в то, что они прощаются.       Малфой вдыхал его запах, с плеч и волос Поттера.       — Мерлин, Поттер, ты невероятно пахнешь мятой.       — Да я просто вчера перепил и уснул на грядке Лонгботтома.       Малфой замер невнятной грозовой тучей:       — Ты невыносимый, — непрошенные слёзы внезапно смешались со смехом.       — Это ты ещё не пробовал Невилла из теплицы вынести, вот он точно невыносимый.       — Заткнись хоть на минуту, — Малфой по‑доброму улыбнулся и позволил себе раствориться в зелени глаз напротив, впитывая каждый взгляд.       Гарри несёт чушь, заставляя Драко смеяться, слизывает каждую улыбку с бледного лица. Гарри смущён, взволнован настолько, что никакие серьёзные разговоры просто не помещаются в его голове.       Они сидят друг напротив друга, переплетя ноги посреди разгорающейся войны, на краю дрожащего мирного неба над головами, в самом эпицентре смертельного вихря.       У Гарри во рту — соль, глаза распухают от слёз. Гарри льёт чушь, и это смешно до боли: Драко смеётся, смех рвётся из него. Думая о том, что всё, похоже, одновременно и хорошо, и неотвратимо плохо.       И оба знали градус лжи, оседавшей в Тайной Комнате поцелуями на губах друг друга. Но всё равно верили словам, потому что это было единственное, что они могли.       Именно Малфой выяснил, что Поттер — крестраж. Драко умело избегал любого общества на последнем курсе, но весьма удачно подслушивал болтовню гриффиндорской троицы.       Однажды Драко подкараулил Поттера у Большого зала и увёл подальше от учеников, прогуливающихся после ужина.       — Поттер, ты — крестраж!       — Вот так, ни здравствуйте, ни до свидания, Малфой.       Гарри тогда стало забавно, что он сам не догадался.       Драко, будь он самим собой, закатил бы глаза и раздражённо цокнул языком — но он не мог. Он переживал. По‑настоящему.       Малфой, не терпящий возражений, практически вломился в кабинет Дамблдора, сжимая руку Поттера в своей.       Директор не дрогнул от новости, и Малфой этому почти не удивился, мысленно послав весь педагогический состав нахуй.       — Герой на убой — прекрасно! — заорал Драко, хлопнув директорской дверью так, что горгулья у входа, кажется, всерьёз задумалась о смене места работы.       — Простите, профессор. — Гарри попытался сгладить впечатление от их визита перед учителями и одновременно не дать разбушевавшемуся Малфою уйти без сопровождения.       Макгонагалл ещё несколько мгновений, не шевелясь, смотрела на закрывшуюся за учениками дверь. Перо на её шляпе нервно подрагивало.       Поттер быстро нагнал Драко и попытался его успокоить.       — Конечно, Гарри, конечно, меня надо успокаивать. Не тебе потом жить без того, кого... любишь, блядь! Любишь!       Поттера тогда накренило от двух «восхитительных» новостей: ему обязательно нужно умереть от руки Мойдодыра, или как его там, и Драко его любит.       — Зачем ты мне это сказал?       Драко опешил, ещё дрожа изнутри от собственного признания, от накатившей обиды на «свинопасов» в лице преподавателей. И среди всего этого он взял и признался Поттеру.       Влюбился в парня‑полукровку.       Ай, родители будут мной «гордиться» — и сами убьют, уедут на повозке с фестралами, лишь бы скрыться от позора.       — Как мне теперь умирать, идиот? — зелёные глаза жгли без пощады.       — У тебя там сосватанная невеста — живи, — хмыкнул Драко.       Вот оно что. Джинни. Поттер любил её, сдувал с неё пылинки, оберегал, особенно после дневника Рэддла, когда она чуть не погибла у него на глазах в подземелье.       — Ради неё я умру. Ты прав, Драко, — Поттер отпрянул, будто прозрел. — Ради того, чтобы она жила не в страхе, не под гнётом, чтобы у неё была жизнь, чтобы у неё было каждое ёбанное солнечное утро на счету. Любовь, семья и всё, что она захочет.       Малфой сжал зубы и предпринял попытку рвануть прочь из ниши, где они прятались неподалёку от кабинета директора, но железная, злая хватка Поттера до треска ткани вцепилась в его рукав.       — А ради тебя, Малфой, я хочу жить. Ты ведь знаешь, что значит — жить? Решать проблемы изо дня в день, бороться каждую минуту, терпеть твой несносный характер, — Поттер сдержанно выдохнул, продолжая уже тише. — Умереть легко, мне давно плевать. Мне не для чего и не для кого жить. Если с самого начала я должен был сгинуть ради всеобщего блага, да, пожалуйста. Но как мне умирать теперь?       — Поэтому ты вёл себя как бессмертный идиот, — до Малфоя дошёл смысл каждого безумного поступка Поттера: использование магии вне школы, и не безобидных Lumos для чтения книг, а трансгрессии из мест, где она категорически запрещена, особенно несовершеннолетним. Потому что, как минимум, расщепление гарантировано.       Ещё и ломая эти самые антиаппарационные щиты своей упрямой башкой. Бойни с поводом и без, с магглами и с магами. Мытьё полов в туберкулёзной больнице.       — Потому ты так спокойно воспринял новость о смерти. Да ты не герой, ты просто хотел убиться. А теперь-то с пользой! По‑геройски!.. Иди сюда, я сам тебя сейчас задушу!       А вот ради Драко он был готов послать мир к чёрту и дышать назло всем. Спрятать его подальше и прожить безвылазно в укрытии, не дав себя выследить ни одному волшебнику — даже самому отбитому и безносому. Это стало для Малфоя настоящим откровением.       — Что ты наделал? — Поттер впервые был растерян. «»       Когда Поттер вырвался из гигантских рук Хагрида и выхватил палочку для последнего боя, он уловил движение белых голов в толпе Пожирателей смерти.       «Они... что? Трансгрессировали? Сейчас?!» — сердце стучало так, что слова едва не смывало кровяным приливом прочь из головы. Хагрид скомканно ругался позади, но не успел вмешаться: вокруг запахло гарью и железом, где‑то завыл фестрал.       «Ладно, сначала — Рэддл, потом — Малфой», — пронеслось в мыслях как план, короткий и холодный.       Поттер напрягся, и ладонь, держащая палочку, побелела. Он выронил вопрос в сторону Драко, которого уже нигде не было:       — Снова твои трюки с исчезновением, Драко?       И в этот миг ничто уже не обещало простых и ясных ответов. «»       Небо ещё полыхало праздничными салютами‑заклинаниями, а Поттер сидел на краю обрыва и ясно ощущал, что проиграл войну. Другую. Он больше не чувствовал связи с Рэддлом, тот, очевидно, отправился в небытие. И всё же отчего‑то отчётливо слышал сиплое клокотание, будто смех. Но над чем тот смеялся?       «Всё же получилось!» «Всё же получилось?»       — Я никак не могу понять, почему они не сбежали в самом начале, — Поттер затянулся сигаретой, обращаясь куда‑то вдаль, не конкретно к друзьям. Он понимал, что они устали, они тут не мандрагору пололи, но мысли сами лезли наружу. — А когда поняли, что Валидол проигрывает?       Гермиона отстранилась от объятий Рона, напрягшись.       — Гарри, это очевидно, — Уизли серьёзно посмотрел на друга, нехотя отпуская новоиспечённую девушку от своего плеча. — Им с победой над Темным Лордом не будет места среди... в общем, здесь. Весь факультет Слизерина заперт в подземелье, эти дети могут рассчитывать на лояльное отношение к себе. Но Малфой. Он… ну ты сам видел. Он перешёл к ним, пусть там и родители, но никто не будет разбираться. Тем более он впустил Пожирателей в школу и покушался на Дамблдора. А о Люциусе говорить нечего.       Рон замолчал, ещё не принявший смерти директора, не говоря уже о своём брате. Хоть и не рукой Драко пал Фред, но косвенно. А теперь приходилось утешать влюблённого в ублюдка друга. Рон искренне желал Малфоям провалиться под землю и испытать стократно на себе все ужасы войны, страха, потери. Теперь их очередь.       — Но если они угодят к другим Пожирателям, то лучше бы они сразу умерли, — тихо добавила Грейнджер, избегая взгляда Гарри.       Фильтр тлел в руках Поттера, и он испепелил его в воздухе, так и не докурив.       — Пожиратели знают, что Малфои бежали с поля боя. И наше бегство из Мэнора, никто не поверил Драко, что он меня не узнал, — Поттер моментально замерз от страха. — Если они лазали у него в голове, то они знают. Что он, что мы с ним…       — Гарри, послушай, — резко оборвала его Гермиона. — Ты сам говорил, что Малфои собираются уехать во Францию. У него есть невеста, выбранная родителями, и тот парень. Может, он действительно просто пользовался твоим именем? Или, возможно, просто развлекался?       Поттер не двигался, бессмысленно глядя в пространство.       — Может, стоит признать, что Драко — это не твой выбор. Гарри, мы победили, у нас впереди целая жизнь! И ты, — Рон запнулся, — вовсе не гей. Джинни тебя любит, и ты любишь её.       Подкреплённый неожиданным молчанием друга, Уизли приободрился и продолжил. Он поднял выскользнувшую из кармана Гарри пачку, под пристальным взглядом своей девушки вытащил сигарету и покатал её между пальцами, так и не решившись прикурить:       — Серьёзно, друг. Сейчас нужно задуматься о нормальном будущем. Сам подумай: Малфои — двуличные змеи, заботящиеся только о себе. Они не то, что бы лягут под кого угодно. Они что угодно сделают ради своей выгоды.       — Ребята, — плавный голос Лавгуд вывел троицу из их приватного разговора. — Вас все ждут.       — Сейчас, Полумна, — слабо улыбнулся Гарри. — Идите, я вас догоню.       — Ты уверен? — Гермиона подхватила Рона под локоть. Гарри кивнул. — Мы тебя ждём.       Ветер с обрыва трепал волосы, и Рон спрятал сигарету обратно в пачку, бросив на друга короткий, почти извиняющийся взгляд. Гарри остался на месте, вслушиваясь в шум далёких голосов и давая себе ещё минуту на личные мысли.       Под удаляющиеся звуки шагов своих друзей Поттер хотел бы принять окончательное решение — заречься никогда больше не думать о Малфое.       Друзья, в чём-то, были правы: их отношения нельзя было назвать чем-то из разряда «долго и счастливо». Они столько раз друг друга ломали, ненавидели и любили, что это никогда не станет тем, что нужно для будущей статусной семьи.       Сколько раз Драко заикался о Франции? Он учил этот язык наравне с родным. Вывод очевиден: родители определили жизнь сына, как только тот появился на свет, а может, даже задолго до этого. И Драко готовился, знал свой путь.       Но зачем тогда вплетал Поттера в свою жизнь?       Гарри казалось, что его столкнули со скалы, где он никак не может долететь до дна, чтобы наконец догнать свою очередь на падение.       Одни радовались выжившему мальчику лишь для того, чтобы он сдох «когда придёт время». Другие — позволили сыну поразвлекаться до брака.       Даже молчаливые взгляды Нарциссы, подобные решительным скопам, выстраивались в предельно прозрачную картину: расчёт, холод, и ни крупицы искренности.       Вспышки памяти — случайные прикосновения, смешки в коридорах, глаза Драко, полные чего‑то непонятного и холодного — всё это теперь выглядело как ловушка, аккуратно расставленная кем‑то другим. Было тяжело принять, что он для кого‑то был лишь частью сценария. Ещё тяжелее признать, что сам радовался этому украденному теплу. Неприемлемые однополые отношения — вполне сойдут на утеху зреющему наследнику, верно? Никакой мальчик‑полукровка не родит роду ненужного ребёнка, план не будет нарушен.       Если бы Гарри мог, он бы сейчас же ринулся вниз, следом за Бузинной палочкой. Но что будет с Молли? С его друзьями? С маленьким Тедди? Они и так сегодня многих потеряли. А скольких схоронили до этого? Ему нельзя сейчас. Нельзя. Нужно немного времени. Если бы Гарри мог. Если бы мог.       Но что он может поделать с тем, что за все эти годы проросло в нём к Драко? Гарри украдкой посмотрел на друзей. Джинни, видимо, уже давно ждавшая его взгляда, тепло ему улыбнулась.