16 глава. Тик-так.
18 августа 2023 г., 18:10
16 глава. Тик-так.
Металлический грохот оборвал лихорадочный сон Малфоя. Было ли это похоже на сон или больше на бред — сказать он не мог. Границу, отделяющую реальность, ему стерли в первые месяцы заключения. Лоб и щеки горели, оковы на запястьях казались холоднее привычного. Тело ныло, рот распух, и хранил привкус крови. Он старался не думать, боясь спугнуть остатки сна и вновь вернуться в свою действительность. Пытаясь провалиться обратно в спасительную дрёму, Драко замер, заставляя себя игнорировать боль и повторяющийся скрежет где-то в подземелье. Колени гудели неровно, каменный пол впивался безучастно, но как-то слишком назойливо. Стараясь не всколыхнуть ни одно звено своей цепи, он аккуратно сжал онемевшие пальцы, насколько мог, и разжал обратно. Кисти безвольно повисли в металлических оковах — в последнем украшении истончённых запястий. Скрежет доносился далеко в подземелье. Шум нарастал. Это шаги. Чьи-то шаги, предшествующие пыткам и просьбам дать умереть. Шаги приближались к камере Малфоя. Явно не один человек. Драко сжался внутри, пытаясь не думать. Не возвращаться в тело. Отключиться. Пожалуйста, пожалуйста... В темноте было невозможно разглядеть, что происходит буквально перед носом. Скрипнула дверь камеры напротив. За месяцы пребывания в подземелье он научился распознавать происходящее за пределами своей решётки. Уже сросшийся с темнотой в единое целое, он смог различить, как напротив него, в коридоре, разделяющем камеры, Пожиратели открывали дверь изолятора и кого-то туда бросили. Рассмотреть человека возможности не было, и Драко даже не пытался больше напрягать зрение, закрыл глаза и обратился к слуху. Его сознание наполнялось новой арией — создаваемой звуками новоиспечённого пленника. Такие движения не были свойственны ни одному волшебнику из соседних комнат, сейчас тоже замерших в своих клетках, вслушивающихся в происходящее. Драко буквально видел, как за стенами люди внимают новостям их тюрьмы, вычисляя вероятность их посещений сегодня и судьбу новоприбывшего. В переполненной ударами голове Малфоя лязг металла о металл отражён сквозным проникновением меча от макушки к затылку. Его выгнуло. Тошнота подкатила, сопрягаясь с головной болью. Он вообще жив? — вяло подумал Малфой о новом соседе. — Мистер Паркинсон, как вам новые апартаменты? — голос издевательски растягивал гласные. — Не дует? Хотите бокал шампанского? Толпа егерей и оборотней загоготала. — Мистер Паркинсон? — Не переживайте, наш дорогой гость. Здесь вы ненадолго. Вечером вас допросят. На языке Пожирателей допрос — это выбивание показаний пытками разной направленности, а затем — спасительная смерть. — Вы будете допрошены сразу же после вашей милой жены, — похабно ухмылялись оборотни, обмениваясь насмешками. — Дамы, вперёд! Вы согласны, мистер Паркинсон? Возможно, вы ещё сможете её увидеть, но не обещаю, что она сможет увидеть вас. Или хоть что-то увидеть вообще. — Не трогай её, тварь! — заорал мужчина. Зря. Сразу же последовал недовольный рокот зрителей и несколько глухих ударов. Малфой дёрнулся. Звук удерживающих цепей обнаружил бодрствующего заложника оборотням. — Смотрите-ка, кто проснулся! Доброе утро, сладенький! Малфой не разобрал, кому принадлежал этот голос. Просчитав риск, он выкрикнул неожиданно дерзко для своего положения: — Сивый, если ты кобель, то твоя жена получается — сука? А как щенки твои поживают? Кидаешь им фрисби в парке в семейный уикенд? Кто-то из блохастых фыркнул смешком, но тут же заскулил, видимо, получив по морде. Дверь камеры Драко распахнулась, знаменуя отвратительный гонг начала ужасной гонки. В камеру влетел разъярённый Сивый. Малфою нужно было выиграть время и выведать у Паркинсона сведения о своей матери. Надо немного потерпеть, — сам себя утешал Драко. — Сведения. Узнать хотя бы, жива ли она ещё. Мистер Паркинсон должен быть в курсе. Но если сейчас мужчину изобьют, то он проведёт последние часы в забытье. — Малфой, — сплюнул себе под ноги оборотень, — сука здесь только ты. И будешь моей сукой. Да тебе, видимо, нравится? — Сивый одним взмахом расстегнул колодки, руки плетями упали по бокам, а Драко соскользнул вниз на грязный пол. Его тут же за грудки подняли вверх огромные руки, покрытые клочьями шерсти, и волоком вытащили в проход между клетками. Клетки, я об этом раньше не думал. Клетки, как у птиц... Сознание продолжало уплывать вслед за размышлениями о птицах, прутьях, полёте. Вот как они себя чувствуют, сбивая крылья и клювы в попытке вырваться на свободу... затем они перестают помнить, что такое — летать. Дальше они забывают и то, что вообще были на это способны. Врастают в панцирь золотых удерживающих ветвей, что ровным строем тянутся вверх, смыкаясь куполом над головой пернатого пленника. Мощный удар собственной спины о решётку отрезвил. Драко закашлялся и попытался поднять своё тело на руках, чтобы хотя бы сесть. Он обернулся на шорох позади — мистер Паркинсон забился в угол, широко раскрыв глаза. Какая белая кожа, ещё не налившаяся синяками и кровоподтёками. Раньше и у меня такая была, интересно, какая она сейчас. На ней есть хоть какое-то напоминание о прежнем Малфое? — разум сдавался, поддаваясь бредовым размышлениям в измученном теле. — Ты, маленькая паскуда, куда ты вообще лезешь? — рычал Фенрир, склоняясь над Драко, разбираясь с застёжкой на брюках Малфоя. — Дрянь, когда же ты заткнёшь свой поганый рот?! Или ты хочешь, чтобы я тебе помог? Малфой сжался, подался назад — жалкая попытка сбежать. Не больно ударился затылком, потому что больно будет сейчас. Сивый дёрнул Малфоя за бёдра на себя, тот почувствовал, как кожа на пояснице и спине ободралась о каменной пол. Он вздрогнул, когда колено упёрлось ему в бедро. — Не дёргайся, сучёныш, — почти промурлыкал оборотень. — А то будет больно. Кому, как ни тебе об этом знать. Под гогот и мерзкие комментарии зрителей Фенрир рывком вошёл в Драко. Разрывая, наверно, всё. Драко всхлипнул и начал отключаться. — Нет, нет, не так просто, Малфой. Не спать. — причитал Сивый, хлестанув ему по щеке. Темп он набирал быстро и вбивался по-звериному, как и положено собаке: подумал Драко и улыбнулся, снова смещаясь в сторону сумасшествия, за сознанием, которое отрицало происходящее и пыталось сбежать из влажного и душного подземелья. Из рук, сжимающих его горло. От того что вонзается в него безжалостно и грубо. — Улыбаешься, сука? Нравится? — толпа нагло смеялась, цокая языками и улюлюкая. Прокусив Малфою губу, Сивый дёрнулся последний раз внутри него, затаскивая в него всё больше боли и унижения. Отдышавшись с несколько секунд, наконец с слез с него, поднялся на ноги ещё восстанавливая дыхание, небрежно махнул в сторону Малфоя: — Он ваш. Наиграетесь, уберёте за собой. И двинулся в сторону двери. Оставшаяся волчья стая кинулась к Малфою. Малфой ощущал, как отключается и молил о том, чтобы это произошло побыстрее. Тьма благородно забрала его под свой покров, оставляя тело на растерзание оборотням. «» Он видел дом, белые шторы в своей спальне, их причудливую частоту вздрагиваний от столкновений с ветром, вливающимся в комнату. А за ними, образ Гарри, пробирающегося через подоконник к нему. Обнимает. Плачет. Клянётся в чем-то. Драко улыбается и гладит его по спине. Утешает. — Кто я, Гарри? Эта фраза стала паролем после возрождения Лорда. Только они вдвоём знали ответ. Это помогало не сойти с ума в подземелье. Они часто использовали образ Поттера, приходили к Малфою и пытали его. После того, как они вскрыли его сознание, самая последняя шавка знала, что Малфой и Поттер были вместе. Они смотрели его воспоминания вместо вечерних фильмов, обязательно связывая Малфоя, фиксируя голову в одном положении, делая того основным зрителем. Они вывернули наружу всё их единение. И то, как Малфой пытался заставить Поттера от себя отвернуться: распускал о себе грязные слухи, которые обязательно доходили до адресата. Пакостил его друзьям. Пытался вымарать своё имя перед Гарри, чтобы тот его отпустил и не пострадал во время войны. — Как благородно, Драко! — гаркал кто-то из оборотней. — Не думал, что Малфои способны на благородство! Или героизм передаётся половым путём? Когда они приходили в образе Поттера, он лишь спрашивал: "Кто я?". Ему отвечали что угодно, но не то, что было тогда загадано — тогда, под сенью ив, на краю сада Мэнора. Значит, это был не он — призрачное утешение. Хотя идею с пытками в образе Поттера Драко оценил — они планировали запытать Малфоя до безумия. А затем отпустить на волю, где его сразу найдёт Гарри, а тот, с разбитой психикой и триггером в виде Поттера, кинулся бы на него, ополоумевшей тварью и убил. "Поттер не станет сопротивляться своей подстилке". Драко поначалу не верил в успешность их плана. Пока в своих же снах не начал сначала прогонять Поттера из своей спальни, потом кричать, когда он лезет в несуществующее окно, и, в конце, бросаться на него. Смотреть, как лезвие входит в живот Гарри по самую рукоять. Нож, который тот ему и подарил. Гарри сказал: «Это для самообороны». Малфой тогда не понял, зачем ему самооборона в виде ножа, если у него есть палочка. Сейчас бы он всё отдал за осколок этого металла в своей руке, чтоб вспороть Сивого или уже себя. Нож приятно оттягивал руку и назвался "целую-обнимаю". — Гарри... Гарри, где же ты? — Малфой всё звал Поттера. Надеясь, что если называть его имя, он появится. Почему-то волшебники боялись произносить имя Волдеморта, боялись, что он услышит. Гарри же — сильный волшебник. Значит, услышит? Обнадёживающие мысли сбивало бронепоездом воспоминаний: о том, как он просил Грейнджер помочь ему. Точнее, помочь Поттеру не искать его. Он сунул грязнокровке пергамент с рецептом зелья для Гарри, его воспоминания о Драко должны были затихнуть, вместе с чувствами к нему. — Это эссенция жидкого Обливиэйта и заклинания рассорки, нацеленные на разрыв отношений, — остуду. Грейнджер тогда предложила параллельно с этим зельем гармонизировать его отношения с какой-нибудь девушкой, например, Уизли — ведь Герой должен быть примером для общества. Здорового общества. «Нетрадиционные отношения здесь никому не нужны. Общество должно… общество обязано. Гарри должен... с Джинни у них есть связь. А вы…» — Малфой всё думал о том, неужели она уверена в том, что его хоть немного волнует её мнение. Подружка Поттера оказалась наглой, раз говорила всё это ему в лицо. Малфой кивнул и уже обернулся к ней спиной, чтобы покинуть её, когда она остановила его, ухватив за рукав мантии: «Ты молодец, Малфой. Ты поступаешь правильно по отношению к нему. И теперь я уважаю тебя. Наконец, ты действуешь во благо общества, а не для себя». Драко не дослушал, просто убрал руку Грейнджер со своей мантии и двинулся к прочь. А сейчас он молился, чтобы Поттер его искал. Чтобы зелье было неправильным. Чтобы рецепт был неправильным. Чтобы кривые руки этой маглорождённой и её рыжих друзей варили его неправильно. Теперь Малфоя трясло рыданием. Сжимая в грязной руке, марая серые страницы кровью и слезами, смывающими копоть с лица, падающими на пляшущий заголовок газеты о скорой свадьбе героя магической Британии. Они постоянно бросали ему в камеру все свежие выпуски газет с участием Поттера, особенно касающиеся его личной жизни, видимо, налаживающейся. А затем принимались расщеплять его кожу, вливая на освобождённые от кожи участки солевые концентрированные растворы, заставляя Драко забывать собственное имя. «» — С мальчиком-который-выжил ты сознание не терял, верно? — когтистая лапа очертила контур лица Драко и спустилась по тонкой шее кровавой бороздой. Малфой хотел сказать, даже не важно что, просто сказать, понять, что он ещё может говорить, может бороться. Или плюнуть в лицо ублюдку, но сил не было. Сил не было даже потерять сознание, он мог только лежать и прерывисто дышать. Боль глушила слова Сивого, только ток крови внутри него шуршал и оглушал изнутри. — Молчишь, — оскалился Сивый, — каким ты стал покладистым, сучёныш. Что, твой герой тебя плохо трахал? — Оборотень склонился к самому уху Малфоя. — Я это исправлю.
