Красный Первый Снег

21 глава. Буревестник.

      — Они считают, что сделали более чем достаточно для Драко, учитывая все его преступления.       — Гарри?       Поттер сжимал челюсти в понимании того, что он просто Мальчик-который-выжил, чтобы снова быть всем должным. Каким идиотом надо было быть, чтобы поверить в своё «долго и счастливо»?       — Только в дурацких сказках бывает долго и счастливо, — голос Вернона вспомнился в темноте камеры и заточил Гарри в угол, более чем тысяча сдерживающих чар.       "Только у проклятых волшебников с их дрянными сказками всё бывает хорошо..."       "Очень легко! Хоть он убил Володая Экспелярмусом — это сраное чудо!".       Только Драко читал ему волшебные сказки со страшным концом, со смазанным и плавающим смыслом — о смерти и такой же смертности магов. Гарри не помнит ни одной сказки, в которой волшебники были бы счастливы без усилий, не меньших, чем у маглов.        Создавалось впечатление, что этот Малфой был в жизни Гарри чёртовым буревестником, который выносил на своих по-птичьи острых ключицах каждое волнение магического мира. Ножи проходили сквозь серые глаза, заставляя плакать зелёные глаза.       Мальчик с белыми волосами стал настоящей пыткой Доблестного рыцаря. Став оружием против оружия зла. Он не думал о статусе доверия к людям, стоящим за решёткой. Гермиона очень правильно подавала складывающуюся картину, наталкивая на согласие и, может, принятие. Принятие того, что им вместе не быть с Малфоем.       «Да, после всего, что они сделали для мира».       Это Гарри втянул Драко, не оттолкнув в тот день. И Хорёк стал Хорёчком в его руках. Поттер пожал протянутую руку. Придя в Малфой-Мэнор, он впервые обнял Драко — и тем самым подписал Драко приговор.       А умереть в войне должен был только Избранный.       "Ему следовало держаться от меня подальше, Гермиона и Рон были правы".       Но. Но?       Какие теперь эти "Но"?       Возможно, он был виноват и в том... Что понравился Драко. И тот трахался с ним, а не со своей сосватанной невестой. Которая стала этой самой невестой Малфоя, задолго до появления Гарри в их доме.       Теперь их союз мог разрушить привычный мир волшебников. Молодое поколение, глядя на Поттера, могло решиться выбрать себе в пару "не того, кого надо для рождения детей". Гарри не знал, правильно ли быть геем, бисексуалом ил ещё кем. Гермиона не могла ему помочь фактами, взятыми из природы. От которых кривило Рона, который втолковывал мягко - "просто это для них неправильно". А Гермиона понимала обречённость ситуации и осыпала его словами, так она выражала свою поддержку Гарри.       — Те, кто не могут иметь детей, Гарри. Суррогатное материнство неприемлемо для волшебников. Можно удочерить и усыновить, но приемные родители, какими бы великими магами они ни были, не смогут дать такому ребенку ничего. Любовь, да. Поддержку. Но не кровную магическую защиту. Только родство создаёт самую крепкую магию в семье.       — А то я не знаю, — хрипнул Поттер, сжав сигаретный фильтр зубами.       Из всех привилегий Гарри предпочёл разрешение «курить в камере», чтобы сплёвывать на пол горький осадок реальности, забирающей у него Малфоя.       — Я не это имела в виду, — запнулась уверенная речь, ища взглядом поддержки у своего жениха. — Но с Малфоем вы просто были напуганы. И опасность, балансирование с ним вместе на грани лезвия…       — Уронили нас друг другу в койку? — Поттер закончил начавшийся, абсолютно ненужный, психологический сеанс.        — Но...       — Да не «Но». Хватит.       — Гарри.       — Но он же от Него как-то?! Значит... можно же? Значит, ваша магия была не против? Рон сглотнул, рассеянно оборачиваясь к Гермионе. Та, немного помявшись, продолжила заранее-подготовленный-сука-ответ.        — Там был оборотень, — она обхватила ладонью свой локоть, следя за огоньком в темноте, тлеющем в сигарете друга. — Их магия, их род — они весьма древние создания, и природа их магии...       — Да, природа имеет примеры гомосексуализма и существование гермафродитов, в экстремальных, для размножения, условиях. Так мне что? — нервно дрогнул огонёк, — Возродить Вовку чтобы быть с Драко? И правда, всем тогда будет срать кто в моей кровати. И мы будем выживать, заделаем волшебничков. — Голос предательски трещал отчаянием и бредом, по этому случаю.       Чай, как отчаяние. Бред — подаётся к первому.       Хотите чай?       Рон хотел было взорваться гневным матом, но его вовремя обезоружила Гермиона.       — Вы не сможете. И мы не знаем, почему магия так распорядилась, но это даже не существо. Так и нет сведений о том, почему оно в каком-то смысле считывается близким к новому существу. Важно то, что Драко это убивает. И твои эмоции ему нисколько не помогают. Не хочешь собраться с мыслями уже? — Гермиона внимательно смотрела в темноту, надеясь увидеть подтверждение того, что Гарри понял, о чём идёт речь. — Послушай.       — Нет, это ты послушай. То есть оборотень может быть с метаморфом и иметь детей. Анимаг может быть с магом и быть родителем. Кошки, собаки, но не я с Драко.       — Да не сравнивай ты жопу с пальцем! — заорал Рон. Ему порядком наскучили эти разговоры. Он, без сомнения, любит Гарри и желает ему счастья, но искренне не понимает, как можно зацикливаться такое количество времени.       — Рон имел в виду — Гермиона вцепилась ногтями в плечо Уизли, не объясняя, кто из них жопа, а кто палец. — Не мужчина с мужчиной.       Гарри, в какой-то мере, гордился сдержанностью своей подруги, внемля короткой примирительной тишине между ними.       — Да, не нужны мне дети, ясно? Не нужны.       — Сейчас и я не хочу, — исподлобья упрямилась Гермиона, глядя на силуэт впереди, — Мы усыновим. Знаешь, — Гарри печально выдохнул, — после войны много сирот. Может, даже получится открыть свой приют для детей волшебников.       — Классная идея, Гарри! — воскликнул Рон, — А то маги, выросшие у маглов, какие-то мерзавцы... Ай!       Гермиона влепила качественный подзатыльник своему жениху.       — Идея действительно хорошая. Но не с Малфоем в качестве мужа. Весь мир и ты тоже хотели, чтобы Слизерин и Грифиндор объединились, — вяло отпустил Поттер.       — Но не сосать же друг другу! — гаркнул Рон, сбредившим терьером.       — А тебе не сосут?!       — Гермиона? Конечно, сосё...       — Силенцио! — взорвалась ведьма. Благодаря заминку, с достоинством поправляя пышные волосы на плече, — С тобой я потом поговорю, Рональд Уизли. А вы, Мистер Поттер, я была о вас лучшего мнения.       Грейнджер скрипнула подошвой обуви и развернулась в сторону выхода, фурией покинув помещение.       — Да пошли вы. — фыркнул вдогонку Поттер.       Разъяренный Рон отправился следом, так и несмогший выдавить ни слова своему другу. «»       Тишина, ещё потрескивала злобными выпадками троих друзей и гудела заранее подготовленными фразами, когда дверь в камеру вдруг распахнулась, явивши Кингсли.       — Ого! — просиял Поттер, — Какие люди!       — Не поясничай. Пошли, — мужчина не дал Поттеру заговорить и, применив чары, увлек за собой непослушное тело Гарри.       — Да я сам! — рявкнул Поттер, как только в глаза врезался свет коридорных факелов. Кингсли тут же отменил заклинание, свалив Гарри на пол бесформенным мешком.       — Ай, больно, — выдохнул Гарри.       — Вставай, — спокойно произнёс министр, и чары левитации угрожающе защекотали запястья.       — Да, встаю я! — брыкнулся Гарри, отряхиваясь от заклинания как от пыли и зашагал за мужчиной по коридору.       — Ваш разговор с друзьями прошёл не очень?       Гарри закатил глаза.       — Ты и так всё слышал, к чему эта недовежливость?       Министр остановился у тёмной двери, по всей видимости, излюбленной слизняками.       — А к тому, Гарри, что я надеялся, что ты повзрослел и поймёшь, что тебе желают...       —Добра, да? — ответил Поттер, раздражаясь. — Как же эти доброжелатели меня зае...       — Сначала ты посмотришь, — гаркнул Кингсли, — дальше скажешь, как мы тебе надоели. Смуглая рука толкнула дверь, вторая — впихнула Гарри под плечо внутрь тёмной комнаты.       Посреди помещения, о котором Гарри не имел ни малейшего представления, светясь и мерцая, ожидал Омут Памяти. Кингсли приблизился к каменной чаше, кивком приглашая Поттера к себе. Он подошёл, понимая, что, точнее, чьи воспоминания его ждут.       — Они смогли восстановить?       — Не всё, частично. — министр взмахнул волшебной палочкой над Омутом, заставляя тот оживать. — Но тебе хватит, чтобы понять, кто такой Драко Малфой.       Гарри рухнул на дно неоновых штрихов‑обрывков мыслей Драко.       Малфой стоит на коленях, светлая челка дрожит. Плечи неровно вздымаются, изображение рябит и норовит уплыть. Перед ним, на грязный пол, стекает кровь. Из кухонного крана капает алая вязь, заглушая гул в ушах. Сквозь шум и шорох проступает огромная рука, хватающая Драко за горло.       — Смотри. — Нечеловеческим шепотом произносит фигура перед ним. На стене, подобно магловскому проектору, появляются образы маленького Драко и Гарри. Они лежат в густой траве, обмениваясь неразборчивыми словами и смешками.       — Как мило! — гогочет толпа сброда, устремившего взгляд на воспоминания пленника. Удар.       — Пока ты и твой отец вытирали ноги нам, заставляли оборотней вам служить, ты, сука, грелся на солнышке с этим ублюдком.       Удар. Ещё удар, под одобрительные возгласы толпы.       — Где теперь твой Герой?       Следующее воспоминание схоже с первым: Драко на коленях, но уже не трясётся, на нём одежда коричневых оттенков, огромная, не имеющая размера. Бледное, оголённое плечо контрастирует с иссиня-чёрным синяком на ключице, переходящей к шее.       Снова просмотр памяти Драко оборотнями и упырями. На этот раз мальчики подросли и борются друг с другом в стенах школы.       Смех собрания туманно колышет разум Драко.       Потасовка закончилась и Малфой остаётся лежать на полу с разбитой губой, порванной белой рубашкой. Приподнявшись на локтях, странно смотрит вслед Поттеру и Уизли. Не так, как должен смотреть поверженный "враг". Не как "друг". Драко замечает, как Гарри касается плеча Рона, и они вместе смеются. Рон показывает средний палец за своей спиной.       Малфоя поднимают с пола подоспевшие Нотт и Гойл. Теодор ободряюще несёт что-то про месть, но Драко лишь печально вытирает рукавом кровь с лица.       — Он ещё и педик!       Следующее воспоминание представляет Малфоя, всё так же, на коленях, в другой коричневой одежде с аляпистыми разводами разной насыщенности, вплоть до багрянца скулящих осин. И когда изо рта Драко падает очередная капля крови на его кофту, Гарри вдруг понимает почему все вещи на Драко этих цветов — это всё, запёкшаяся кровь. Гарри приходит в душащий ужас. Сердце сдавливает и вырывается бесконтрольным всхлипом. Он думал, что уже всё выместил, но слёзы с неистовой силой текут по его лицу. Снова на стене воспоминания: Гарри целует Драко пьяным, тусклым утром, а Драко лишь прикрывает глаза и подаётся Поттеру, закинув руки за голову.       — У-у-у! — толпа рокочет ненавистью.       — Скучаешь по своему ёбарю? — Сивый расстёгивает застёжку на штанах, отбрасывая блондинистую челку с лица Драко. — Тогда скучаешь и по члену? Давай, тварь, ты же умеешь.       Воспоминания прерываются искусственно. Гарри, зажмурив глаза, мысленно благодарит Кингсли, за то, что даёт ему время отдышаться.       — Тебе надо посмотреть дальше, Гарри, — сочувственно просит министр. Гарри кивает, сжимая челюсти.       Он видит газету. Ежедневный пророк и самого себя на снимке, обнимающего Джинни. Сердце рвётся, на бумагу капают слезы Малфоя. Тонкая рука сжимает текст всё больше, заголовок дразнит писклявым голосом: "Помолвка, которую все ждали!" "Гарри Поттер и Джинни Уизли!" "Как скоро?"       И следующие газеты: Джинни Уизли даёт интервью с намёком на подробности их интимной жизни с Героем!       Другой номер пышет чередой колдоснимков с единственным вопросом: "Виден ли животик?"       "Выбор свадебного платья: мама настаивала на своём платье, в котором она вышла замуж за папу, но..."       Руки, сжимающие желтоватые страницы глупых строк, каждый раз будто были тоньше. В последнем воспоминании, на длинных пальцах была свежая кровь.       Гарри на свинцовых ногах падает перед Драко, спугивая очертания упырей, но не задевая черты Малфоя. Берёт его окровавленные руки в свои, незримые руки, с настоящей кровью. Поттер чувствует, как она касается его кожи, пачкает тяжестью за все тупые заголовки поганых журналистов. На себя.       Эти газеты отобрали последние силы Малфоя и лишили стимула бороться. Гарри сам его этого лишил.       Кровь мерцает в пальцах Поттера, и он пытается сцеловать её каждую каплю, каждый красный штрих, освободить любимые руки.       Ему плевать, если бы этот порыв увидел Кингсли. Но он и не увидит. Никто не увидит. Драко тоже. Гарри здесь один.       — Они пытали его, транслируя воспоминания с тобой, чтобы наказать. Сначала. - министр старался вывести героя к реальности, видя, что тот схватился за свои руки, сжавшись в районе груди. Не разжимая век, мелко дрожал.       "Сначала?"       —Да, Гарри, сначала, — будто читая мысли, ответил мужчина. — Потом они превратили это в технику его пыток: слома — от щитов до последних крупиц разума. Они поняли, что ты для него — надежда. И он держался. Тогда они решили её, надежду, не отбирать, преподнося новости о тебе, пересматривая память.       В какой-то момент оборотни пытали его по очереди, под его невинные детские воспоминания с тобой. Там вы читали сказки. Так они сделали тебя в его сознании главным ужасом. Теперь для него ты — худший кошмар. Спусковой крючок к безумствам, преступлениям. Понимаешь?       Они сломали его.       Драко больше нет. «»       Гарри сжал лицо ладонями, не желая принимать новый мир — мир, явившийся перед ним: мир, в котором Драко отсутствует. Мир, в котором осталась только его оболочка и перемешанные воспоминания, где Гарри теперь — личный ад Драко Малфоя. Мир, у которого для Гарри больше нет смысла.       Вопросы о том, зачем Гарри вообще выжил, зачем этот ублюдок сдох, не забрав его с собой, впивались ледяной казнью в шею, спину, въющей гнёзда гибели.       Поттер перестал существовать прямо сейчас, в неизвестной комнате без стен и окон, даря своей смерти самое родное имя — Драко.       Нечеловеческий бой внутри одного человека. Нечто тёмное и страшное проснулось внутри Поттера. Безвыходность сдирала кожу с лица живьём.       Драко, Драко, Драко...       Имя запуталось на языке, проваливаясь свежестью лезвия внутрь. Драко.       — Кингсли. — Гарри ничего не видел перед собой, но нашёл силы попросить: — Кингсли, усиливай щиты сейчас. Срочно. Щиты и меня. Свяжи и... И если что, убей. Пожалуйста. Я не выдерживаю. — слёзы стылого ядерного солнца, которое только что погасло в груди Гарри, испарялись с его разгорячённого лица.       Министр в ужасе отступал от Гарри, не веря, сжимая палочку в руке, направленную в спину Гарри. Кожа Поттера будто плавилась, позволяя себе растрескаться и явить испепеляющую бездну своего горя. Кингсли призвал все силовые подразделения в комнату, приказывая сдерживать и не убивать — любой ценой. Мракоборцы неслись со всех сторон, мешая мужчине пробраться к Грейнджер и Уизли, ожидающим его этажом выше. «»       — Что вы наделали?! — воскнула Гермиона, стряхивая с мантии осыпающуюся штукатурку.       — Какого чёрта тут происходит, — недоговорил Рон, как перед ним рухнула каменная глыба с потолка. - ЧТО... ТУТ...       — Мне пришлось показать ему! Ройс. Ройс! Соедини с Мунго и зови подкрепление.       — Вы показали ему воспоминания Малфоя?       — Да, — нервно двинулся мимо Грейнджер Кингсли, расставляя какие-то магические артефакты по периметру опорных стен. — Да, показал. У нас не было выбора. Я не думал, что он настолько сильно отреагирует.       Грохотали стены и лопались окна подсобных помещений, утешало только то, что эти окна не были под особой защитой. Значит, мракоборцы пока ещё справляются. С ним. С Поттером.       — Помогло, ничего не скажешь. — Рон старался прикрыть Гермиону защитными чарами, но та моталась из стороны в сторону, причитая, растеряв всё своё хладнокровие.       — Кингсли, что случилось? Все силы брошены к вам! — Робардс, красный от паники, разевая рот, смотрел, как коридорные стены рушатся в чарах связи.       — Поттер. Мы показали ему.       — Вы! Вы показали. Держите свою ответственность при себе, сэр, — нравоучительно прервала его Гермиона. Министр вскинул взгляд на Рона.       — Ваш друг был в курсе.       Рон сжал кулаки.       — Ты же хотел ему помочь! — обернулась к Рону Гермиона.       — Я хотел и хочу. Если Драко больше не Драко, то надо было это сделать, Гермиона. И, видимо, показать страдающую Джинни. Ему ж надо кого-то спасать.       — Точно. Джинни — что-то осенило девушку: надо показать ему её. Министр, сэр?       — Чёрт. Я направил к вам своих лучших офицеров, а вы не можете справиться с кем-то, кто даже школу не закончил? — пытался перекричать грохот здания старший аврор.       Кингсли фыркнул на аврора, словно тот был каким-то нелепым пятном на брюках.       — Этот, который школу не окончил, убил сильного тёмного мага экспелярмусом. Вы не хуже меня представляете потенциал того самого без диплома.       — Не называйте Гарри тем-кого-нельзя-называть! — мужественно прервала его Гермиона, борясь с обрушивающимися сверху кусками стен.       — У меня есть идея. — Рон ещё не до конца осознал её, взгляд старшего аврора перешёл к министру. — Ему нужен дом. Дом справится с ним. И фамильные домовики.       — Рон, у него нет дома.       На мгновение жаркие споры стихли, и все уставились на отчаявшуюся Гермиону. Даже неподвластные ей стены внимали её словам.       — Вы не совсем правы, мисс Грейнджер, — с извиняющимся тоном начал Робардс. — Сириус Блэк завещал Гарри Поттеру дом №12 на Гримо.       Надежда, замелькала в пространстве хвостом блохастой псины.       — Точно, это может сработать. Если Дом его принял — а если нет...       — Если нет, он попросил его убить.       Глаза Рона полезли на лоб:       — Вы оху…       Куски бетона снежной лавиной посыпались с потолка.       — У нас нет времени, призовите домовика из дома Блэков.       Мгновение спустя перед министром возник Кикимер. Шаркнув сухой ногой, старый домовой эльф поклонился в знак приветствия и уважения.       — Сэр, мистер...       — Не до этого, — мотнул головой министр. — Поттер. Вы можете перенести его в дом Блэков под охрану?       Кикимер задумался, приложив пальцы-травинки к острому подбородку, проверяя права героя и ресурсы Дома Блэков. Стряхнув с ноги осевшую пыль, он прокряхтел, всё ещё задумчиво глядя на свою ногу. Дом уже был домом Гарри Поттера.       — Конечно, сэр, мистер...       — Кхе-кхе! — громко вступил в разговор старший аврор.       — Да, благородный дом Блэков сможет продержаться какое-то время, но без любви... Гарри Поттер, спаситель Волшебной Британии, тоже долго не проживёт.       — Что вы хотите сказать?       — Джинни! Надо привести туда её, — кивнув Рону, резюмировала Гермиона.       — Малфой.       — Что? — не расслышала Грейнджер, спасающая волосы от белого осадка.       — Драко Малфой, — тихо закончил Уизли, — приведите его на Гримо.       — Мистер Уизли уже нравится старому Кикимеру, — качнул головой эльф и аппарировал со щелчком, рассеиваясь в дымке.       Министр, белый от побелки и стресса, тупо взирал на Уизли, ещё удерживающего обрушение стен.       — Какого Драко Малфоя? Вы не туда воюете, мистер Уизли, — вскинулся Робардс.       — Сюда приди, под рушащийся потолок. А прежде — побегай с Гарри по лесам, с крестражем на шее, с Пожирателями на хвосте. И я расскажу тебе, кто не туда воюет. И причем здесь Драко Малфой. «»       Тьма ниспадала внутри, знакомым хвостом огромного по ощущениям существа — размером с Лидс, излюбленный туристами. Существо, на каждую долю секунды состоящее из боли, исходившей из рваной раны.       Нечто, вырвавшееся из Поттера и завладевшее им, хватало воздух, а выдыхалось огнём, обжигающим собственную кожу и уродующим лицо. Существо ждало глупцов-самоубийц в свои покои, лишённые какого-либо покоя.       Горело пространство внутри Поттера и снаружи, смолило и кровоточило ядами разорванное сердце. Воздух вокруг него потрескивал сырыми, ещё живыми поленьями. Море битума оседало на стенах, прикипая к рукам. Как долго боль может выкручивать всё нутро, подавлять и загонять лицо в землю.       — Поттер..       Ветер обманчиво зазывал откуда-то снизу.       — Потт...       — Мпф-ф.. — полной грудью вдыхает разряженный воздух чудовище, ожидая утоления голода. Шутка ли — дыра в желудке вмещающая месть Небраски.       — Поттер.       Гарри наконец ослабляет веки, перестаёт раскачиваться «вперёд-назад» и ловит ощущение прохлады на щеке. Неожиданно с этим чувством перестают сочиться слёзы, которые ранее никак не утихали, струясь церковным ладаном по скулам.       Поттер чувствует, как Тьма перед глазами начинает седеть. Он внимательно следит за штрихами ветра на лице напротив. Странный, звонкий, дразнящий. Родной.       — Не может быть.       — Может, — улыбается Драко.       Гарри не видит этой улыбки, но он её знает. Этого больше, чем достаточно, чем нужно, чтобы позволить себе увидеть Его.       — Ты очень хотел умереть, правда? Тонкие пальцы едва касались красных век, за которыми скрывалась ясная, летняя зелень. А глаза, с призраками слюды, впились жаждой в бликующую перед собой зелень. И были вновь покорены — одни другими и взаимно обратно.       — Драко, — шепчет Гарри. Улыбаться больно: разъеденные слезами щёки протестуют, плавятся. Снова и снова оставляя влажные следы.       — Тише, тише. Поттер видит силуэт, чувствует на себе дыхание Драко — поверхностное, тяжёлое. Бледное лицо частично скрывает чёрная ткань.       — Ты можешь говорить, — слабо замечает Поттер, осязая импульс кроткого упоения. Как же он скучал, боже, блядь.       — Это чары, — виновато признаётся Драко. Маска помогает мне не быть замеченным. — Драко опускает слова «заразность», «опасность», мягко поглаживая лицо Гарри. — Ещё у неё есть диагностические свойства, плюс: она позволяет быть услышанным.       Гарри утрачивает улыбку, вспоминая.       Как он мог забыть, что Драко болен?       Поттер трезвеет от успокоения, подаренного встречей, приобретая воинственно-серьёзный настрой. Собираясь, очевидно, надрать задницу Туберкулёзу.       — Ты как себя чувствуешь?       — Лучше, чем месяц назад, — безумные искринки блестят в серых глазах.       Они смотрели друг на друга, не позволяя себе поверить, не разрешая себе принять близость. Малфой молчит, рассматривая Поттера, касаясь невесомым взглядом.       — Я ждал тебя, — шёпот критически выдаёт тот массив боли, который Драко пришлось пережить.       — Прости меня, — притягивая его к себе, выдыхает Гарри.       Спаситель, не спасший самое ценное, что смог обрести. Готовый теперь исцелять Малфоя днями-ночами, вместо сна и отдыха. Целует, целует тонкие веки, виски. Пальцы. Снова и снова.       — Прости, что меня снова не было рядом, — захлёстывает грудную клетку. И сердце напротив, готово простить всё.       — Однажды я действительно умру в твоё отсутствие, Поттер, а ты и не заметишь. — зачем-то выдает Драко. Сам не зная зачем. Будто это не его мысли, а мысли ещё неосознанной обиды на мир, на Поттера, так и прорывающиеся наружу. А может, это то, что удалось оборотням и Пожирателями Смерти — воспитать оружие замедленного действия на Победителя Волан-де-Морта?       Тебе нельзя быть с ним, сейчас ты контролируешь себя — через минуту нет, — голос министра, читающийся заключением врачей Мунго.       Я знаю.       Драко знает, но просит себя не портить последнюю встречу, щедро дарованную Министерством. Гарри ещё не знает, что это последняя встреча. Гарри ещё не знает, что Малфоя снова используют против него. На этот раз в благих намерениях — успокоить. Предотвратить медленное самоубийство Гарри, сжёгшего свою кожу, неконтролируемым магическим выбросом. Малфой украдкой взглянул на предплечья Поттера: волдыри, даже не следствия огня, больше похожие на результат химического ожога.       Мой ядерный реактор.       На груди прилипла футболка, к лопнувшими под тканью пузырям.       Неужели, ты не чувствуешь, глупый? — жалость пропитывает Малфоя.       Гарри улавливает это.       Драко поддаётся рукам Гарри, неосознанно прогибаясь в спине. Ища губами губы Поттера. Желанные, горячие, лихорадочно целующие, вынуждая боль уняться. Язык Драко касается нижней губы, настойчиво чертя кривую, воруя пошлый стон.       Гарри целует переносицу Малфоя, от бровей спускаясь к кончику носа. Драко стягивает с себя маску, невнятно оправдываясь что какое-то время чары сохраняются без неё. Что он бы никогда не подверг риску Гарри. Поттер затыкает ему рот, целуя, проникая, забирая свои дни без него.       Требуя капитуляции, жара, стонов и сорванных вздохов.       Язык касается языка Драко и безумно его лижет. Малфой резко отталкивает Гарри, боясь поднять глаза. Ему больно, а Поттер отмечает неровность кожи.       — Драко? Что они с тобой сделали, — голос рвётся.       Малфой чувствует, как сжимаются кулаки Поттера. Он слышит, как его ногти впиваются в кожу ладоней. Драко торопится взять его в свои руки, распутать злобные узлы, переплетая пальцы со своими. Безмолвно прося успокоиться, принять то, что уже случилось. Потому что Драко еле держится в сознании, давая отпор липкой тревоге и водовороту воспоминаний пыток. Теряет почву. Едет. Плывёт. Взлетает и падает дурной птицей. Гарри замечает, как теряет Малфоя.       — Нет. Не снова! Пожалуйста. Я не злюсь! Прости! Тише, тише... я здесь. И ты будь здесь, я никогда больше тебя не отдам!       Малфой хмыкает, улыбаясь беспросветной, отравленной улыбкой. Объясняя, насколько это невозможно. Гарри бережно прижимает его к себе. Они сидят на полу, на коленях друг перед другом, сплетаясь.       — Покажешь? Я должен знать.       Малфой устало думает, взвешивая что-то в голове. В конце концов у них не должно быть секретов. Больше они не нужны. Не сейчас. Приоткрывает рот, просовывая раздвоённый язык и сразу же пряча обратно.       — Такая шутка, знаешь, змеиный факультет и всё такое, — небрежно говорит он. Будто не у него прямо во рту чудовищный шрам. Будто там у него какая-то чёртова ерунда. Гарри пытается не взрываться.       — Змеиный? Ты хочешь сказать, что это сделали с тобой не в плену? После... ёбаное всё. Малфой не отрицает и не соглашается, понимая безнаказанность обидчиков и отсутствие доказательств. Теперь его память — перистые облака, туманные низины октябрьских месяцев. Он лишь надеется, что ещё может сохранять память и сохранить эту встречу с Гарри. И рад тому, что не помнит хотя бы часть времени в плену. Может, это и означает, что его разум всё ещё заточён в подземелье. Драко боится оказаться там после смерти. Он отклоняет эти мысли.       Пожалуйста, не сейчас.       — Ты можешь просто сказать "кто", — решительно, но мягко произносит Поттер. Он, блядь, всё равно выяснит Кто и заставит эту тварь сожрать собственные зубы.       Он перевернёт все воспоминания тех, кто как-либо контактировал с Малфоем после его освобождения. И порвёт. От горла до копчика.       Но Драко тянется за обещанным поцелуем и Гарри сгорает в нём. Волна жуткой боли и отчаяния спадает вниз. Вьётся, глупая, внизу живота, ударяет в грудь.       Если он сейчас не получит Поттера — он умрёт.       Руки Драко умоляюще ложатся на плечи Гарри, переходя к шее. Поттер не понимает, ещё не отходит от картин расправы. От того, что эти люди сделали с Малфоем. Он готов к слезам, но не хочет показывать их Малфою, который еле сдерживает свое безумие. Но у него получается. Он нежно гладит кожу Поттера, склоняется, приподнявшись на коленях. Берёт свой поцелуй, прильнув к щеке.       Ты так нужен мне.       Малфой порывается лизнуть Гарри и делает это, поздно вспомнив о разрезе. Но Поттер уже исступлённо принимает его, давая волю слезам, скатывающимся по щекам. Деля их вкус с Драко. Язык нещадно покалывает, но он только углубляет поцелуй, выказывая стон боли и удовлетворения.       — Драко, не уходи, когда я проснусь. — целует, внемлет Драко. — Ну, пожалуйста. Утро. Пожалуйста.