Под кровавыми парусами

Лютер находился словно во сне. По ощущениям он не мог понять, прошло пара часов или же пара дней. Судя по встающему и садящемуся солнцем за окном, забранном решеткой, сутки все же проходили. Сон не приносил приятное забвение, скорее наоборот. Как только Лютер опускал тяжелые веки, перед глазами вставали образы, которые он отчаянно желал забыть. Смерть, кровь, и это ужасное чувство, когда легкие просто горят, глотка судорожно сжимается, перед глазами проходят красные вспышки и этот тяжелый, экзистенциальный ужас перед бесконечной пустотой… Этот гребаный ублюдок был прав. Жизнь с такой тяжестью на душе была страшнее смерти. И это разжигало спасающий огонь гнева внутри. Огонь, благодаря которому у Лютера была еще одна причина жить. Убить эту мразь. Стереть с лица земли последнего из императорского рода. Что будет потом, Лютер уже не думал. Посадят ли его, повесят, сбежит ли он и вернется к привычному ремеслу – это все неважно. Сначала он должен собственными руками прикончить тварь. Лютер не мог точно сказать, сколько прошло времени, прежде чем железная дверь, через которую до этого раньше лишь передавали еду в специальное отверстие, отворилась. Разумеется, это был стражник – он зашел в камеру и объявил, что Лютера немедленно требует к себе император. Сопротивляться не было смысла, да и силы давно покинули Лютера. Он как в каком-то забвении прошел путь из самых глубин дворца, сырых темниц, почти до самой верхушки, пресловутого кабинета Сената, в котором он убил Мартина. Один сантиметр. Одно неверное движение, из-за которого этот молокосос его заметил и залез к Лютеру в голову. Казалось, вина поглощает его полностью, съедая и истощая. Лютер очнулся, когда уже стоял в кабинете, и этот ублюдок отпустил стражников, оставшись с ним наедине. Он выглядел мерзко-слащавым, и по мнению пирата, больше походил на мальчишку из борделя, чем на сынка императора. Эти противно-лоснящиеся черные длинные волосы, худое телосложение, белоснежная одежда – все в Эйтварэсе казалось невыносимым. - Прошу, садись, - нейтральным тоном произнес императорский сынок, и сам уселся на кресло. Лютер не сдвинулся с места. Эйтварэс разлил темное рубиновое вино из кувшина на столе по бокалам и жестом указал на закуски. - Можешь считать это императорским приказом. Сядь, выпей и поешь, разговор предстоит долгий. Лютер только сейчас заметил, как сильно он сжал зубы, аж до скрипа. Разжав челюсть и рассеянно потерев его, он хотел было процедить, что не примет подачек от араесситского отродья, но любопытство взяло верх. - С чего вдруг такие почести для заключенного? Эйтварэс внимательно всматривался в лицо Лютеру. Тот стойко выдержал взгляд и не отвел глаза. - Если ты не будешь делать то, что я говорю, мне придется позвать стражу и заставить наносить тебе увечья столько, сколько потребуется, чтобы мои слова доходили до тебя. Свою гордыню будешь демонстрировать, когда вернешься на корабль. - Чего? – Лютер так опешил, что даже на мгновение спустил маску презрения с лица. Эйтварэс многозначительно молчал. Раздраженно цыкнув, пират сел за стол и придвинул к себе бокал вина и тарелку с сыром и орехами. - Что ты, мать твою, имел ввиду, когда сказал, что я вернусь на корабль?! - «Что вы имели ввиду, когда сказали, что я вернусь на корабль, Ваше Императорское Величие». – Словно издеваясь, протянул Эйтварэс, делая медленный глоток вина и закидывая следом виноградину. – Или «мой господин», как угодно. Чтобы снова не сжать зубы, которым и без того нужна была помощь лекаря, Лютер положил в рот орех и яростно раскусил его. Он залпом осушил бокал, прикрыл глаза и постарался успокоиться. Вино натощак тут же разилось приятным теплом по груди, и пират почувствовал расслабление. — Именно это я и хотел сказать… господин, - выдавил Лютер. Последнее слово он произнес скороговоркой. Эйтварэс снова задумчиво оглядел пирата, отчего того передернуло. «Успокойся, мать твою». - У нас с тобой сложились… непростые отношения. – Осторожно протянул император. – Если отбросить разницу в социальном положении, разумеется. И то, что ты почти убил меня. Как два человека, между которыми произошли распри. Твой брат убил моего отца. Я твоими руками убил твоего соратника. Тебе не кажется, что пора остановить этот бесконечный круг мести? Еще один бокал вина. Лютер позволил себе съесть один сэндвич, прежде чем снова начать говорить. Потому что, если бы он не постарался унять эмоции, а сразу бы ответил, очень скоро тонкая шея юнца, выдающего себя за правителя, уже была сжата руками пирата. - Вы ничего не понимаете, господин. – проговорил Лютер отчетливо, смотря в сторону. – Мой брат был кормильцем моей семьи. Да, мозги у него были пропитаны революционными идеями, и он совершил преступление против государства. Но у него, как и у остальных заговорщиков, были причины сомневаться в государе. Вы не просто лишили меня брата. Вы лишили мою семью право на выживание. Мне было семь. Семь, мать твою, лет, когда я стал единственным, кто мог обеспечить семью пропитанием. Вот только семилетний мальчишка не смог сделать ничего, чтобы его мать и сестры не умерли от оспы! На последних словах Лютер не сдержался и с силой ударил кулаком по столу. Орехи рассыпались, бокал упал и вино кровавым пятном разлилось по скатерти. Лучше бы это была кровь на такой же белоснежной одежде Императора. - И теперь, когда вы превратили страну черт знает во что, я понимаю брата. Нам не нужны больше государи. Страну может вести только совет с людьми из народа, как в Землях Серпа. И клянусь, Ваше Императорское Величие, вы будете последним государем в Тезарстане. С нас хватит. Эйтварэс даже не шелохнулся и оставался спокойным, как гладь озера в глубине леса. Лютера это напрягло даже больше, чем если бы император разгневался. - Я знаю, что я последний император. – Холодно произнес он. – И что на мне наша династия закончится. Мне стало это понятно довольно давно. Эйтварэс встал и стал медленно прохаживаться вдоль кабинета. - Ты жалуешься мне на свою судьбу и думаешь, что я виноват в нападении Араессы? Вероятно, моя вина в этом есть. Вина в том, что я настолько развил страну, что она стала интересовать мировую державу. Тебе было 7, когда ты начал работать, а после смерти матери и сестер угодил к пиратам. Мне было 3 года, когда цареубийца вонзил нож в спину отцу. Виновен ли я в том, что твой брат замешкался, увидев меня, и этой секунды замешательства хватило, чтобы стража настигла его? Возможно. Но скажи мне, кто виноват в том, что на пятом году жизни мать передает мне власть и ответственность за целую империю? Кто виноват, что она не выдержала гибели мужа, и следующие двенадцать лет была лишь чахнущей тенью? Кто виноват, что я с двенадцати лет прекрасно могу отличить запах и вкус даже капли любого яда в напитке? Потому что больная женщина и ребенок самые легкие мишени для перехвата власти? Эйтварэс наклонился над Лютером, уперевшись руками об стол. - Я всю жизнь чувствую дыхание смерти за моей спиной и при этом забочусь не об одном, не о трех людях, а о население целой страны. Мой отец не был араесситом, ему просто повезло родиться человеком в нашем магическом мире. Поэтому чтобы не думали ни ты, ни другое отребье об императорской семье – со дня моего рождения и до последнего вздоха я делаю все только во благо государства. Лютер с вызовом посмотрел в лицо Эйтварэсу. - У тебя всегда была крыша над головой, тебе подносили на блюдечке икру и подтирали зад золотой бумагой. Хочешь помериться, у кого жизнь была тяжелее? – прошипел он в лицо юнцу. Взгляд Эйтварэса стал холодным, даже цвет глаз будто поменялся с голубого, как океан в сиянии солнца, на грязно-серый, как бурная горная река. Он подошел к креслу и тяжело опустился в него. - Что ж, - протянул он, прикрывая глаза и устало массируя виски, - в таком случае снова поговорим, как император и заключенный. Ближе к делу. Последнее время единственное, что занимает мой ум – это быть готовым к моменту, когда Яроволк снова спустит аспидов на Тезарстан. Мои подчиненные долго искали информацию, и единственное, что им удалось найти – это сведения об ангельском горне. Это древний артефакт, который издает звуки на частоте, смертельной для аспидов. Если его достать, мы сможем уничтожить этих существ. А силы элементальной магии против простой человеческой армии Яроволка могут принести нам победу. Мы сможем отстоять независимость Тезарстана. - Я здесь причем? – процедил Лютер. – Сохранили мне жизнь, чтобы показать, какое правительство хорошее, на самом деле думает, как спасти страну, а не продать ее скорее Араессе? - Горн находится в древнем храме Тары – богини звезд. Храм находится на острове. Остров расположен где-то за Жемчужным морем, «навьем», как его называют в древних трактатах. О местоположении известно лишь примерно – южнее сухопутной тропы, «под звездой Тары». - Что за сказки? – фыркнул Лютер. – Вы хотите сказать, что вы надеетесь найти сказочный горн, который даже находится неизвестно где? - Именно. - И какой безумец отправится туда? - Ты. Лютер несколько секунд бездумно смотрел на Эйтварэса, будучи уверенным, что император оговорился. - Простите?... - Ты и остальные члены экипажа под командованием капитана тезарстанского флота отправитесь на поиске горна на лучшем императорском судне. Лютер расхохотался. Искренне, с раскатом, так, что даже голова запрокинулась. - Или можешь вернуться на виселицу, как пожелаешь, - не меняя тона произнес Эйтварэс. Лютер вытер подступившие от смеха слезы и хмыкнул. - Да знаете, мне как-то без разницы, где подохнуть – на виселице хоть не так мучительно будет, чем утонуть или быть съеденным каким-нибудь морским чудовищем. - На самом деле, разница все же есть. И Эйтварэс пересказал Лютеру свое видение. Пират посерьезнел и задумался. - И насколько это предсказание верно? - Я предвидел момент, когда ты выстрелишь мне в голову, и опираясь на одно предчувствие, смог увернуться в сантиметре от пули. Ты еще смеешь сомневаться в моих способностях? Лютер осушил третий бокал вина, который уже был явно лишним. Шумно и выдохнул и спросил лишь одно: - И когда мы отплываем?