Открытие в купальне

Ирука медленно пил чай. К сожалению, у него не часто появлялось столько свободного времени, которое можно было потратить в чайном домике, наслаждаясь вкусным ароматным напитком. Между работой в академии, обязанностями в штабе, редкими миссиями и заботой о Наруто, время пролетает стремительно и незаметно. Иногда он жалел, что в его размеренном бытие нет нескольких лишних часов, хотя бы для того, чтобы спокойно выпить чаю. Хмыкнув про себя, он решил, что не все так плохо. А время? Время обязательно появится. Не сейчас, конечно. Но когда–нибудь потом – точно. Люди вокруг непринужденно и весело болтали, создавая удивительно теплую обстановку уютной компании. Странно, а вот еще вчера Ирука был готов поклясться, что его безумно раздражает их треп. Но тогда все обсуждали его персону, и ничего удивительного, что это нервировало. Вчера и сегодня – словно он побывал в двух разных вселенных, где абсолютно разные правила игры, где неважны слова, лишь музыка человеческой души. Ирука нахмурился и нехотя вернулся в реальность, с неприязнью вспоминая о взглядах украдкой и застенчивых шепотах, которые сопровождали его на протяжении нескольких последних дней. Сенсей чувствовал себя неловко и очень неуютно от такого внимания со стороны окружающих. И это была не паранойя! Наоборот, у него были все основания для дискомфорта. Куда бы он не пришел, реакция у людей была идентичной – украдкой брошенные взгляды, шепот, и изредка фальшивые улыбки, если кто–то ловил раздраженный взгляд карих глаз. У Ируки сложилось такое ощущение, будто он герой какого–то дешевого, но очень раздутого в кругу общественности скандала. Мужчины смотрели на него с неодобрением, а молодые девушки провожали его не только ехидными взглядами, но и излишне веселым смехом, казавшимся сенсею отчего–то очень грустным. Ирука всем своим существом чуял, что за всеми этими странными реакциями стоит что–то очень важное. Какая–то новость, которую знает и, похоже, со вкусом обсуждает вся деревня. Кроме него. Признаться честно, раньше чунина мало интересовало, что о нем думают остальные жители деревни, но их теперешняя назойливость обижала и злила! Вкупе с раздражением, у него развилось непонятно откуда взявшееся чувство вины, будто он украл у Хокаге все запасы выпивки на ближайшие двадцать лет! Логика подсказывала, что такому вниманию он обязан какому–нибудь невероятному слуху. Правда, странно, что какая–то сплетня могла пронестись по всей деревне и миновать его ушей – в конце концов, он не был социальным затворником и с людьми очень даже общался. Подумав над этим, Ирука предпочел не волноваться раньше срока. Несмотря на молодость, сенсей прекрасно знал, что любая сплетня перестает быть актуальной уже через пару недель. Людям быстро надоедает обсуждать одно и тоже – вскоре они найдут себе новый источник для разговоров за ужином. А если все–таки он прав и сплетничают о нем, то можно сильно не напрягаться – в его жизни ничего феноменального не происходило, чтобы об этом судачить больше трех дней. В глубине души ему было, конечно, интересно, что именно обсуждают о нем коноховцы и как ему реагировать, если сплетня «с перчиком»? Но что–то подсказывало, что лучше ему не знать истинных причин столь бурного любопытства жителей родной деревни… Внутренний голос подсказывал Ируке, что чем меньше он знает, тем лучше. Слухи рано или поздно успокоятся, найдется новый повод для сплетен, так что ему стоит вести себя как обычно и не давать злым языкам портить себе жизнь. Ну, а коли фортуна на его стороне и очередная сплетня не про него… В общем, волноваться пока рано, тем более у него есть более насущные проблемы кроме досужих сплетен. Неприятная мысль о том, что в прошлом он все же был объектом сплетен, щекотал нервы. Люди порой до абсурда доходят, пытаясь, перещеголять друг друга в остроумии и полете фантазий. Надо сказать, подопытным кроликом в этой области, Ируке не хотелось быть – как раньше, так и сейчас. Он бы предпочел, чтобы сия чаша миновала его. Ирука вздохнул, рассеянным взглядом скользя по залу чайного домика, вокруг было довольно много народу, словно половина деревни решила попить чай в компании друзей. Прошло пять дней с рокового вечера в купальне, где он услышал разговор, перевернувший его привычный мир с ног на голову. Чунин опять с досадой подумал, что лучше бы ему никогда не знать то, что он там подслушал. Но что теперь сожалеть о том, чего не вернешь. С другой стороны, он даже представить себе не мог, что было бы, услышь он признание в любви прямиком от Какаши. Почему–то Ируке виделось, что Копирующий признается в любви так же, как зачитывает приказ о ликвидации опасного преступника – с такой же бесстрастностью и холодом. Так что, может и хорошо, что ему выпало меньшее из двух зол – такие новости лучше узнавать заранее. Нет, Ирука не был против чувств Какаши, отнюдь, пусть он ни с кем и не встречался, но это не значит, что он никогда не любил. Он любил и любит своих родителей, любит обе свои работы, любит детей – особенно Наруто. Да, он еще не знал того огня, который вспыхивает в сердцах влюбленных, но в том, что этот огонь свободен – был уверен наверняка. В каком–то смысле, ему было приятно, что Какаши влюбился в него, хотя и не понимал – почему. Ирука боялся представить свою реакцию на возможное признание Хатаке. Ведь неизвестно, куда завел бы его разговор с дзёнином. Ирука отнюдь не был трусом, но это подвешенное состояние неизвестного ожидания выматывало сильнее, чем самые напряженные трудовые будни. И вмешиваться в то, в чем он не был уверен, Ирука не решался – последствия таких необдуманных действий могли быть непоправимыми. Выход был один, правда, учителю он не нравился, но иного выдумать было трудно. Все, на что он имеет право, будучи в смятении – это ждать. Лучше всего пустить ситуацию на самотек, оставив все как есть, и не лезть туда, где ничего не смыслишь. Труднее всего перестать так остро реагировать на присутствие Какаши. Стоило поблагодарить богов, что ему не пришлось больше сталкиваться с Копирующим после того случая в штабе. Ирука вообще надеялся, что если повезет, и случится чудо, то он не увидит дзёнина еще очень–очень долго. Ему совсем не нравилось постоянно краснеть в присутствии Какаши. Допив чай, Ирука взглянул на часы и вздохнул, в очередной раз с тоской подумав о том, как же быстро летит время. Заплатил за заказ и засобирался на очередное дежурство в штабе. Пока он пробивал себе путь к выходу через толпу, в сотый раз чертыхнулся, почувствовав, как в спину ему устремились десятки самых различных взглядов. Очень неприятное ощущение, когда тебя пытаются прожечь взглядом, пусть и не используют для этого гендзютсу. Иногда штаб напоминал сенсею улей – там всегда было много народу и разговоры слышались со всех сторон. Уже на подходе к комнате распределений миссий, чунин прекрасно слышал веселый треп коллег. Непонятно от чего, но Ируке показалось, что некоторые шиноби чего–то, или кого–то, ждут, стоя в сторонке от веселых компаний. Мерзко, но, кажется, он умудрился стать главным развлечением для скучающих работников штаба, а это событие радости в жизни не добавляло… Тяжело вздохнув, Ирука вошел в кабинет. Как только он это сделал, в помещении мгновенно стало тихо. Но уже через секунду обычный шум возобновился, народ возвращался к своим обязанностям. Симулянты чертовы, с грустью подумал Ирука, стараясь ни на кого не обращать внимания. Стоит ему хоть раз заволноваться из–за их настойчивого внимания, ситуация ухудшится во сто крат. Так что пусть себе сплетничают, сколько нравится, а он займется работой. *** Как же долго тянется этот день, раздраженно думал Ирука, с поистине королевским терпением игнорируя любопытных. Такое ощущение, будто все с цепи сорвались, а он в этом виноват. Для окружающих его показное равнодушие, конечно, не осталось незамеченным, но зато его меньше доставали вопросами, не относящимися к работе. К вечеру Ирука уже мечтал только о том, что бы забиться в какое–нибудь уединенное местечко и провести там ближайшие года два. У него уже уши в трубочки сворачивались от постоянных шепотков за спиной с упоминанием своего имени. И первое тихое место, пришедшее в голову, оказалась спальня. Мысленно представив свою постель, Ирука непроизвольно зевнул – как же спать–то хочется! Умино собрался уже уходить домой, убрав перед этим разобранные отчеты в шкаф, как в поле его зрения попалась Шизуне, личный помощник Хокаге. Ирука не обратил бы на женщину никакого внимания, но она направлялась к его столу, что заставило чунина замереть на месте и приготовиться ждать приказов. Может, Хокаге–сама понадобился какой–нибудь отчет? – Ты Умино Ирука? – спросила Шизуне нахмурившись. Шиноби, заработавшиеся наравне с сенсеем, навострили уши Что потребовалось помощнице Пятой от Ируки интересовало не только чунина, но и его коллег. – Да, я, – удивленно, но вежливо ответил сенсей. – Хокаге–сама хотела бы поговорить с тобой, – Шизуне говорила сухим, до неприличия официальным тоном, так что присутствующие вынуждены были вернуться к своим обязанностям. Ирука же напрягся от такого тона. Официальная встреча с Годайме? Вряд ли это что–то хорошее… Умино приказал себе не волноваться, но во рту внезапно пересохло, а дышать стало трудно. Хокаге зря подчиненных не вызывала. Проглотив комок в горле, чунин медленно кивнул Шизуне и последовал за ней в личный кабинет главы деревни. Боже, чего это он успел натворить, сидя в академии и в штабе, что его возжелала увидеть Хокаге–сама? Ирука искренне надеялся, что сплетни тут не при чем, и Тсунаде–сама вызывает его по делу. С другой стороны, он знал, о чем эти сплетни, если только новые не появились. Получать по шее из–за работы не хотелось совершенно. А хотелось слиться со стенами, или, на худой конец, превратиться в невидимку. Мысль оборвалась на середине, Шизуне остановилась перед офисом Тсунаде и, не дожидаясь когда обеспокоенный чунин возьмет себя в руки, открыла дверь. Ирука едва заметно вздрогнул, но в кабинет вошел. *** Когда Ирука шел к Хокаге, то он ожидал, что, войдя в ее кабинет, он увидит Тсунаде–сама за столом. Естественно, хмурую и недовольную (тут стоило поразмыслить над причинами недовольства высокого начальства), но за столом. Вышло как раз наоборот, Тсунаде–сама была где угодно, но только не за столом, разбирая и визируя документы. Ирука осторожно огляделся, но Хокаге в помещении не нашел. Единственное, что попалось ему на глаза – это горшок с каким–то цветком, стоящий на подоконнике. А Тсунаде словно след простыл. Спрашивается, зачем вызывать подчиненного, если не хочешь его видеть? Разве это не ее инициатива – вызвать его к себе. Ирука начал теряться под напором вопросов без ответов. Уйти он не мог, значит, придется ждать. А может подойти к Шизуне и спросить, куда делась Годайме? Вот только помощница Хокаге тоже куда–то ушла… Пока Ирука присматривался, куда бы примоститься в ожидании начальства, слева от него скрипнула неприметная дверца и в комнату вошла Тсунаде с широченной улыбкой на губах. – О, Ирука! Надеюсь, ты не долго ждешь? Сенсей опешил, он уже успел себя накрутить, приготовившись к тому, что его, образно выражаясь, будут «песочить», так что дружеское и более чем приветливое отношение со стороны Хокаге показалось ему весьма странным. Не зная, как реагировать на поведение Тсунаде, Ирука неловко уставился на женщину, силясь понять, зачем его вызвали. – Хокаге–сама, – пробормотал сенсей, смиренно глядя в пол. Ему показалось, или Годайме смеется? – Что–нибудь случилось, Ирука? Ты ведешь себя как собака, нагадившая на хозяйский коврик, – сравнение было не очень корректным, но, тем не менее, весьма точным. Учитель поднял глаза и, встретив спокойный взгляд янтарных глаз, немного успокоился. – Шизуне–сан сказала, что вы хотите видеть меня, вот я и подумал… – …, что я буду тебя ругать, – закончила за него Годайме с улыбкой. Ирука смутился и, чтобы скрыть свой конфуз, привычно потер переносицу. – Ну, я только подумал… – А есть причины? Насколько мне известно, ты не сделал ничего предосудительного, что могло вызвать мое вмешательство, – успокоила подчиненного Хокаге. – Не волнуйся, я вызвала тебя не для того, чтобы мозги вправлять, просто захотелось с тобой пообщаться в неформальной обстановке. Вроде бы ничего страшного в этой фразе не было, но Ирука еще больше напрягся. Хокаге–сама хочет пообщаться с ним в неформальной обстановке, что бы это могло значить? Ответа он не знал, но интуиция подсказывала, что ничего хорошего в разговоре он не услышит. Чего бы Хокаге от него ни хотела, Ирука сомневался, что у него есть нужная ей информация. Сенсей снова украдкой посмотрел на Тсунаде и чуть не застонал. Судя по ухмылке Годайме, все его страхи написаны у него на лице… – Иди за мной и перестань нервничать, я не кусаюсь, – сказала Тсунаде, скрываясь в дверях той самой комнатки, из которой появилась ранее. Ируке не оставалось ничего другого, как только последовать за ней. Комната эта оказалась чем–то вроде комнаты отдыха. Тут не было письменного стола и всего того, что обычно бывает в кабинетах. Зато здесь был уютная, какая–то домашняя обстановка с традиционным низким столиком в центре, в углу стояла плитка, на которой в данный момент весело свистел чайник. Слева от плитки на стене висел шкафчик, из которого Тсунаде достала пару чашек и вазочку со сладостями. Разлив чай, Хокаге села на одну из больших малиновых подушек, которые заменяли стулья, и жестом предложила сенсею присоединиться, указав на место прямо напротив нее, что он и сделал. Ситуация казалась Ируке абсурдной до предела, но почему – он бы не смог сказать. Интересно, что же ей понадобилось от него, раз пригласила его на чай, а не просто вызвала «на ковер»? Какой слух долетел до ушей Годайме, что она так внезапно заинтересовалась им? Вопросы, вопросы и все без ответа… Хотя постойте… Слухи... Внезапно, все происходящее показалось Ируке неимоверно… смешным. Будто ситуация вышла из–под контроля. Ируке, как никогда, стало жалко, что он не знает, о чем же так увлеченно шепчутся жители деревни. Если дело в слухах, то кто–то очень постарался в своем вранье, раз уж новость заинтересовала главу деревни. – Ну что ж. Ирука–кун, расскажи, как у тебя идут дела в последнее время? – как бы невзначай спросила Тсунаде. – Нормально, Тсунаде–сама, – вежливо ответил Ирука, сделав первый глоток из своей чашки, и едва не сморщил нос. Он будет молиться небесам – если Тсунаде когда–нибудь уйдет на покой, то пусть она занимается чем угодно, но только, не дай бог, не становится хозяйкой чайного домика. Напиток, который по недоразумению должен был называться чаем, оказался слишком горьким даже для крепкого черного чая. – Студенты в академии преуспевают, что может быть лучше? Как ни странно, но я люблю свою работу. – Я не об этом, – махнула рукой Тсунаде. – Я спрашиваю о твоей жизни в свободное от работы время, – сенсей недоуменно выгнул бровь. Такого вопроса он совсем не ожидал. – В полном порядке… Да, все хорошо, – чуть помедлив, добавил он, пытаясь понять, к чему клонит Хокаге. Тсунаде смотрела на него так, будто ожидала совершенно другого ответа, но Ирука не знал, что ей ответить. Янтарные глаза Хокаге сузились, и женщина посмотрела на него так внимательно, будто хотела прожечь в несчастном дыру. Ируке от такого взгляда стало неловко. – А что, должно быть как–то иначе? – с тревогой осторожно уточнил он. – Нет! Я рада, что у тебя все в порядке, Ирука–кун! – уверенно произнесла Хокаге. Подобным тоном говорят о том, что трава зеленая, а небо синее… Господи, до чего же сильно он устал! Вот секунду назад ему вообще показалось, что Тсунаде–сама была чем–то огорчена. – Но…, – ровным голосом проговорила Годайме. Ирука ненавидел эти «но», они никогда не сулили ничего хорошего, всегда одни проблемы. – Знаешь, Ирука–кун, бывает в жизни периоды, когда все вроде бы хорошо, но в то же время… Иногда мы просто не замечаем, как что–то случается, – закончила свою мысль Тсунаде, при этом подозрительно не отводя от него глаз. Ирука ровным счетом не понимал, что тут происходит, но последняя реплика Годайме воскресила в памяти скрытое маской лицо Какаши. В эту минуту Ирука был солидарен с Хокаге, как никогда раньше. Да, в жизни действительно бывают моменты, когда думаешь, что доволен судьбой, несмотря ни на что, а потом вдруг оказывается… Будто мир сошел с ума, или у тебя самого едет крыша, но сделать что–либо путное с ситуацией ты не можешь, хотя бы потому, что не имеешь право судить чужое сердце. Интересно, откуда Тсунаде–сама знает о его ситуации? – Я понимаю, но мне кажется, что ничего страшного в этом нет, – уверенно возразил сенсей. Для пущей убедительности, расплываясь в улыбке. К сожалению, Тсунаде не удовлетворилась таким ответом. – Ирука, я хочу, чтобы ты знал. Если у тебя что–нибудь случится, ты всегда можешь обратиться ко мне – Спасибо за заботу, – продолжал улыбаться Ирука, зная, что женщина ни на грош ему не верит. Но, черт возьми, он не знал, что она хочет услышать! Глаза Хокаге на мгновение распахнулись, но уже через секунду снова сузились. На этот раз во взгляде Тсунаде отчетливо проскальзывало раздражение. – Ясно. А теперь послушай меня, Ирука, – деловым тоном начала женщина, который, по мнению Ирука, шел ей намного больше, чем наигранное веселье. – Ты не дурак, я не дура – думаю, что хватит ходить вокруг да около, – на минуту Годайме замолчала, впервые пригубив чай из своей чашки и, к развлечению сенсея, скривилась так, будто вместо чая хлебнула уксус. Подозрительно скосив глаза в сторону чайника, Тсунаде нахмурилась и не долго думая, вылила остатки чая в ближайший цветочный горшок. Теперь Ирука знал, почему цветок в рабочем кабинете Хокаге выглядит как умирающий лебедь. – Я так и думала, что ты не захочешь говорить об этом…, – он молчал, все еще пытаясь понять, к чему ведет Хокаге. Годайме запнулась на середине фразы, глядя на него в упор, но когда поняла, что реакции от Ируки не будет, добавила, чуть смягчив тон. – Буду честна, я волнуюсь за тебя, – призналась Хокаге. – А? Почему? – ошарашено спросил Ирука, смущенно опустив глаза. – Перестань, Ирука, не надо играть со мной, – отмахнулась от вопроса Хокаге. – У тебя все на лице написано, тем более, об этом знает вся деревня. Проклятье… Интуиция не подвела, все дело в сплетнях! Не так уж он был далек от истины. Только вопрос в том, как многое удалось узнать Тсунаде–сама? Что знает она, а что предстоит добавить ему, чтобы головоломка сложилась в единую картину. Прежде чем он успел открыть рот для вопроса, женщина опередила его. – Я уверена, что тебе было непросто решиться перестать скрывать свою любовь… Но я так же знаю, в каком трудном положении ты сейчас находишься… Стоп! О чем это она? При чем тут его любовь? Откуда она могла вообще взяться? – Неприятная ситуация, особенно учитывая, что дело касается такого известного человека. Естественно, что ты не хотел говорить об этом, но… Постойте, какая ситуация? Что еще за известный человек? О чем она вообще говорит? Ирука полностью потерялся, до него не доходило ни одно слово, произнесенное за последние полчаса. Таким идиотом он не чувствовал себя уже очень давно! Он уставился на Годайме пустым взглядом, даже не пытаясь хоть как–то понять, о чем идет речь. – … Я, как ни странно, заинтересована в положительном результате. Ты хороший парень и мне бы не хотелось, чтобы тебе причинили боль. Не то чтобы Какаши мог специально сделать это, но всякое может быть… Хатаке Какаши… Так вот о ком весь разговор?! Все–таки новость о том, что Какаши влюблен в него, долетела не только до его ушей. В этом был смысл… Раньше Ируке и в голову не приходило, что до Тсунаде тоже доходят сплетни! Но если знать на что способны сплетники, то удивляться такому повороту событий было нечего. Он облегченно вздохнул, теперь визит в кабинет Хокаге не казался таким страшным. – Вы правы, Хокаге–сама, я предпочел бы не раскрывать эту тайну, но… – он запнулся, подбирая слова, чтобы как можно точнее описать текущее положение. – Мне кажется, что в данном случае беспокоиться надо не мне, а Хатаке–сама. Полагаю, что это ему вряд ли бы хотелось, чтобы эта новость стала достоянием общественности. – Не говори так! – сердито рыкнула Тсунаде, стукнув кулаком по столу, так что звякнули чашки. – Чтобы я от тебя такого больше не слышала, понял?! Ты не должен относиться к себе так небрежно! То, что Какаши известный на все пять стран шиноби, и сильнее чем ты, еще не значит, что у тебя нет шансов! … Подождите… что…? – Не бросай попыток добиться своей цели! Ты молод, вы оба очень молоды, чтобы хоронить возможность на счастливую жизнь! Если будешь думать о себе с таким безразличием, то никогда не узнаешь, взаимны ли твои чувства, или нет! – … взаимны мои… чувства…? – хрипло прошептал Ирука. Такого услышать он не ожидал даже во сне. Мозг лихорадочно пытался обработать полученную информацию – получалось с трудом. – Он мог бы, – успокаивающе произнесла Годайме, встретив растерянный взгляд сенсея. – Не секрет, что Какаши все равно, какого пола его партнер. Он вполне успешно разбирается с обоими, так что у тебя есть все шансы добиться его расположения. Мой тебе совет, Ирука–кун, не тушуйся и сделай еще пару попыток достучаться до него. Хатаке будет полным идиотом, если отвергнет тебя, – последние слова Тсунаде произнесла совсем тихо и предназначались они, скорее всего, ей самой, нежели Ируке. – Я… влюблен в Какаши…? – до Ируки дошло, о чем соловьем разливалась Хокаге, но смысл сказанного выходил за границы его понимания. Тсунаде одарила его грустным, полным сожаления взглядом, откровенно сочувствуя неразделенной любви. – Ирука, я понимаю, что тебе тяжело, но знаешь – без труда… Если ты действительно уверен в своих чувствах, то не сиди на месте, а бери ситуацию под контроль. Сенсей молчал как рыба. Ирука мельком подумал, что жизнь у него не только перевернулась с ног на голову, но и основательно этой головой побилась обо что–то твердое… Например, о бетонную стенку. Он вполуха слушал Тсунаде, фиксируя при этом лишь ее голос, но даже не пытаясь запомнить смысл беседы. Мозг от избытка потрясений просто отказывался анализировать поступающую информацию, поэтому в голове сенсей ощущал удивительную пустоту. Ирука готов был поклясться, что он сейчас не на приватной беседе с главой деревни, а где–то за сотни миль от Конохи. Вываленная, как снег на голову, новость поражала своей нереальностью и абсурдностью. Он и рад бы возразить, но говорить было лень, настолько лень, что если бы от его слов сейчас зависела его собственная жизнь, Умино вряд ли бы рот открыл. Происходящее напоминало ему кошмар – странный, непонятный, пугающий до дрожи в коленях кошмар. Словно это не он сидит перед Тсунаде и выслушивает наставления о том, как завоевать сердце гениального дзёнина, а его отражение. На каком–то моменте Ирука не выдержал, сглотнул, и коротко извинившись, покинул офис Хокаге. Позже сенсей только удивлялся, как в таком состоянии он дошел до дома. Потоптавшись на пороге с минуту, он вспомнил, что дверь сама не откроется. Порывшись в кармане жилетки, Ирука открыл дверь – квартира встретила хозяина полумраком и уютной тишиной. Мельком брошенный взгляд в окно показал, что уже поздний вечер. Сенсей отстраненно подумал, что визит к Годайме занял намного больше времени, чем могло показаться на первый взгляд. Свет включать не хотелось, Ирука на ощупь добрался до спальни и, не раздеваясь, упал на постель, чувствуя себя необычайно разбитым и уставшим. Но сон не шел, под глаза будто песка насыпали, и заснуть почему–то не получалось. Телевизор смотреть не хотелось, читать нечего, школьные сочинения проверены. Не найдя себе занятия на сон грядущий, он лениво думал о том, насколько у него был отвратительный день. Неизвестно – от скуки или по привычке – учитель стал анализировать странный и неожиданный разговор с Хокаге. И постепенно до него стал доходить смысл их беседы, но чем больше Ирука понимал, тем меньше ему нравилась получившаяся в результате анализа картина. Каждый житель деревни думал, что он влюблен в Хатаке Какаши. Однако, какая ирония. Ирука фыркнул, уткнувшись носом в подушку. Через минуту безобидное фырканье перешло в приглушенный смех. Ну а еще через несколько минут, Ирука уже не смеялся, а едва сдерживал истеричный хохот. Он вцепился побелевшими пальцами в подушку, как человек, ненароком попавший в компанию психов, хватается за последние остатки здравомыслия. Ну и как это понимать, скажите на милость? Так вот, значит, о чем болтали люди? Думали, будто он влюблен в известного Копирующего ниндзя? Теория бредовей некуда, но зато полностью объясняла полные жалости взгляды, которыми его награждал буквально каждый прохожий. Теперь понятно, почему ему в спину раздавались слегка нервные, сдобренные не то презрением, не то жалостью смешки. Смущало только то, что среди жалостливых взглядов он получал еще и взгляды брезгливого отвращения… Последнее удручало. Ирука не был дураком, гомосексуальные отношения в деревни не скрывали, но и на показ не выставляли. Большинство коноховцев относились к этому явлению вполне лояльно, но находились и такие, кто демонстративно морщили носы и плевали в спину. Подумав, Ирука пришел к выводу, что тут дело даже не в его предполагаемой ориентации, а в том, в кого он «влюблен». Боже, как ни смешно, но если он не ошибается, то львиная доля жителей родной деревни взревновали к нему Какаши. Сенсей бы с удовольствием посмеялся над этим, только ему было немного обидно. Получается, что все считают его недостойным внимания такого гения, как Хатаке Какаши? Почему–то это задевало больше всего. Он прикрыл глаза в надежде успокоиться, как внезапная мысль чуть не заставила его подпрыгнуть на месте. Если сплетня разлетелась по всей деревне, значит, о его неизвестно откуда взявшейся любви знают и родители студентов… А что о нем думает… Наруто?! Ирука сильнее впился пальцами в несчастную подушку. Затем скривился – ощущения… ощущения просто отвратительные, будто вывалили в грязи. Таким одиноким, несчастным и запутавшимся, сенсей не чувствовал себя, наверное, со времен предательства Мизуки. Глупо надеяться, что когда он проснется, то окажется, что все это не более чем дурной сон. Да, дурной сон, у него часто бывали кошмары, если он по неосторожности переедал за ужином… Увы, удача была не на его сторонке. *** – Я… влюблен в Какаши…? – до Ируки дошло, о чем соловьем разливалась Хокаге, но смысл сказанного выходил за границы его понимания. Тсунаде одарила его грустным, полным сожаления взглядом, откровенно сочувствуя неразделенной любви. – Ирука, я понимаю, что тебе тяжело, но знаешь без труда… Если ты действительно уверен в своих чувствах, то не сиди на месте, а бери ситуацию под контроль. Чунин безучастно разглядывал низкий столик перед собой, только бы не встречаться глазами с такой понимающей Тсунаде–сама. Годайме на мгновение прервалась, и с беспокойством посмотрела на бледное лицо подчиненного. Бедный Ирука, он наверняка и сам не до конца понимал свои чувства, а теперь… Ощущения, будто обухом по голове… – Хокаге–сама,… пожалуйста, извините меня, – нарушил тишину Ирука, едва слышным шепотом. Не дожидаясь, пока Хокаге ответит, он встал и медленно вышел из ее кабинета. *** Когда дверь за ним со скрипом закрылась, Тсунаде только тяжело вздохнула. Но уже через минуту взяла себя в руки и отработанным движением ударила по стене справа от себя. Маленькая, почти незаметная дверка отворилась, и в проеме показалось обеспокоенное лицо Шизуне. Тсунаде кивнула, разрешая подруге войти. Односторонний разговор с подчиненным требовал анализа и детального обсуждения. Чем она сейчас и займется, хмыкнула про себя женщина с довольной улыбкой, глядя, как следом за помощницей в комнату вошли Генма и Джирайя. – Ну как? – нерешительно подала голос Шизуне, с опасением разглядывая хмурую Тсунаде. Годайме явно была не в духе, что не обещало ничего хорошего. И дело даже не в отсутствии выпивки, далеко не в ней. Хокаге лишь мрачно вздохнула. – … Бедный мальчик. Для него самого это большой шок, – не скрывая печали, ответила она. – Неужели, все так плохо? – взволновано спросила Шизуне, очевидно, не меньше подруги заинтересованная в этом деле. – Ему так плохо, что он попросту отрицает свои чувства… – О боже…, – испуганно выдохнула Шизуне. – Это ужасно! Тем более, когда вся деревня в курсе… – Думаешь, я не знаю? – проворчала Хокаге. – Мы можем чем–нибудь помочь? – за беззаботным голосом Генмы не укрылись беспокойные нотки. Вообще–то, Ширануи не был близок с Ирукой, они даже приятелями называться не могли, не то что друзьями. Но в глубине души Генма сочувствовал парню. Надо же так вляпаться…, то есть влюбиться. – Да, можем… – Простите, но я не понимаю, какого черта позвали меня? – недовольно перебил Джирайя. Тсунаде резко повернулась в ту сторону, где в углу примостился жабий саннин. – Я не знаю, что с такой ситуацией можно сделать! – Ты! – прошипела разозленная Тсунаде, глядя на него. – Ты же хорошо знаешь Какаши, не так ли? – Малыш Хатаке? – удивленно приподнял бровь Джирайя. – Ну, как мне кажется, я знаю его довольно неплохо. – Как ты думаешь, у Ируки есть шанс? – тут же поинтересовалась Тсунаде. – А? Мне–то откуда знать? – Ты сказал, что знаешь Какаши! Раз ты его знаешь, значит и о вкусах его должен быть в курсе! – рыкнула Годайме. – Когда я говорил, что знаю его – это еще не означало, что мы приятели! Об этом расспроси Гая, или его команду. Дети точно что–то должны знать. Они же постоянно крутятся рядом с ним. – Исключено! – Почему? – Потому что они слишком близки с Ирукой! Не хватало, чтобы он узнал о вмешательстве в свою жизнь! – распалялась Тсунаде. – Но у меня есть идея о том, как помочь Ируке, – Хокаге с надеждой посмотрела на Джирайю. Тот мгновенно напрягся, потому что знал, когда Тсунаде начинала изображать из себя обиженную особу, то для него это всегда выходило боком. – Нет! Нет! И еще раз нет! Даже не проси! Я не собираюсь уговаривать Какаши пойти на свидание с вашим Ирукой! – А придется! – сквозь зубы выдохнула Тсунаде. – Я не стану этого делать! Придумай что–нибудь другое! – Какаши ведь читает ваши книжки? – в разговор вмешался Генма. – Конечно! – гордости писателя не было границ. – Он мой лучший читатель! – А вы не могли бы включить Ируку в один из ваших романов? – Ч–что? – уронил челюсть Джирайя. – Я имею в виду, создайте образ, персонажа, чьим прототипом будет Ирука, – как маленькому объяснял Ширануи, глядя в потрясенное лицо автора. – Ни за что! Я пишу только гетеросексуальные романы! – оскорбился саннин. – Ну и ладно! Напишите постелью сцену с двумя мужчинами и женщиной, – ни капли не растерялся Генма. – Нет! – А может…, хотя нет, не стоит…, – отводя в сторону взгляд, пробормотал Ширануи. – Так… Будем придерживаться первоначального плана, – прищурившись, промурлыкала Хокаге, мигом отбивая у сообщников желание поспорить. – Если ты о том, что я должен устраивать свидание Какаши и Ируки, то я пас! – надулся Джирайя. – Ты меня что–то плохо понял, дорогой, это не просьба, а приказ. – Да неужели? И каким образом ты собираешься меня заставить его исполнить? – прямолинейно спросил мужчина. – Видишь ли, дорогой… В последнее время ко мне слишком часто стали поступать жалобы от женщин… Они все время замечают, что в онсене за ними наблюдает какой–то извращенец, – небрежным тоном начала Хокаге. – Если упомянутый извращенец будет пойман, только представь, какое наказание я должна ему назначить… – Ха! На грязный шантаж не ведусь! – Я так и думала, но что будет с этим несчастным извращенцем, если женщины сами «ненароком» найдут его? Я бы не при каких обстоятельствах не хотела быть свидетелем этих разборок, – продолжила Тсунаде, с повышенным вниманием разглядывая маникюр на левой руке. Джирайя еле заметно вздрогнул. – … Хорошо, я попытаюсь что–нибудь придумать, – выдавил он, душевно проклиная Годайме, на чем свет стоит. – Я знала, что ты не подведешь, – сладко улыбнулась Тсунаде. Джирайя только фыркнул и молча, не попрощавшись, вышел вон. Правда, напоследок с чувством хлопнул дверью. Генма и Шизуне с уважением подумали, что от такого удара и потолок рухнуть может. Тсунаде задумчиво посмотрела на них и снова тяжело вздохнула. – Хокаге–сама, вы уверены, что это сработает? – робко спросила Шизуне. – Нет, но это лучше чем ничего.