Открытие в купальне

Четверг ознаменовал себя затянутым облаками небом и холодным ветром. Но пасмурная погода так и не смогла испортить настроение Ируки. Подумаешь, погода! Его даже не задели следовавшие по пятам неприязненные взгляды коноховцев, пока он шел из дома в академию. Правда, сенсея немного тревожили удивленные взгляды, которыми его в последнее время награждали ученики, но это уже мелочи. Нет, он не будет думать о проблемах, потому что сегодня четверг. Ирука любил четверги – в этот день у него появлялось более–менее свободное время. Занятия в академии длились всего до трех часов дня, после чего, оставшееся время было полностью в его распоряжении. Четверг почти выходной – нет никакой работы в штабе, а значит, и лишней нервотрепки. Дома его, в кои–то веки, не ждали горы тетрадок с сочинениями или контрольными. Хотя, правильнее было бы сказать, что вышеназванная стопка тетрадей на данный момент вряд ли могла тянуть на ласковое имя «стопочка», максимум пяток тетрадей и дело в шляпе! Главное, не забыть, что на пять вечера у него назначена встреча с Наруто в «Ичираку». Перспектива провести ужин в компании неумолкающего, веселого, блондинистого торнадо, волей судьбы являющегося его бывшим учеником, поднимала настроение. Наруто всегда умел его ободрить. Когда прозвенел звонок, означающий, что последний на сегодня урок благополучно закончен, сенсей с неудовольствием отметил любопытные взгляды, брошенные в его сторону. Может, он и преподавал восьмилеткам, от которых провокационных, или просто неудобных вопросов по поводу его личной жизни поступать не должно, Ирука все равно чувствовал себя неуютно. Раздраженно фыркнув, он взялся за проверку домашней работы обожаемых студентов, надо же было как–то скоротать время до встречи с Наруто. Тем более, начав проверять работы сейчас, можно гарантировать, что перед сном у него останется самый минимум того, что надо будет проверить. Ну, а чтобы половчее игнорировать косые взгляды и подначки, сенсей купил себе новую книгу. Подкалывать ничем не занятого человека – одно дело, а доставать того, кто занят, или делает вид, что занят, крайне невежливо. Вдруг мне еще повезет, мысленно усмехнулся сенсей, вот дочитаю я книжку, и окажется, что о проклятой сплетни все забыли… Так, переговариваются особо заядлые любители покопаться в чужом грязном белье, а все остальные уже давно нашли объект поинтересней, нежели какой–то заурядный учитель академии. Дааа… Мечтать не вредно! Отложив несбыточные, пока, мечты на потом, Ирука представил планы на вечер. Для начала – ужин в приятной компании Наруто, затем – обжигающий кожу горячий душ. И напоследок, сон. И обязательно без снотворного, хватит травить себя химией… Сегодня он попытается уснуть самостоятельно, не прибегая к помощи таблеток. Ирука уже собрался уходить, убрав проверенные тетради в ящик стола, когда услышал стук в дверь. – Ирука–сенсей? – Да? – Докюго–сан просил передать, что хотел бы видеть вас у себя. Прямо сейчас. Сенсей вопросительно выгнул брови. Интересно, что от него понадобилось директору академии? В своей работе Ирука, не без гордости, не нашел никакого изъяна, и никто из студентов не нарушил правила до такой степени, чтобы потребовалось созывать педсовет. Докюго Ёчуу – сорок пять лет от роду, заработал свою репутацию не как выдающийся шиноби, но как искусный дипломат, что тоже было немаловажно. Собственно, за эти качества его и назначили директором академии шиноби. В его обязанности входило поддержание мира между учителями и главами самых уважаемых семейств шиноби Конохи. Работа эта требовала немало хитрости и смекалки. Не так просто доказать высокородным представителям благородных семейств, что образовательная программа в академии ничуть не хуже, чем знания, которые по традиции передавались исключительно внутри клана его наследникам. Наоборот. Директор умело приводил доказательства того, что, отдавая своих чад в академию, главы высокородных семейств получали в результате достойных представителей элиты шиноби, за плечами которых не только секретные семейные техники, но и несколько лет обучения в общеобразовательном учреждении. Помимо этого, директор следил за тем, чтобы учителя должным образом выполняли свои обязанности, в которые также входило молчаливое подчинение приказам Хокаге. Демократичное рассмотрение любых инноваций, предложенных деревенским Советом. В общем, Докюго–сан был на своем месте, в чем никто и никогда не сомневался. И все же, что ему могло понадобиться от Ируки? Обычно учителей вызывали «на ковер», только когда те совершали какой–либо аморальный поступок в стенах родной академии, или же когда подопечные – студенты, в смысле – в своем желании превзойти соперников переходили грани разумного… Может, дело в его поведении на прошлой недели? Тогда Ирука вел себя немного рассеяно, но это ни капли не сказалось на его работе! Видимо, директор хочет предупредить его, чтобы впредь сенсей приходил на работу собранным и спокойным, а не похожим на отвлеченного от мира сего лунатиком. Дойдя до нужного кабинета, Ирука глубоко вздохнул и решительно постучал. Услышав разрешение войти, сенсей открыл дверь и вошел в скромный, но со вкусом обставленный кабинет. Докюго–сан сидел за столом. Ничего, в принципе, необычного в этом не было, в конце концов, не на голове же ему стоять? Но сенсею почему–то разом стало как–то неуютно и тревожно. Атмосфера в кабинете не способствовала расслаблению, что и подтвердил деланно спокойный голос директора, прозвучавший в тишине громовым раскатом в солнечный день. Весьма неожиданно. – Ирука–сенсей, – формально обратился к подчиненному Докюго–сан. – Пожалуйста, присаживайтесь, – указал он на противоположный от себя стул. Чунин поклонился и молча сел. Он понятия не имел, зачем его вызвали. Директор, однако, знал это наверняка. Но просвещать чунина пока не спешил. Молчание затягивалось, атмосфера в кабинете незримо ухудшалась, и вызывала еще больше вопросов у уже изрядно озадаченного сенсея. Ему было неуютно под пронизывающим холодным взглядом директора. Хотя с чего бы? У него нет причин волноваться. Ирука тоже имел определенную репутацию, не такую известную, как у Докюго–сана, но тем не менее. Напряжение чуть отпустило, когда начальник опустил взгляд, уткнувшись в бумаги. – Ирука, вы – один из лучших преподавателей академии, которого только можно найти, – не отрываясь от бумаг, начал директор. – Ваше личное дело безупречно, профессиональные успехи заставляют восхищаться. Такой человек как вы, действительно необходим академии. Пауза. А это уже странно… Конечно, Ируке было лестно, что директор похвалил его, но случай к радости не располагал, ощущение недосказанности так и витало в воздухе. Нервы сенсея были на пределе. Устав ждать, когда они подойдут к сути проблемы, чунин решил сделать ход конем. – Простите за грубость. Но не могли бы мы перейти к тому вопросу, из–за которого вы меня вызвали? – Хорошо, не будем ходить вокруг да около. Недавно я получил несколько заявлений от родителей, которые просили, чтобы я перевел их детей из ваших классов в другие. Они боятся, что такой человек… как вы, можете оказать на их детей плохое влияние. А некоторые уважаемые семьи потребовали вашей отставки. Ирука едва мог поверить услышанному! Люди потребовали его увольнения только потому, что заподозрили его в гомосексуализме? Нет, Ирука конечно знал, что главы некоторых важных кланов, или «уважаемых семей», как их корректно называл директор, являлись весьма привередливыми особами, но не до такой же степени?! Кто бы мог подумать, что однажды ему придется выступать в роли жертвы неоправданной дискриминации со стороны родных коноховцев! Сенсей не знал, какое чувство в нем преобладает больше всего: возмущение, ярость или отвращение от ситуации в целом? Определенно, ощущалось всего понемногу, и ярости и возмущения, и отвращения. Не найдя достойных слов, Ирука лишь потрясенно смотрел на директора, не зная, что тут можно сказать. Докюго–сан, правильно поняв его молчание, продолжил. – Вы должны прекратить встречаться с Какаши Хатаке и жениться. … Простите, что? Жениться? Жениться! Пойти на такой необдуманный шаг, только потому, что некоторые закомплексованные родители боятся, что их детей будет обучать гей?! Ируке показалось, что это какой–то кошмар, сон. Не мог же, в самом деле, Докюго–сан предложить ему такое? Нет, только не в реальности! Но серьезный взгляд на лице собеседника развеял последние иллюзии на этот счет. Директор не шутил. И это был не сон. Ему действительно предложили жениться. А вот теперь Ирука пришел в ярость. – Что будет, если я откажусь? – как можно спокойнее спросил он. – Что значит, «если я откажусь»? Вы, кажется, неправильно меня поняли, Умино, – с нажимом ответил мужчина. – Это вам не вопрос и не просьба. Извольте выполнять приказ. Если вы не подчинитесь, то…, – закончить директор не успел, потому что не один он был на взводе. – Если не подчинюсь, то что? – спокойно, но с ноткой гнева перебил его чунин. – Боюсь, что в таком случае академия будет вынуждена отказаться от ваших услуг. – … Замечательно! Вы собрались уволить меня, руководствуясь всего–навсего глупыми слухами, я правильно вас понимаю? – недоверчиво выдавил Ирука. – Давайте проясним некоторые моменты, чтобы у вас не возникло больше вопросов. И речь пойдет не о вашем поведении, или родителях, написавших прошение по поводу вашего увольнения… Нам необязательно доходить до таких крайних мер. Мы вполне можем обойтись более легкими методами. Например, вместо того, чтобы насильно жениться, вы можете просто сменить образ жизни… Поверьте, академия не желает терять такого ценного сотрудника как вы. Наша работа зависит не только от преподавательского состава, но и от количества учеников, посещающих академию, вы понимаете, о чем я? В том случае, если вы хотите проявить независимость, академия умывает руки. Запомните, Умино – незаменимых людей не существует… Это было последней каплей. Ирука давно не чувствовал такого отвращения по отношению к кому–либо. И уж совсем не ожидал, что подобный негатив в нем вызовет директор. Но сгибаться под неоправданными обвинениями он не собирается. Не дожидаясь, когда Докюго–сан решит закончить разговор, сенсей встал, нарочито медленно оперся руками о стол начальника, почти нависая над ним, и прошипел: – Со всем моим уважением к вам, – сквозь зубы выплюнул Ирука дрожащим от возмущения голосом, – У вас нет никакого права вмешиваться в мою личную жизнь. Хотите найти мне замену – ваше дело, но не советую вам за меня решать, как мне лучше жить. Без дальнейшей суматохи, чунин повернулся на пятках и торопливо покинул гостеприимный кабинет начальника. Дожидаться реакции впавшего в ступор директора не было смысла, вряд ли он мог сказать что–нибудь новое. Вид раскрасневшегося, злого сенсея, промчавшегося по коридору как метеорит, запомнился всем, кто в тот день, по случайности или нет, забрел в академию. Ирука на изумленные взгляды даже внимания не обратил. Внутри все кипело от негодования и гнева. Как он посмел?! Как они посмели?! Чунин за час, проведенный в кабинете начальника, успел почувствовать себя униженным, взбешенным и вываленным в грязи одновременно. О чем только думали родители? Да это смешно! Но что приводило сенсея в боевую стойку, так это последняя просьба/приказ директора. Он хочет, чтобы Ирука женился, если, конечно, упомянутому учителю дорога его работа в академии. Нет, ну каков нахал! Хм, ему не просто бы свадьбу сыграли, а настоящее празднество бы устроили плюс особая благодарность от коллектива и Докюго–сана. Ублюдок! Вернувшись в класс, Ирука собрал необходимые для проверки тетради в сумку, проверенные убрал в стол – свои действия он сопровождал разъяренным фырканьем и какой–то нервозностью в движениях. Оставаться в академии после того, что он тут услышал? Ни за что! Только не сейчас. Академия, где пребывание даже во внерабочее время раньше успокаивало – в данный момент вызывала отвращение и тошноту. В таком состоянии противопоказано работа и все, что с ней связано. Значит, впереди единственное, что можно ожидать, так это отдых. О, да – несколько часов здорового сна ему не помешает… Пулей, вылетев из академии, Ирука помчался сквозь оживленные и не очень улочки любимой деревни, в точности не уверенный, куда, собственно, лежит его неожиданный путь. Когда ноги принесли его в четвертый район, сенсей остановился, успокаивая дыхание. Спокойно, Ирука, не надо нервничать. В конце концов, ублюдок не достоин потраченных на него нервов. А ты мало того, что повел себя как дурак, так и не перестаешь себя при этом накручивать. Ну кто просил тебя срываться и нестись куда глаза глядят? Никто, но добровольно повязывать вокруг шеи цепь, имя которой – брак с неизвестной, а главное, нелюбимой женщиной… Это, знаете ли, из разряда поведения умалишенных или продвинутых пофигистов. И правда встала перед ним в своем нелицеприятном виде, прищурив равнодушно–холодные глаза, и довольно усмехаясь… В случае отказа от предложения директора, его уволят. Он потеряет работу, которой дорожит. Сердце забилось с удвоенной скоростью. Ирука полагал, что если не произойдет никаких катаклизмов, то он сможет спокойно учить детей еще лет десять, не меньше. Но после недавно услышанных новостей, эта уверенность в нем заметно пошатнулась. Остаться без денег он не боялся, его обязанности в штабе никто не отменял, но это совсем другая работа. В академию он вложил свою душу, в штаб – только чувство долга и врожденную тягу к порядку. Он любит преподавать. На самом деле любит. Но позволить манипулировать собой ради призрачного шанса сохранить место учителя академии ниндзя… Пусть он не святой, но пренебречь своими принципами в такой момент он никак не мог. Правда, что делать с такой тупиковой ситуацией сенсей не знал, поэтому, решив, что время покажет, постарался успокоиться. Пусть события идут своим чередом, а он не станет идти наперекор судьбе. Какой бы выбор он сейчас ни сделал – работа или свобода, Ирука знал, что независимо от выбранной им дороги, все случиться так, как должно случиться. И дело было совсем не в Какаши–сенсее. И не в ложном обвинении в гомосексуализме, или что там люди себе напридумывали? К сожалению, в этот раз на горло здравому смыслу наступила его гордость. *** Отдышавшись, сенсей пробежался еще немного. Когда он остановился, то с удивлением осознал, что в порыве чувств, в рекордно короткие сроки пересек полдеревни. Мимолетно взглянув на часы, он с ужасом понял, что если не поторопится, то опоздает на встречу с Наруто. Перейдя на противоположную улицу, сенсей помчался к «Ичираку–Рамен», надеясь, что если Наруто уже там и ждет его, то не слишком волнуется о его опоздании… На подходе к «Ичираку», Ирука перешел на прогулочный шаг, чтобы со стороны было не очень заметно, как сильно он запыхался. Жаль, что с такой же легкостью, с которой он притворился, что прогуливается, нельзя выкинуть из головы тревожащие его мысли. Если он не сможет в компании с Наруто вести себя как обычно, то вопросов ему точно избежать не удастся. Сенсей не хотел портить приятный ужин в компании любимого ученика текущими проблемами. Они и так довольно редко виделись с лисенком. Незачем превращать их вполне мирные посиделки в разбор полетов. Ужин с Наруто обязательно поднимет ему настроение, в чем–то даже успокоит его воспаленные от неприятных новостей нервы. Мальчишка одним своим беззаботным и веселым видом заставлял улыбаться. Положительно, находиться рядом с Наруто и грустить – было настоящим преступлением. Последний раз взглянув на часы, Ирука облегченно вздохнул – успевает. Вскочив на ближайшую крышу, чунин оставшийся путь проделал по крышам. Он успевал, но ему захотелось подойти немного раньше, что обычно и бывало, когда они с Наруто договаривались о встречах. Сенсей был не только пунктуальным человеком. Он вообще предпочитал появляться на встречах заранее, с запасом где–то в пятнадцать минут, если не считать каких–либо непредвиденных обстоятельств. Спрыгнув на землю почти непосредственно у «Ичираку», Ирука смешался с толпой прогуливающихся. К его досаде, Наруто уже сидел там. Немного просчитался, что, однако, не освобождает от встречи, поэтому чунин за пару шагов дошел до бара. – Привет, Наруто! – Ирука улыбнулся подростку. – Ирука–сенсей! – с довольной ухмылкой откликнулся пацан. – Как дела? Слава всевышнему, за едой они редко обсуждали что–нибудь важное. И эта встреча не стала особенной. Они прошлись по ничего не значащим темам, таким как погода и ей подобные. Наруто недавно вернулся из короткой миссии, проходившей в соседней деревне. И теперь самозабвенно делился впечатлениями с учителем. Ирука расслабился под монотонный шум знакомого голоса. – … Затем я прокрался внутрь, чтобы посмотреть, что там находится. Но идиот Саске взорвал все к орочимаровой бабушке! Я еле успел отскочить! – Твою же задницу спасал! Радуйся, что успел увернуться от взрывной волны, – раздалось позади них. Не надо было оборачиваться, сенсей сразу узнал этот флегматичный, невыразительный голос. – Что ты мелешь? – с негодованием вспыхнул Наруто. – Я не просил твоей помощи! Сам бы справился и без вашей помощи, ваше величество, король тоски! Саске – придурок! – Ага, как же, – брюнет по привычке проигнорировал увлекшегося в словесном спарринге с самим собой сокомандника и повернулся к чунину. – Добрый вечер, Ирука–сенсей. Обернувшись, чтобы должным образом поприветствовать Учиху, Ирука с изумлением увидел, что Саске пришел не один. Рядом с ним стоял, прикинувшись ветошью, Хатаке Какаши. Только его сенсею и не хватало! С утра директор, к вечеру дзёнин, как напоминание… Великолепно! В данный момент чунин без тени смущения пожелал выдающемуся гению провалиться сквозь землю, или хотя бы заняться какой–нибудь легкой работенкой, но только подальше от «Ичираку». Под «легкой работенкой» сенсей имел в виду: перевести старушку через дорогу, снять котенка с дерева, собачку выгулять. Но сказать Копирующему в лицо, что его персона в глазах одного усталого чунина в данный конкретный момент хуже горькой редьки, не представлялось возможным. Ирука понимал, что по сути, дзёнин не виноват в его проблемах. Поэтому, образно выражаясь, взяв себя в руки, чунин не стал демонстрировать свое недовольство публично. – Добрый вечер, Саске–кун, Какаши–сенсей, – поздоровался Ирука. Саске в ответ лишь слегка кивнул, а Копирующий по обыкновению неопределенно махнул рукой и довольно прищурил правый глаз. Замешкавшись, Какаши пропустил тот момент, когда Саске занял свободное место рядом с Наруто. Хатаке на секунду замер, придется сесть рядом с чунином, а этого он как раз, по возможности, избегал. Что ж, похоже это не тот случай. Поколебавшись еще с минуту, дзёнин нарочито спокойно сел около Ируки. – Саске, ты, часом, головой не ударился? Видеть тебя в заведениях подобного рода большая редкость, тем более, зная твою «любовь» к рамену, – ухмыльнулся Наруто, в надежде вывести Учиху из себя. – Я не виноват в том, что приходится здесь сидеть. Просто я должен был Какаши–сенсею ужин. Кто ж знал, что он потащит меня сюда? – равнодушно признался Саске. – На это даже добавить нечего, – скептически произнес Наруто. Но тут же оборвал себя, потому что принесли его и Ируки–сенсея заказы. Лисенок удовлетворенно зажмурился и чуть ли не с благоговением принялся за свою порцию. Ирука невольно улыбнулся, энтузиазм Наруто в еде практически не менялся. За редким исключением – если обычно Наруто был просто голоден, то бывало, когда подросток был очень и очень голоден. Сейчас был первый вариант. Самому сенсею принесли рамен с цыпленком. Подошла официантка, записала заказы Какаши и Саске, после чего за столом стало тихо. – Эй, добе, не ешь так быстро, – посоветовал Учиха, глядя на то, с каким воодушевлением блондин расправляется с содержимым своей тарелки. – Будешь глотать не жуя, подавишься. – Заткнись и не мешай, – огрызнулся Наруто. – Хм. Если ты подавишься, я оставлю умирать тебя прямо тут. А как оригинально будет смотреться эпитафия на твоей могильной плите: «Умер, подавившись раменом». – Ты ф'уп, Шашке, – с полным ртом промычал Узумаки. – Не трать на него время, Саске–кун, – смиренным голосом прервал их Ирука. – Убеждать Наруто спокойно есть рамен, дохлый номер. – Так не честно! – возмутился Наруто. – Ваши обвинения несправедливы! По сравнению с Какаши–сенсеем, я ем медленно! – Маа, не в случае с раменом, – лениво пробормотал дзёнин. – Врун! – оскорбился подросток. Ирука весело засмеялся. Как он и думал, с Наруто скучно не бывает. Сенсей вернул внимание своей тарелке, краем глаза отметив покрасневшее от возмущения лицо лисенка и снова довольно улыбнулся. Наруто, не желая мириться с несправедливыми, по его скромному мнению, обвинениями, продолжал во весь голос распекать своего нерадивого наставника. Какаши на вопли подопечного старался не обращать внимания, лишь временами одергивал, когда тот уж слишком сильно увлекался в размахивании руками. Игнорирование Наруто переносил еще хуже, чем попытки успокоить себя, любимого. Сенсей мысленно фыркнул, характер лисенка почти не изменился с тех пор, как он покинул академию. Все такой же взбалмошный островок стабильности в сошедшем с ума мире. Кто бы мог подумать, что вспыльчивость Наруто когда–нибудь будет восприниматься как нечто само собой разумеющееся, а не как ребячество и нежелание взрослеть? Несколько минут спустя, Саске, не повышая тона, попросил Наруто заткнуться. Учихе вопли напарника осточертели еще во время совместных тренировок и миссий. Вместо того, чтобы принять ценный совет к сведению, Наруто направил свои оскорбления с Какаши на Саске. Вскоре подростки напрочь забыли о еде, занятые выяснением, кто тут самый умный, а кто дурак. Причем причины ткнуть противника в грязь находились самые разнообразные, вспоминались даже те, из–за которых они ругались в двенадцатилетнем возрасте. Прохожие и немногочисленные посетители «Ичираку» не удостаивали их даже взглядом. Все в деревни знали, что если эти двое были рядом, то ничего, кроме ссор и споров, ждать не придется. Для них ругаться было естественным времяпровождением. У Саске и Наруто весьма запутанные, но очень интересные отношения, в этом никто не сомневался. Ирука подозревал, что каждый из них втайне наслаждался их вечными словесными пикировками. Концерт, устроенный мальчишками, прервала официантка, принесшая заказы Саске и Какаши. В течение нескольких минут было тихо, шум создавал только стук палочек друг о друга. Несмотря на то, что слева от него, практически плечом к плечу, сидел Какаши, Ирука наслаждался ужином. Наруто, которому через минуту надоело есть в тишине, втянул Ируку в разговор о погоде. Правда, идиллия длилась недолго, Саске отпустил в адрес товарища пару хорошо действующих на самолюбие блондина шпилек, после чего их разборки разгорелись с новой силой. Ему и Какаши стало слегка неловко, когда их тарелки опустели – общих тем для беседы им было практически не найти. Ирука занервничал, чувствуя себя круглым болваном, и не представляя, как прервать затянувшуюся тишину. Хатаке с виду казался расслабленным и довольным, как чеширский кот, однако, если приглядеться, или же изначально хорошо знать дзёнина, можно было понять, что он напрягся. Или возбужден. На такую мысль наталкивало то, как Какаши, едва заметно, но все же отодвинулся от него. Скосив глаза на Копирующего, Ирука чуть дар речи не потерял. Галлюцинация у него или нет, но, кажется, Хатаке покраснел. А как еще прикажете думать о человеке, у которого видимая часть лица покрылась румянцем? Хотя, все можно списать на духоту и съеденный горячий рамен. Чунин не сразу сообразил, что он наглым образом вытаращился на дзёнина. Не желая усугублять свое, и так незавидное, положение в глазах гения, сенсей отвел взгляд в сторону. – Гм, это…, – Ирука мучительно искал тему для беседы, но в голову ничего не приходило. – Как у детей идут дела? Прогрессируют? Какаши коротко кивнул. – Уверен, что скоро они спокойно пойдут своей дорогой. Ирука улыбнулся, услышав ностальгические нотки в тихом голосе Копирующего. – Как я вас понимаю. Для меня они сначала тоже были надоедливыми непослушными детьми, которых я должен научить контролировать чакру, правильно держать сюрикен или кунай, – Какаши повернул голову к собеседнику и подарил ему нечитаемый взгляд. Под таким недружелюбным взором чунин смешался, ощущая, как на щеках от неловкости расцветает румянец. Нервно потерев шею, сенсей рассмеялся. – Вы только представьте, что я чувствую, когда вижу, что те же самые надоедливые дети становятся дзёнинами! Хриплый, но неожиданно теплый смех не сумевшего сдержаться дзёнина отлично разрядил обстановку. – Дзёнины или нет, но я думаю, что дети, которым вы имеете счастье преподавать, меняются только в лучшую сторону. Не сговариваясь, оба сенсея повернулись к обсуждаемым ученикам. Подростки, позабыв обо всем на свете, спорили о том, чей предложенный путь до штаба короче. – Добе, если пойдем по пятой улице, потратим на дорогу слишком много времени. – Ну и что? Зато вечером там почти нет народу, не придется продираться сквозь прохожих! – Короткий путь должен быть таковым не только после девяти часов вечера, идиот. – Заткнись, ублюдок! Умение достигнуть пункта назначения, петляя по дворам, а не только по главным улицам, отлично экономит время! Что смешного я сказал, Ирука–сенсей? Какаши–сенсей? – вспыхнул Наруто, глядя на смеющихся учителей. *** Ужин продолжился в оживленной беседе. В разговор, без зазрения совести и по доброй воле, были втянуты все присутствующие за столом. Наруто и Саске периодически прерывались на споры, но к этому все привыкли. Честно говоря, под оживленный спор подростков Ируке с Какаши было намного проще начать общаться. Вряд ли бы у них это получилось, случись им столкнуться друг с другом в свободное от работы время в той же чайной, или любом другом заведении. Обстановка в штабе к праздным разговорам не располагала априори. По крайней мере, со стороны чунина – сенсей не очень любил болтать, когда был занят своими непосредственными обязанностями. В качестве пробных шагов, они выбрали нейтральные темы о погоде и успехах дзёнина на миссиях. Через некоторое время Какаши стал посмелее и темой разговора стала литература. Ирука с удивлением обнаружил, что Копирующий, помимо любимой серии «Ича–Ича», читает и нормальные, с хорошим содержанием книги. Дзёнин порекомендовал Ируке пару интересных изданий, кратко изложив аннотации на названые книги. У чунина глаза заблестели, когда он понял о какой литературе идет речь. Поглядев на замечтавшуюся физиономию своего собеседника, Какаши застенчиво предложил, если сенсей не против, поделиться с ним некоторыми своими экземплярами книг. Ирука не смог бы сказать, когда их беседа перешла на философские темы о смысле жизни. Но в одном чунин был уверен – познания Копирующего в этом вопросе были весьма занимательными. А глубина анализа обсуждаемой темы поражала своей неповторимой логикой. В общем, сенсей не переставал поражаться многогранности натуры Копирующего, тот был неординарной личностью не только по общепринятым слухам, но и на практике. К своему стыду, чунин был вынужден признать, что его ранние представления о Какаши в корне отличались от того, что он имел удовольствие видеть и слышать сейчас. Ирука думал, что дзёнин хладнокровный, ко всему равнодушный и неинтересный человек, помешанный только на своей работе и на «Ича–Ича». Как, все–таки, глупо оценивать кого–либо, не будучи знаком с ним лично. Хатаке Какаши был человеком как раз из категории тихого омута… Обо всем этом Ирука размышлял дома, с наслаждением погрузившись в горячую ванну с пеной. Уставшие за день мышцы постепенно расслаблялись от горячей воды, и сенсей блаженно прикрыл глаза. Его мысли снова вернулись к прошедшему ужину, или, конкретнее будет сказать, не к ужину, а к их специфической и неожиданной беседе с Какаши. Если попытаться проанализировать результат их общения, то можно с удивлением заметить, что это первый раз, когда они нормально поговорили. Естественно, раньше они тоже пытались разговаривать, но чаще всего их жалкие попытки терпели фиаско. Копирующий либо отвечал односложными, не несущими смысловой нагрузки междометьями, либо сбегал до того, как чунин успевал дать ему более–менее существенный ответ. Ирука не знал, была ли их беседа результатом сублимации возбуждения Какаши, но она того стоила. Бедный дзёнин. Думать о том, что он, простой чунин, может иметь такой эффект на невозмутимого как скала Шарингана Хатаке Какаши… Ощущения странным образом смущали. Хорошо, что они были не одни, присутствие их общих подопечных помогало сенсею не думать в неправильном, как ему казалось, направлении. Саске и Наруто… чунин не удержал веселый смешок. У него до сих пор перед глазами стояла картина их спора за столом. Копия той, когда обоим мальчишкам было по двенадцать лет. Да, так могло показаться стороннему наблюдателю, или тем, кто знает подростков чуть хуже, чем знал их Ирука. Чем больше сенсей думал о мужской составляющей команды номер семь, тем больше понимал, что кое–что все–таки изменилось. Нет, ссорились Саске и Наруто также как и раньше, только в последнее время инициатором споров все чаще становился Учиха. В прошлом эта прерогатива полностью принадлежала обладателю Кьюби. В то время Наруто искал любые способы самоутвердиться, одним из которых и была попытка расшевелить замкнутого напарника, вывести его из себя, заставить хоть как–то реагировать на свое присутствие. Саске же стремился к одиночеству, не желая контактировать с людьми сверх нужной, для поддержания адекватного состояния в обществе, нормы. Таким образом, Наруто всеми доступными и не очень способами старался вытащить сокомандника из раковины, в которой тот по доброй воле прятался от окружающей его действительности. Годы шли, время не стояло на месте, мальчишки росли, менялись, взрослели… Саске в глубине души перестал быть замкнутым, нелюдимым наследником великого клана, но по инерции, или больше из гордости, продолжал поддерживать свою репутацию бессердечного ублюдка, как его по доброте душевной называл Узумаки. Но иногда было заметно, что именно Учиха ищет общества и понимания, а не только принимает внимание друзей с обреченной снисходительностью. Благо дело, Наруто не забывал по несколько раз в сутки кинуть в своего друга–соперника пару шпилек. После которых оба плевать хотели на процесс взросления, опускаясь до уровня двенадцатилетних мальчишек, вытаскивая на свет божий такой компромат друг на друга, что услышь их недруги все эти словесные дебаты, не смогли бы восстановить… потерянные челюсти. Как можно называться друзьями, когда количество грязи, вылитой друг на друга, хватило бы не на один свинарник? Чунин свято верил, что спроси он их когда–нибудь об этом, то вряд ли бы получил хоть сколько–нибудь вразумительный ответ. Ни Наруто, ни Саске о таких глубинах собственных отношений никогда не задумывались, продолжая получать непреодолимый кайф от своих споров. Ирука невольно спросил себя, не была ли потребность Саске в постоянном обществе Наруто чем–то большим, чем обычное проявление крепкой дружбы? Эта мысль закрадывалась в голову сенсея не в первый раз, чего греха таить. Но только сейчас он задумался об этом как о серьезном вопросе, а не из праздного любопытства. Что, если Саске смотрел на Наруто иначе, чем просто на друга? Исключать такую возможность совсем было глупо. То, что они одного пола, никого не удивит, а в их возрасте зачастую пробовались не только гетеросексуальные отношения. В конце концов, желание попробовать возникало у многих, особенно когда в команде не было девушек, или найти подход к оным не представлялось возможным в силу характера, или же каких–то других факторов. Насколько Ирука мог судить, Саске и сам не знал, когда Наруто пробил его скорлупу и стал настоящей опорой в отношениях с внешним миром. Не обязательно, что его чувства являлись именно такой любовью, но то, что Учиха дорожил дружбой с лисенком как ничем иным, сомнений не вызывало ни у кого из тех, кто их знал. Хм… Теперь чунину стало интересно, а смог бы его любимый экс–ученик вернуть гипотетические чувства Учихи? Ни для кого не было секретом, что в детстве Наруто был без памяти влюблен в их с Саске сокомандницу Сакуру. Но это было давно, когда все трое были генинами. Мальчишек в то время не интересовало ничего, кроме миссий и новых джутсу. Но мальчики имеют обыкновение в будущем становиться мужчинами, и ни Саске, ни Наруто исключениями в этом плане не являлись… Господи! Он что, в самом деле, анализирует, может ли Наруто быть геем? Ирука потер глаза, пробуя прогнать подобные мысли. Не то чтобы он отвернется от лисенка, если так и будет. Наоборот, Узумаки был ему как сын, он не перестанет любить его меньше только потому, что блондинистое торнадо предпочитает мужчин, а не загадочных и, порой, отнюдь не хрупких созданий женского пола. Но сенсей не мог не поморщиться, представив, сколько неприятных моментов может выпасть на долю мальчишки, узнай общественность о его сексуальной ориентации. А если он, начхав на перекошенные физиономии гомофобов, начнет назначать свидания самому популярному и стоящему на пороге брачного возраста парню Конохи… Реакция окружающих может быть весьма непредсказуемой. Что ж, если такое и произойдет в реальности, то он от всей души желает Наруто побольше душевных сил и терпения. Чунин, в свою очередь, пообещал себе оградить парня от лишних проблем по мере сил и возможностей. И в этом обещании был смысл, потому, что фанатки Саске были на порядок агрессивней, чем у их сереброволосого наставника. Достаточно одного взгляда на мрачное лицо Учихи в окружении стайки своих поклонниц, чтобы понять – «такие» не отпустят своего кумира без боя. Задумавшись о дзёнине, Ирука не заметил, как отодвинул размышления о сексуальной ориентации Наруто на задний план, спрятав эти мысли до лучших времен, и то, вряд ли в них возникнет необходимость. Ирука даже воображать не хотел, до чего могли дойти многочисленные поклонницы Какаши, если бы они волей случая пошли на свидание. На открытое свидание, а не под конспирацией. Приехали, он уже думает о возможном свидании с Копирующим… Замечательно! Пока не уверен в собственных чувствах к Какаши, думать о свиданиях с ним – не самое разумное дело. Хотя бы потому, что если для Ируки такое свидание будет просто приятным времяпровождением в отличной компании, то у Хатаке могут быть свои мысли на сей счет. Насиловать чунина он, конечно, не станет, но никто не говорит, что он не попытается поцеловать его, или даже зайти еще дальше в проявлении своих чувств… Стоп! А не означают ли его мысли, что он, в некотором роде, влюблен в дзёнина? Не обязательно, точнее, Ирука в этом очень сомневался. Он не знал, может ли мужчина заинтересовать его в том смысле вообще, так что ни о какой уверенности речи быть не может. В прошлом, когда у любого ребенка начинался период гормональных бурь, он как–то пропустил этот аспект жизни. Ему было слишком больно и тяжело после смерти родителей. А когда он начал приспосабливаться к общественной жизни и стал работать, времени на выяснение личных пристрастий в сексуальной сфере жизни попросту не было. Так что вот так сразу утверждать, что женщины его не интересуют – настоящее преступление. … Правильно? Хотя, может ему легче думать, что ему нравятся женщины, дабы не грузить несчастную голову еще и проблемами личного характера? Все может быть. Раньше у него никогда не было девушки, но это же не повод автоматически считать его геем. Естественно, нет. Ирука вздохнул. Всякий раз, когда он начинал думать о сексе, настроение падало ниже нуля. Чунин старался не думать о таком прискорбном факте, как… полное отсутствие опыта в этой области человеческих взаимоотношений. Нельзя сказать, что он никогда не хотел насладиться плотским удовольствием. Дело в вопросе выбора партнера и некоторых принципах. Приключения длиною в одну ночь его не интересовали никогда. Ирука близко к сердцу воспринимал вторжение в личное пространство. А когда речь заходила о контакте более близкого характера, чем простое дружеское объятие, сенсей начинал сомневаться, а стоит ли портить уже сложившиеся отношения с человеком ради сексуальных утех? Чунину казалось, что стоит только перейти с кем–либо из знакомых на интимный уровень отношений, то дружбу можно спускать в утиль. Но и искать партнеров вне круга близких друзей и знакомых, представлялось ему весьма необдуманным поступком. Вот такой замкнутый получался круг. И как сойти с устаревших, несомненно, взглядов, он не знал. Совсем. В юности он пару раз ходил на свидания, между прочим, именно с девушками, но то ли это рок какой–то, то ли ему так «везло» – ничем хорошим те встречи не закончились. Конечно, если бы его, как говорится, приперло к стеночке и от одиночества захотелось повыть на луну, всегда можно было пойти в один из баров в пятницу вечером. В преддверие выходных, не обремененные второй половинкой представители обоих полов частенько зависали в питейных, или просто развлекательных заведениях. Объединяла одинокие сердца призрачная надежда встретить там хотя бы партнера на ночь, не говоря уже о том, чтобы завязать серьезные, долговременные свидания. На худой конец, можно было поискать «любовь» в агентствах, которые гарантировали подобрать своим клиентам стопроцентно идеального партнера на всю жизнь. В компетентность таких фирм Ирука не верил вообще. Возможно, он был старомодным и безнадежным романтиком, так как верил в то, что заниматься «естественным отбором» в сердечных делах занятие бесполезное. Не стоит вешать нос и однажды он обязательно встретит свою вторую половину, кем бы он/она не являлась. … Еще он катастрофически не умел флиртовать. Ну, только ни тогда, когда инициатива должна была исходить от него. В такие моменты он напоминал косноязычного, не способного произнести ни одного связанного предложения, смущенного подростка. Он не боялся отказов, но насмешки в свой адрес переживал довольно тяжело… Но время летело, Ирука вырос, а второй половинки так и не встретил. Сенсей иногда думал, что видимо, ему не суждено найти личного счастья, поэтому всю душу вложил в работу, в академию. Постепенно мысль остаться, в конечном счете, в полном одиночестве перестала пугать. Что касается сексуального опыта… Значит, не его эта сфера… Да и стоит ли жалеть о том, что миновало? В его возрасте этим либо наслаждаются по полной программе, либо, как в его случае… стараются об этом забыть. Бога ради, ему же двадцать восемь лет! Начинать сексуальную жизнь уже поздно. Нормальные люди в его годы уже женаты и имеют детей. А он даже не целовался! Ирония состояла в том, что Ирука банально боялся. Он знал, что не урод, наоборот, вполне привлекателен, но все равно ёжился при мыслях о сексе. Допустим, назначит он какой–нибудь девушке свидание, и как потом выкрутиться из неловкой ситуации? Ему не четырнадцать лет, когда главным достижением у влюбленных были неловкие поцелуи тайком от родителей. В двадцать восемь обычно такое не прокатывало, оба партнера являлись взрослыми, сложившимися личностями. И имели за плечами порой немалый опыт не только на профессиональном поприще – и это касалось не только шиноби, но и любого другого взрослого человека. Ирука снова вздохнул, понимая, что мыслительный процесс завел его не туда, куда следовало. Вследствие чего он только расстроился, а грустить ему не хотелось. Зажмурившись, сенсей зажал нос и на пару секунд с головой ушел под воду. Предаваться самобичеванию, находясь под водой, пусть и по своему желанию, было невыполнимой задачей, чего он и добивался. Когда сенсей вынырнул, в его полусонное сознание закралась таки мысль о том, каково было бы почувствовать… Кожа против кожи, без вечного барьера из ткани, по недоразумению прозванного одеждой. Смог бы он сделать это с мужчиной? Почувствовать возбуждение, глядя на обнаженного парня? Интересно, а как это? Заниматься сексом с мужчиной? Какие ощущения, когда тебя ласкают сильные мужские руки? Особенно, когда они дотрагиваются до тех мест, которых никто никогда раньше не касался? … Руки Какаши…? Ирука почувствовал, как на щеках вспыхнул глубокий румянец. Благодаря его бурной фантазии, ответ на вопрос – может ли его возбудить мужчина – отпал сам собой. Тело весьма охотно продемонстрировало свое мнение на этот счет. … Может. Сомнений больше нет.