Открытие в купальне

Ирука прыгал с крыши на крышу, со всей возможной скоростью стараясь побыстрее добраться до академии ниндзя. Об оставшихся в одиночестве учениках он почти не волновался. Ничего страшного в классе произойти не должно, за детьми присматривает клон Копирующего, а это лучше, чем ничего. Да, но это не извиняло того факта, что он умудрился опоздать! На двадцать минут! В обеденный перерыв… До академии сенсей добрался немного запыхавшимся и задыхающимся. Войдя в свой класс, он облегченно вздохнул – все тихо, спокойно, и кабинет не превращен в свалку. Дети мирно сидели за партами и жевали принесенные из дома бенто. Клон дзёнина сидел там же, где его оставили – за учительским столом. Выглядел он при этом так, будто ему не за детьми пришлось присматривать, а на курорте отдыхать. При близком рассмотрении можно было заметить, что некоторые ученики выглядели слегка потрепанными и помятыми. Усталость от физической работы налицо. – Ирука–сенсей! – хором воскликнули его ученики. Уставшие дети не сразу заметили, что их учитель вернулся. То, какими взглядами они одаривали преподавателя, могло означать одно – маленькие шиноби не на шутку встревожились из–за длительного отсутствия любимого сенсея. Обычно Ирука никогда не опаздывал. Ни утром, когда только начинались уроки, ни, тем более, после обеденного перерыва. Хорошо, на паре–тройке детских мордашек проступило разочарование – они явно настроились бездельничать до вечера – но это такие мелочи. Почувствовав необычайный прилив привязанности к маленьким монстрикам, сенсей улыбнулся. И на него тут же обрушился шквал вопросов. – Где вы были, Ирука–сенсей? – И почему так долго? – Почему вы опоздали? – Ирука–сенсей обычно никогда не опаздывает! – На вас напали бандиты? – А можно, мы пораньше пойдем домой? – Нет! Давайте лучше забудем о домашнем задании! – Вы забыли о нас, поэтому опоздали? – Кто–то задержал вас? – Он домогался вас? – спросила его маленькая скромная ученица, от которой Ирука таких вопросов никак не ожидал. Где это она таких слов нахваталась? Краем глаза сенсей заметил, как клон Копирующего бочком, бочком направляется к выходу. – Так, немедленно все успокоились! – прервал их неуемное любопытство учитель. – Мне очень жаль, что обычно я такой пунктуальный, иначе бы вы не задавали глупых вопросов. Причина моего опоздания вас не касается, могу сказать только, что ничего сверхъестественного не произошло. Поэтому у вас еще пару минут, чтобы закончить обед, после чего все открывают тетради и записывают лекцию, ясно? По классу прошелся коллективный стон. Некоторые дети, которым показалось, что чунин достаточно отошел от вчерашнего кошмара, попытались улизнуть из класса. Но встретив грозный взгляд сенсея, покорно вернулись на свои места – никому не хотелось писать дополнительные контрольные, если терпение учителя лопнет. Ирука внимательно осмотрел кабинет и удовлетворенно хмыкнул – класс, конечно, не сиял, но мусора по углам больше не наблюдалось, как и всякого рода граффити на стенах. Ведь могут, когда… заставишь. В его опоздании все–таки был один положительный момент – ученики не только убрали кабинет, но и успели поесть, что было Ируке только на руку. Как ни крути, а Какаши был прав, голодные студенты – это студенты, которые думают не головой, а желудком. Вывод: в некормленом состоянии студент к учению не годен. Еще Ирука очень надеялся, что его опоздание прошло незамеченным для учителей. Не то чтобы сенсей стыдился своего промаха, но они же ему жить спокойно не дадут, выясняя причину сего опоздания. Особенно после того, как Ирука немного резче, чем следовало, побеседовал с дорогими коллегами. Хм, а сенсей даже не удивится, если об их с Какаши походе в кафе будет известно даже не к вечеру, а до того, как чунин придет на свою смену в штаб. Ирука фыркнул, чутье подсказывало, что его ожидает тяжелый вечерок. Шиноби в штабе намного больше, чем преподавателей в академии, и все они довольно отрицательно относятся к их с Копирующим предполагаемым отношениям. Этот обед ему не простят. Чунин морально готовился к волне презрительно – завистливых взглядов, которые неизбежно устремятся в его сторону, стоит только появиться в офисе. И за что его так невзлюбили? Неужели он такая плохая пара Копирующему? К тому моменту, как дети стали сдавать работы, Ирука успел позабыть об обеде в компании Хатаке. Работа отлично вытесняла все лишние мысли из головы. Чунин собрался уже бежать в штаб, как в дверь класса кто–то постучал. Сенсей закрыл ящик с мелом и обернулся на стук. В дверном проеме показалась голова одного из учителей. Виновато улыбнувшись, коллега протянул Ируке неприметный белый конверт. – Прошу прощение, что помешал. Ирука–сенсей, директор просил передать вам письмо сразу же после занятий. Голос курьера, его фигура и выражение лица – все было обыденным, давно привычным. Парень выглядел скучающим и уставшим, и на вестника, приносящего плохие новости, не был похож ни капли. Очевидно, молодой коллега думал, что Ирука получил стандартное уведомление о нарушении каких–либо правил академии. Но интуиция, и угрозы директора, уверенно подсказали – в этом простом белом конверте новости пострашнее, чем очередное предупреждение. Взяв письмо в руки, Ирука уже знал, что – все. Рухнула его спокойная и налаженная жизнь, конец его любимой работе, можно забыть о своих чаяниях и надеждах. Не удосужившись попрощаться с курьером, сенсей тупо уставился на злосчастное письмо. Он чувствовал, что это произойдет, рано или поздно – всего лишь вопрос времени. Набравшись мужества, учитель развернул письмо. И внимательно и вдумчиво прочитал приказ о своем увольнении. Надо же, все официально, по закону. Так что это был его последний рабочий день как преподавателя академии ниндзя Скрытого Листа. С завтрашнего дня он свободен. Ирука раньше думал, что если такое с ним когда–нибудь произойдет, то он навсегда потеряет смысл существования. Но сейчас, глядя за окно на темнеющее небо и пока еще родной двор академии, сенсей чувствовал себя просто очень опустошенным. До дна. Докюго–сан наверняка услышал о его совместном обеде с Хатаке Какаши, как и о том, что чунин опоздал, вот и воспользовался имеющимся поводом, полномочий–то хватает. Устранил нежеланного сотрудника, не прибегая к каким–либо грязным уловкам. На место пустоты пришла странная, совершенно неожиданная безмятежность. Естественно, ему было грустно. Очень. В конце концов, Ирука безумно любил свою работу в академии. Чунину нравилось преподавать, нравились дети, несмотря на то, что про себя он называл их не иначе, как маленькими монстриками. Он искренне сожалел, что ему не суждено теперь узнать о результатах экзаменов, когда год подойдет к своему логическому завершению и старшеклассники станут выпускниками. А младшие перейдут в новый класс, на новую ступень обучения. Ирука действительно об этом жалел. Но откуда тогда безмятежность? Почему он не чувствует хотя бы банальной обиды? Сенсей не любил этим хвастаться, но он, как и многие в Конохе, знал, что является одним из лучших преподавателей. Так что без преувеличения можно было утверждать, что с его увольнением академия шиноби потеряет одного из самых ценных своих сотрудников. Это правда – ему было чем гордиться. Но дело не только в этом. Уверенность в собственной правоте – вот что придавало ему сил и поддерживало дух. Он не пошел на сделку с совестью, и поэтому чувствовал себя свободным и уверенным. Ни у кого нет права вмешиваться в его личную жизнь. Ирука не позволит собой управлять. Именно поэтому у него нет причины унывать. Ничего экстраординарного не произошло, конец мира не наступил – так что можно расслабиться и жить дальше. У него еще оставалась работа в штабе, и помимо этого всегда можно напроситься на миссии, вряд ли Тсунаде–сама будет возражать. Вздохнув, Ирука сложил письмо и убрал его в карман жилетки. Сейчас не время – он подумает обо всем этом вечером дома. А пока, его ждут в штабе. – Ирука–сенсей? Сенсей непроизвольно поежился, оборачиваясь. И встретился с несколькими десятками детских глаз – а разве он их не отпустил домой? Что–то он вообще из реальности выпал, пора приходить в себя. Не отпущенные, как оказалось, дети воспользовались заминкой учителя и попросту забросали его вопросами. – С вами все в порядке, Ирука–сенсей? – Что–то случилось? – Плохие вести? – Все в порядке, – заверил учеников чунин. Ирука тоскливым взором окинул класс, стараясь запечатлеть в памяти море детских лиц, – таких талантливых, таких смышленых, и очень любимых. С завтрашнего дня их будет учить кто–то другой. – Урок окончен, можете быть свободны. Но прежде чем вы убежите из класса, не забудьте записать домашнее задание, оно на доске. Кстати, про сочинение тоже не забываем, – студенты тяжело вздохнули. Они так надеялись, что Ирука–сенсей не вспомнит о дурацком сочинении… – Независимо от обстоятельств, я не хочу краснеть от стыда перед вашим новым преподавателем, так что не подведите! Я в вас верю. – Нашим новым учителем? – растерянно загалдели семилетки. Новость показалась им настолько абсурдной, что ребятишки позабыли о несобранных учебниках. – А вас не будет весь день, Ирука–сенсей? – полюбопытствовала маленькая девочка со смешными косичками. Выглядела девочка озадаченной. – Да, весь, – чунин надеялся, что его голос прозвучал убедительно. Он очень старался выглядеть небрежным и равнодушным. – А почему? Вы заболели? – Придурок, если бы Ирука–сенсей болел, он бы не вышел сегодня на работу! – Следи за своим языком, Сакура–кун, – предупредил мальчишку сенсей. – А когда вы вернетесь? – Да, когда? – Или это тайна? – мечтательно закатил глаза один мальчишка. – Секретная миссия высшей категории? – Не задавай глупых вопросов, Яхура! – сидящая рядом с мальчиком девочка стукнула соседа по парте тетрадкой по голове. – Если бы сенсей уходил на секретную миссию, он бы никому об этом не сказал! – Вас отправляют на опасное задание, Ирука–сенсей? – испуганно вытаращила глазенки одна малышка. Её испуг почувствовали остальные студенты и вот уже на него смотрели несколько десятков взволнованных глаз. Ирука внутренне застонал. У него не хватало духу сказать своим ученикам, что они больше не встретятся в академии, потому что он больше не их учитель. Уж лучше бы на него напали гипотетические вражеские ниндзя, о которых тут упоминали некоторые фантазеры. В общем, что угодно, только не это. В голову лезла неуместная злорадная мысль, что новичку, который придет на его место в этот класс, крупно не повезет. Если кто думает, что обучать детей легко, то он трижды дурак. А первый день никогда простым не бывает. С другой стороны. Он не хотел, чтобы у его студентов оставались вопросы на его счет… – Конечно, нет, Джури, – чунин ободряюще улыбнулся задававшей вопрос малышке. – Никаких опасных миссий и в помине нет, – большая часть класса вздохнула спокойно, а некоторые мальчишки, судя по их напряженным лицам, все–таки представляли их любимого учителя на какой–нибудь опасной миссии. И не обычной миссии, а в одной из экзотических стран. – Тогда почему вы не вернетесь завтра? – надувшись, спросили некоторые, недовольные таким ответом, студенты. – У вас отпуск, да? – Да, – Ирука ухватился за эту безобидную ложь, как утопающий за соломинку. – Вы поедете к морю? – А где вы будете отдыхать, сенсей? – А можно нам с вами? Как в прошлом году, когда мы ходили в поход? – Сенсей, а вы привезете нам подарки? – Ага, я очень хочу морскую ракушку! Если прижать её к уху, можно услышать, как шумит море. – Я тоже такое хочу! – А вы надолго уедете, Ирука–сенсей? Последний вопрос заставил Ируку замереть. Господи, он так не хотел лгать. Дети этого не заслуживают, но и сказать им правду было выше его сил. Пусть его ученики и откалывали порой неприятные номера и вели себя не всегда так, как этого требовала дисциплина, но, в конечном счете, им было по семь лет. Разве можно ожидать полноценного послушания от таких малышей? – Когда вы вернетесь? На следующей неделе? – Боюсь, что ответа на этот вопрос у меня нет, – развел руками Ирука. – Как сложатся обстоятельства. Это не от меня зависит, – чунин поморщился. – Но это не значит, что вы освобождаетесь от домашней работы, которую я вам задал. Его слова возымели нужный эффект и детвора резво стала записывать домашнее задание в тетради. А, записав, с той же резвостью стала покидать класс. – Удачных каникул, Ирука–сенсей! – Вы, правда, потом покажете нам фотографии?! – Мы будем ждать подарки! – Не забудьте про ракушки! Ирука грустным взглядом проводил последних студентов, молясь, чтобы, узнав правду, они не сильно обиделись на него за эту ложь. Чунин надеялся, что когда–нибудь они его поймут. Может не сразу, но став постарше – обязательно. В принципе, тут не было его вины. Решение об увольнении принимал не он, так что можно сказать – он чист как стекло. Директор – тот, кто все это заварил. Как не неприятно было это признавать, но чунин тут жертва, обидно, но факт. Дети его простят. Не скоро, но простят. Вздохнув, Ирука побыстрому собрал те книги, которые считал своей личной собственностью и в последний раз обвел пустой кабинет прощальным взором. Мысль о том, что он тут больше не работает, казалась странной. Но он привыкнет и к этому, ко всему можно привыкнуть. Просто ему потребуется время. Много времени. Выходя из кабинета, он едва не столкнулся с небольшой толпой студентов из соседних классов. Счастливые дети спешили по домам, после тяжелого, почти бесконечного дня. Свобода. До завтрашнего утра можно не беспокоиться о том, что учитель застукает тебя со шпаргалкой и заставит в одиночестве убирать кабинет после уроков. Можно играть и шалить сколько душе угодно, все равно родители приходят домой уставшими, и не у всех взрослых остаются силы, чтобы приструнить малолетних сорванцов, призвать к порядку. А завтра? Завтра снова каторга, уроки. Ирука на мгновение вспомнил собственные школьные годы и невольно заулыбался. Несмотря на то, что ему было тяжело, это были счастливые годы. Теперь он больше не был семилетним студентом, он сам являлся взрослым, учителем… Нет, больше нет… Он почти дошел до входной двери, как его настиг встревоженный голос одного из коллег. – Ирука–сенсей, – раздался у него за спиной довольно громкий голос, – Куда это вы тащите столько книг? Решили провести ревизию в пособиях? – Не совсем. Можно сказать, я ухожу на каникулы, – улыбнулся Ирука. Легенда о каникулах приклеилась к нему, кажется, намертво. – Издеваетесь? У нас и так нехватка кадров! Какие каникулы? – перепугался молодой коллега. – Не волнуйтесь, вместо меня обязательно пришлют замену, – прищурившись, выдавил чунин. Он вышел из академии, на этот раз – навсегда. В голове был какой–то вакуум. Сенсей не заметил, как дошел до дому. Обведя рассеянным взглядом квартиру, Ирука вытащил из ящика стола документы, которые нужно было отнести в штаб. Бросил в спальне сумку с книгами. Забредя на кухню, выудил из недр холодильника кое–какие фрукты и, поглядев на часы, понял, что пора идти в офис. Ему сегодня только туда опоздать не хватало. Съев одно яблоко по пути, и доставая персик, Ирука думал о том, что сегодня ему безумно не хочется показываться в штабе. Лучше бы у него был выходной, право слово. Настоящий выходной. По дороге к офису он вспоминал совместный обед с Какаши–сенсеем. Ему было уютно в компании дзёнина, этого он отрицать не мог. Копирующий был весьма интересным и эрудированным собеседником, что несколько не вязалось с его репутацией прожженного лентяя. Хатаке был не только сильным, но и умным человеком – до такой степени умным, что книга в яркой оранжевой обложке нисколько не портила этот образ. Но в связи со свалившимся как снег на голову увольнением, обед с дзёнином ощущался событием прошлой жизни… Как будто это не он, а его двойник несколько часов назад сидел в той маленькой кафешке, где подавали самые лучшие в Конохе якитори. Странно. Дойдя до штаба, Ирука предусмотрительно выбросил косточку от персика в урну, стоявшую слева от входа, прежде чем войти внутрь. В комнате распределения миссий снова было полно народу. Все говорили наперебой, как на рынке. Когда Ирука вошел в офис, то пауза, образовавшаяся в одно мгновение, показалась ему неестественной, хотя он уже привык к такой реакции на свое появление. Чунин недоуменно посмотрел на шиноби, а потом вспомнил… С этим чертовым письмом он забыл о том, что кроме любопытствующих чунинов в академии, о его «свидании» с Копирующим будут знать все, кому не лень. Обалденное продолжение дня, сплошные стрессы. Сенсей чувствовал, что когда он вернется домой, то уснет мертвым сном без сновидений. Ирука обреченно вздыхал, пока пробивал себе путь к рабочему месту. Ну что за люди… Какое им дело до его отношений с Хатаке, а? Усевшись на свое место, чунин искренне попытался состроить безразлично – равнодушную гримасу, призванную отпугивать от него особо ретивых сплетников. Получалось у него не очень. Его терзал вопрос – а что именно уважаемые шиноби обсуждали? Его «свидание» с Какаши, или же его увольнение? На увольнение он бы реагировал гораздо болезненнее, чем на обед с Копирующим. Но всегда могло быть хуже, чем казалось. Ниндзя могли, с понятным только им одним удовольствием, обсуждать оба эти события, а это, по мнению Ируки, был уже жуткий перебор. Хотя он признавал, что на сей раз у досточтимой публики действительно есть что обсудить. Долго молчать никто не мог, поэтому минут через пять после того, как Ирука устроился за своим столом, в офисе раздался интригующий шепот. Ну, на их тактичность и сострадание сенсей даже не рассчитывал. Он бы не удивился, если бы некоторые отдельные личности даже открыто позлорадствовали его бедам. Около шести часов вечера обстановка в штабе снова протерпела некоторые изменения. Исчез интригующий шепот, его место занял коллективный удивленный вздох. Ирука ни сколько не удивился, когда, подняв голову от очередного отчета, увидел Хатаке Какаши. Сенсей одновременно и рад был видеть дзёнина, как радуются встрече со старым другом, и в то же время ему захотелось оказаться где–нибудь далеко от Конохи. Желательно очень, очень далеко, куда Копирующий не смог бы добраться и через десять лет. Исчезла та непринужденность и легкость, благодаря которой Ируке было так уютно сидеть с дзёнином за одним столом в маленьком кафе. Неужели он должен чувствовать такую неловкость от встречи с Копирующим только потому, что вокруг них была масса посторонних людей? А может, ему стало неловко оттого, что он вспомнил, насколько хорошо быть с Хатаке, когда вокруг нет ни одной живой души? У Ируки закружилась голова от всех этих прошеных, и не очень, мыслей. Он смотрел в распахнутый серый глаз Какаши, и в груди становилось удивительно тепло. Дзёнин стоял перед его столом и вроде бы даже не дышал. Не двигался уж точно. Ни дать, ни взять – статуя самому себе! Ирука подавился смешком. Он не единственный, кому осточертело внимание окружающих. Вон, у Копирующего от напряженной обстановки скоро глаз дергаться начнет. Или Хатаке пребывает в таком состоянии все то время, что они не виделись, с обеда? Все может быть. Но сенсей очень надеялся, что обалдевший вид у дзёнина все же от слишком назойливого внимания многочисленной армии поклонников. А то, что у Копирующего целая армия фанатов в деревне, никто не сомневался. – Добрый вечер, Какаши–сенсей. – Привет, – промямлил Какаши, счастливо прищурившись. Все–таки, стены межу ними стали на порядок тоньше, чем вчера. Эта мысль заставила Ируку приободриться и расправить уставшие плечи. Лед под ногами пока не трещал. – Какими судьбами в офисе? – вежливо–нейтральным тоном спросил Ирука. – Я думал, что вы по–прежнему присматриваете за классом Юмо–сенсей. – В принципе, так оно и должно было быть. Но ко мне сегодня подошел директор академии и заявил, что Юмо–сенсей чудесным образом выздоровела, и в моих услугах больше нет нужды. Забавно, не правда ли? – дзёнин говорил ровным сухим тоном, но Ирука чувствовал, что Какаши было отнюдь не весело. Копирующий нутром чуял, что что–то тут нечисто. Нет, вслух он своих подозрений не произнес, но сенсей его и так отлично понял. – А вообще, я принес отчет о выполненной миссии в академии, Ирука–сенсей. Хатаке протянул чунину аккуратно выглядевший лист бумаги. Ирука быстро пробежал глазами по тексту. На втором абзаце он чуть не прыснул от смеха. Улыбка не только расцвела у него на губах, но и веселыми чертятами вспыхнула в глазах. Дочитав, он понял, что Копирующий в совершенстве справился с назначенной миссией. – Вы вымыли ей рот с мылом? – фыркнул учитель, а перед глазами стояла вчерашняя шестилетняя разбойница. Дзёнин пожал плечами. – У неё язык служил для связки ругательств. Меня это слегка напрягало. Рассмеявшись, Ирука покачал головой. – Одобряю, – пропел он, ставя печать в углу отчета. – Кстати, Ирука–сенсей, вы забыли свой зонтик в кафе, – пробормотал Копирующий. На мгновение Ируке показалось, что у него выбили почву из–под ног. Мысленно хлопнув себя по лбу, он вспомнил, как вылетел из кафешки, не сказав Хатаке банального «до свидания». Но самое страшное не во внезапно проснувшейся амнезии на зонты – хуже всего, что Ирука оставил дзёнина одного…, расплачиваться за оба заказа… Лед под ногами угрожающе затрещал. – Мне так жаль, Какаши–сенсей! – у Ируки безжалостно пылали щеки. – Я… Мое поведении было просто ужасным… Так по–дурацки получилось, – от стыда ему хотелось притвориться ветошью. – Да все нормально, – дзёнин одной улыбкой прервал этот поток смущенного лепета. – В вашей спешке была и моя вина. Надо же было так заболтать вас, Ирука–сенсей, я не ожидал… – Неправда! – возмущенно фыркнул чунин, – Вы пригласили меня, а я…сбежал. – С кем не бывает?! – Мне все равно неловко... – Ирука–сенсей, забудьте, все в порядке, – отчеканил Копирующий. – Но! – попытался возразить сенсей, – Я не просто сбежал… А оставил вас платить по счетам. Это уже не смешно! – Счетам? – переспросил Хатаке, будто не понимая, о чем вообще речь идет. – Это было крайне невежливо с моей стороны. Ирука полез во внутренний карман жилетки, чтобы достать бумажник, но Какаши перехватил его руку раньше, чем чунин успел его вытащить. Удивленный сенсей с непониманием уставился на Копирующего. Тот как можно непринужденней убрал руку. Но пристального взгляда от учителя не отвел. – Не надо. Я настаиваю, – Хатаке на секунду заколебался, – Вы будете должны мне завтрак, сойдет? Ирука уставился на замершего от собственных слов Копирующего и незаметно прикусил нижнюю губу. Какаши прилагал все усилия, чтобы выглядеть расслабленно и непринужденно, но чунин заметил, что дзёнин, несмотря на кажущееся спокойствие, очень нервничает. Хатаке смотрел на него так, будто ожидал приговора в зале суда, а не простого ответа на вопрос. Такое чувство, что он спрашивал… разрешения? Немыслимо, но он был прав. Дзёнин спрашивал, не сбежит ли чунин, не испугается ли, теперь, когда узнал о чувствах Копирующего – о том, чтó ему надо от Ируки. Осознано, или нет, но он давал Ируке шанс отступить, сделать шаг назад. Давал шанс вернуться к тому, с чего они начинали – к официально–вежливому стилю общения. Сенсею показалось, что ему дали пощечину. Хатаке же проявлял чудеса терпения. Словно это не он задал Ируке щекотливый вопрос. Какаши давал ему право выбора. Ирука не мог игнорировать такую деликатность. Честное слово, такой проницательности от Копирующего он не ожидал. – Сойдет, – улыбнувшись, ответил Ирука. Лицо дзёнина в то же мгновение озарила какая–то детская радость. Чунин был уверен, что Хатаке в данный момент, как никогда, похож на пятилетнего малыша, которому вручили желанный леденец. – Отлично, – Какаши не очень правдоподобно попытался разыграть беспечность. – Тогда до встречи, сенсей. Ирука помахал дзёнину на прощание и вернулся к разбору стопки отчетов, взгромоздившейся на столе. На его губах то и дело возникала легкая улыбка. Он чувствовал себя на удивление хорошо и спокойно. Сенсей даже попытался представить, каково сейчас Хатаке, но когда перед глазами возникла картина безумно счастливой физиономии Копирующего, Ирука лишь покраснел. Но потом все равно улыбнулся. Ирука попытался проанализировать свои собственные ощущения на данное Хатаке обещание. Он чувствовал себя… заинтересованным. Но не в романтическом смысле слова. Ему нравился Какаши, но как друг. Возможно, пройдет время, и Ирука сможет назвать дзёнина больше чем просто другом, но когда это случится, тогда он об этом и подумает. А пока он будет наслаждаться дружбой с Копирующим. Только дружбой. Ну, может быть, у него хватит смелости на совершенно невинный флирт? Этого Ирука не исключал. Но радовало его не перспектива дружбы, или что у них там получается с Хатаке. А то, что дзёнин его понял и не торопил. Он знал, что в том положении, в котором сейчас оказался сенсей, чунин вряд ли мог бы дать ему больше, чем уже дал. Ирука надеялся, что он не ошибся… Настроение у него поднялось до отметки «хорошее». Настолько хорошее, что он напрочь не замечал шушукающихся тут и там шиноби.